Архитектор хаоса

      Свет софитов бил в глаза, но Киняев давно привык не щуриться. Это было бы проявлением слабости, а слабость он себе не позволял никогда. Он стоял за высокой трибуной из тёмного полированного дерева, на которой красовался логотип его корпорации — GlobalKintek, выполненный строгим, без засечек, шрифтом.       Логотип, который знал весь мир.       В зале стоял ровный, монотонный гул, похожий на шум далёкого океана — сотни журналистов, аналитиков и блогеров синхронно печатали на своих ноутбуках, фиксируя каждое его слово. Для них это был рабочий процесс. Для него — поле битвы.       Его взгляд, скрытый за стёклами дорогих очков в титановой оправе, был устремлён поверх голов. Он не видел лиц, не искал знакомых, а просто смотрел на огромный экран за своей спиной, где крутилась идеальная презентация: 3D-модель нового реактора вращалась в синеватой голографической дымке, графики роста капитализации стремились вверх под бодрую, едва слышную музыку, а схемы логистических цепочек напоминали кровеносную систему мирового организма. — ...Таким образом, мы не просто говорим о безопасности, — голос Киняева был глубоким и спокойным, и заполнял собой весь зал, заставляя микрофоны работать на пределе. — Мы вкладываем в это понятие конкретный физический смысл. Новые реакторы поколения «3+», которые будут запущены в будущем, имеют пассивную систему безопасности. Это значит, что для охлаждения активной зоны им не требуется вмешательство человека или подача электроэнергии извне. Физика процесса работает на нас.       Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Лица были разные: кто-то смотрел с профессиональным интересом, кто-то — с нескрываемым скепсисом, кто-то же просто ждал, когда можно будет задать свой вопрос и получить свою минуту славы. Для них это была просто новость. Для него — результат бессонных ночей и миллиардных инвестиций. — Вопросы, господа? — он позволил себе лёгкую, дежурную улыбку. В первом ряду тут же взметнулась рука. — Редакция «Коммерсантъ», — представился журналист. — Дмитрий, как вы прокомментируете слухи о возможном слиянии с европейскими энергетическими гигантами? И правда ли, что GlobalKintek ведёт переговоры о поставках технологий в страны Ближнего Востока?       Дмитрий едва заметно нахмурился. Слухи. Они всегда опережали реальность на несколько шагов. Черти. Кто-то слил информацию раньше времени. Это нарушало его планы. — Мы всегда открыты к диалогу с серьёзными партнёрами, — ответил он уклончиво, но твёрдо. — Наша стратегия — глобальное лидерство в области чистой энергии. А где именно будут стоять наши реакторы, покажет время и экономическая целесообразность.       Ещё один вопрос от иностранного агентства — про экологию. Ещё один — про стоимость киловатта от местного блогера. Про конкуренцию с солнечными панелями. Он отвечал механически, чётко, как запрограммированный алгоритм. Его губы произносили заученные фразы о прогрессе и ответственности перед будущими поколениями, но мысли были уже далеко. В голове крутились цифры из утреннего отчёта по добыче урана в Казахстане, график запуска новой логистической линии через Северный морской путь и одна неприятная деталь: кто-то из конкурентов начал агрессивную игру на спотовом рынке сырья. Это был плохой знак. Очень плохой. Пресс-конференция подходила к концу. — Последний вопрос, — объявил пресс-секретарь, молодой человек с безупречным пробором. С заднего ряда поднялся молодой человек с диктофоном. — Дмитрий Александрович, а что вы скажете о частной военной компании «Феникс», главой которой является Лев Шмидт? В западных СМИ пишут, что они якобы готовы обеспечивать безопасность особо важной энергетической инфраструктуры... в частности вашей.       Вопрос повис в воздухе, словно ядовитое облако цианида. Киняев медленно перевёл взгляд на журналиста. Улыбка исчезла с его лица так же быстро, как исчезает тень от облака. — Безопасность наших объектов — это прерогатива наших внутренних служб охраны. Я не комментирую слухи о деятельности сторонних организаций. Спасибо всем, — он резко оборвал сессию вопросов и, не дожидаясь прощальных слов, быстрым шагом направился к выходу из зала.       За его спиной тут же сомкнулся кордон личной охраны — трое мужчин в идеально сидящих костюмах, похожие друг на друга как близнецы. Двери конференц-зала закрылись с мягким пневматическим вздохом, отсекая его от шума и суеты. В коридоре было тихо и прохладно; работал бесшумный климат-контроль. — К машине, — бросил он начальнику охраны вполголоса, даже не глядя на него.       Процессия двинулась по ковровой дорожке цвета бургундского вина. Дмитрий шёл быстро, чеканя шаг армейскими ботинками по мрамору пола. Мысли уже были далеко. Он не замечал почтительных кивков сотрудников среднего звена, которые замирали при его приближении, не слышал щелчков затворов телефонов, когда редкие встречные всё же пытались сделать селфи, которыми они провожали главу корпорации.       Весь этот внешний лоск, статус и публичность были лишь фасадом театральной декорации «Сити», за которым скрывался холодный расчёт игрока в покер со ставками в миллиарды долларов.       Лифт спустил их в подземный паркинг уровня «VIP». Здесь пахло озоном от систем очистки воздуха, дорогой кожей и резиной премиальных шин. Его бронированный седан «Майбах» стоял у самого выезда из паркинга, окружённый ещё одним кольцом охраны.       Он сел на заднее сиденье справа, в привычный полумрак и прохладу салона. Дверь захлопнулась с глухим стуком бронированного металла, отсекая последние звуки внешнего мира. Водитель вопросительно посмотрел на него через зеркало заднего вида. — В офис.       Водитель молча кивнул и включил передачу. Машина мягко тронулась с места и влилась в плотный утренний поток на набережной. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом двигателя и шорохом шин по мокрому после ночного дождя асфальту.       Номер быстрого доступа был набран решительно; палец вдавил кнопку до упора так, что корпус издал тихий щелчок. Дмитрий медленно приложил телефон к уху, глядя на своё отражение в тонированном стекле перегородки. — Арина? — его голос прозвучал чересчур низко и властно после двух гудков. — Да, Дмитрий Александрович? — ровным и деловитым голосом отозвалась секретарша. — От Шмидта вести есть? Он сможет сегодня подъехать к нам в офис? — Да... Его представитель звонил час назад. Лев Николаевич будет у нас в три. — Хорошо... — он сделал паузу, обдумывая следующий шаг; взгляд оставался прикованным к отражению в стекле. — И узнай подробности насчёт завтрашней церемонии открытия казино «Золотой Амур». Я скоро буду.       Он завершил звонок резким движением большого пальца и откинулся на спинку сиденья. Информация о том, что Шмидт согласился на встречу так быстро и на его территории была хорошим знаком. Это означало лишь одно: Лев готов играть по-крупному и уже сделал свой первый ход пешкой с королевского фланга. Теперь ход был за ним.       Киняев позволил себе едва заметную, холодную усмешку. Сегодняшний день обещал быть интересным. Глава «Феникса» был предсказуем в своих амбициях, потому находился как на ладони. Оттого был инструментом, который можно было использовать, а затем — отбросить за ненадобностью.       За окном проплывал деловой центр Москвы, но Дмитрий его не видел. Перед его внутренним взором уже выстраивалась комбинация. Завтра — «Золотой Амур». Сегодня — Шмидт. Нужно выслушать его предложение, дать ему почувствовать свою значимость, а потом вежливо, но твёрдо отказать. Это будет сигналом для всех остальных: GlobalKintek играет по своим правилам.       Машина свернула с оживлённого проспекта в тихий переулок, ведущий к подземному въезду в башню корпорации. Впереди показался знакомый бетонный портал, охраняемый автоматическими воротами и парой бойцов в штатском.       Ворота начали медленно, бесшумно расходиться в стороны, открывая тёмный зев тоннеля, ведущего в подземный паркинг.       Киняев вышел из машины, не дожидаясь, пока ему откроют дверь. Он терпеть не мог этих мелких проявлений угодливости; они казались ему признаком зависимости от чужого внимания. Ему не нужен был лакей у дверцы автомобиля, чтобы чувствовать свою значимость. Его власть ощущалась в другом: в тишине, которая повисала, когда он входил в зал, в готовности людей выполнять его приказы ещё до того, как он их озвучит.       Лифт поднялся на самый верхний, привилегированный этаж. Здесь, в святая святых корпорации, располагался его личный кабинет, предбанник его власти.       Арина, его секретарь, подняла взгляд от монитора, едва фигура начальника показалась на горизонте. Она была идеальным сотрудником: молчаливая, эффективная и абсолютно преданная. — Зайди ко мне через десять минут, — бросил он на ходу, не останавливаясь и даже не глядя в её сторону.       Дмитрий прошёл в кабинет, и тяжёлая железная дверь закрылась за ним с мягким щелчком, отсекая все внешние звуки. Это было его убежище, его командный центр. Огромное пространство, где каждый предмет был функционален и находился на своём месте. Никакой лишней мебели, никаких безделушек. Только огромный стол из тёмного стекла, несколько эргономичных кресел и панорамное окно во всю стену, за которым раскинулась Москва.       Киняев подошёл к окну и остановился, глядя на город. Отсюда, с высоты птичьего полёта, мегаполис казался живым организмом, пронизанным венами дорог и артериями рек. Он видел центр, спальные районы, похожие на клетки под микроскопом, и зелёные пятна парков.       Ровно через десять минут дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошла Арина. В руках она держала тонкий планшет и несколько распечатанных на плотной бумаге документов. Девушка замерла в ожидании у порога, сложив руки перед собой в безупречно профессиональной позе. — Я узнала насчёт Золотого Амура, вот списки всех гостей, которые должны присутствовать завтра на открытии, — начала она ровным голосом. — Адольф Кириллович пригласил многих известных личностей, вас в том числе. — Ещё бы он не пригласил меня. Я спонсировал его фирму пять лет, ещё до того, как он решил превратить свои грязные игровые притоны в «элитные организации», — Киняев, стоявший у окна и наблюдавший за потоком машин на набережной, едва заметно усмехнулся, не оборачиваясь. — Церемония начнётся в восемь вечера, — продолжила Арина, проигнорировав его комментарий. — Хорошо, можешь пока идти, — секретарь молча кивнула, положила бумаги на край стола и так же бесшумно вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.       Киняев остался один. Он медленно подошёл к столу и взял список гостей. Его взгляд не блуждал по именам праздной публики, светских львиц и престарелых олигархов. Он искал одно-единственное имя. И нашёл его. Владислава Ларионова.       Его пальцы чуть сильнее сжали лист бумаги. Та самая. Женщина, чьё имя в его мыслях давно перестало быть просто строчкой в отчёте и превратилось в символ непреодолимого препятствия. Женщина, к которой он не мог подобраться ни через бизнес, ни через связи. Она была как идеально зашифрованный файл, ключ к которому он всё ещё не подобрал.       Дмитрий вспомнил толстую папку с её личным делом, которая уже полгода пылилась в нижнем ящике его стола. Сотни страниц аналитики, отчёты службы безопасности, психологические профили, схемы её бизнес-империи. Он знал о ней всё. И в то же время — ничего. Папка содержала лишь сухие факты, но не объясняла главного: как ей удаётся всегда быть на шаг впереди? Как она чувствует опасность там, где другие видят лишь выгоду?       Также не было объяснения ещё одному очень странному обстоятельству: вся её жизнь, задокументированная в сотнях отчётов, будто началась в восемнадцать лет. В тот день, когда она, никому не известная девушка из ниоткуда, внезапно зародилась в Москве с безупречными документами, счётом в швейцарском банке и связями, которые не купишь за деньги.       В деле не было ни единого упоминания о детстве. Никаких школьных фотографий, никаких друзей детства, никаких упоминаний о родителях или месте учёбы до её внезапного «вторжения» в большой бизнес. Просто биография с белыми пятнами, состоящая из одного-единственного, идеально белого листа, на котором кто-то очень влиятельный и аккуратный стёр всё прошлое.       «Бестия», — мысленно повторил он слово, которое часто слышал в кулуарах. Она была именно тем человеком, который научился прятать свои следы ещё до того, как ступил на эту землю. И эта её... стерильность пугала Киняева больше, чем любое оружие.       Это значило, что у неё нет слабых мест. Нет рычагов давления. Нет прошлого, за которое можно было бы уцепиться. Она была не просто чистым листом — она была "стеной", возведённой вокруг абсолютной пустоты. Он не мог её шантажировать, потому что знал какие люди за ней стоят, не мог надавить на жалость, потому что у неё, казалось, не было души.       В его мире, где каждый был насквозь прозрачен для системы — банковские счета, оффшоры, любовницы, старые долги — она была единственной непрозрачной фигурой. Единственным неизвестным в уравнении, которое он считал безупречным. — Завтра я увижу твою маску вблизи, и узнаю, что скрывается за ней, — прошептал себе до нос Дмитрий, и его отражение на столе на мгновение стало жёстким, почти жестоким.

***

      Шмидт приехал в офис, как и положено, в три часа дня. Он терпеть не мог опаздывать — это было нерациональной тратой чужого времени, а следовательно, и денег. Однако он же заставил водителя покружить по кварталу лишних десять минут. Не из-за спеси, а из-за врождённой, почти болезненной скупости: он не хотел оплачивать простой у ворот башни GlobalKintek, считая, что охрана могла бы работать и побыстрее.       Когда его всё же пропустили на подземную парковку, он выбрался из своего бронированного, но уже изрядно потрёпанного «Мерседеса» с таким видом, будто делал одолжение всему зданию. Его тяжёлая, приземистая фигура в помятом костюме контрастировала с идеальным порядком и стерильной чистотой корпоративного святилища Киняева.       Его провели к лифту. Подъём на верхний этаж был долгим и почти бесшумным. Шмидт смотрел на своё отражение в полированной стали дверей и хмурился. Он чувствовал себя здесь неуютно. Слишком много стекла, слишком много света и слишком мало жизни. Это место пахло не деньгами, а холодным, расчётливым цинизмом. А Шмидт предпочитал более... приземлённые ароматы. Например, запах оружейной смазки или дорогого коньяка.       Двери лифта открылись прямо в приёмную. Арина, девушка с лицом, лишённым каких-либо эмоций, только кивнула ему, едва оторвав взгляд от компьютера, даже не вставая. — Дмитрий Александрович ждёт вас. Проходите, — пролепетала она, указывая на единственную грозодкую дверь на этом этаже.       Шмидт грузно прошёл в кабинет, даже не взглянув на неё. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, отрезая его от всего мира и оставляя наедине с хозяином кабинета. — Лев Николаевич. Проходите, присаживайтесь, — Киняев, стоя у панорамного окна спиной к двери и глядя на город, даже не обернулся в его сторону.       Этот холодный приём был не случайностью, а первым ходом в психологической партии — демонстрацией того, кто здесь диктует правила.       Шмидт, привыкший к тому, что его боятся и ему угождают, лишь хмыкнул. Он медленно, с достоинством опустился в кресло для посетителей. Оно было удобным, из дорогой кожи, но он сразу же подумал, что кожа, скорее всего, итальянская, а значит, Киняев переплатил за бренд. Скупость Шмидта была не просто чертой характера, это был его жизненный принцип. Он видел цену во всём.       Киняев молчал ещё несколько секунд, давая гостю возможность почувствовать себя не в своей тарелке. А затем наконец повернулся. холодным и оценивающим взглядом. — Наслышан о ваших планах на мои западные инфраструктуры... Однако не вижу определённых обстоятельств, которые бы делали это сотрудничество... необходимым, — голос Киняева был обманчиво мягок.       Дмитрий не сел обратно за стол. Вместо этого он, словно хищник, которому тесно в клетке, начал медленно прохаживаться по кабинету бесшумными шагами, но каждый из них словно отдавался в напряжённой тишине кабинета. Он прошёл мимо огромного экрана, на котором застыла карта мира с точками логистических маршрутов GlobalKintek, затем остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам книг, не глядя на них. — Мои объекты защищены лучше, чем Форт-Нокс. У меня своя служба безопасности, лучшие специалисты, новейшие системы. Так зачем мне «Феникс»? — Киняев наконец остановился и вперил в Шмидта свой фирменный тяжёлый взгляд. — В чём подвох, Лев Николаевич? Почему вы так настойчиво предлагаете свои услуги именно мне? И почему именно сейчас?       Шмидт, который всё это время сидел неподвижно, как огромная жаба, позволил себе лёгкую, самодовольную ухмылку. Он ждал этого вопроса, даже рассчитывал на него. — Видите ли, Дмитрий Александрович, — начал Лев, и его голос, низкий и скрипучий, заполнил пространство кабинета. — Ваша служба безопасности отлично справляется с пожарной охраной. С тем, чтобы ловить мелких воришек, отгонять прессу и нажимать на кнопки. Но то, что грядет на Западе... — мужчина сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Это не пожар. Это будет погром. Системный, организованный хаос. И ваши «лучшие специалисты» в дорогих костюмах просто разбегутся, когда запахнет жареным. — Шмидт подался вперёд, его глаза сузились. — «Феникс» не тушит пожары. Мы их устраиваем на территории противника. Мы — последний довод. И я предлагаю вам его не потому, что вы слабы, а потому, что ваши враги становятся умнее. И они уже близко. Гораздо ближе, чем думает ваша разведка. А я... я просто знаю, как пахнет страх в воздухе. И сейчас этот запах доносится из Европы прямо сюда. — Ну допустим... — медленно произнёс Киняев, не сводя с гостя тяжёлого, недоверчивого взгляда. Он вернулся к своему столу и сел в кресло, словно воздвигая между собой и Шмидтом ещё один барьер. — Но какая вам с этого выгода? Контракт с GlobalKintek — это, бесспорно, престиж, но и огромные риски. Вы лезете в сферу, где крутятся не просто большие, а огромные деньги. И где любая ошибка будет стоить вам репутации, которую вы строили годами. Так зачем вам это, Лев Николаевич? В чём ваш интерес?       Шмидт выдержал его взгляд, не моргнув. Его ухмылка стала шире, обнажая зубы. — Моя выгода, Дмитрий Александрович, проста, как цент, — голос Льва стал тише, после чего в нём появились вкрадчивые нотки. — Вы правы, я не благотворительная организация. Я бизнесмен. А в бизнесе есть два пути заработать: взять много с одного или понемногу со многих. С вами... я хочу пойти по первому пути, — бизнесмен откинулся в кресле, сложив руки на объёмном животе. — Вы платите щедро. Очень щедро. Но главное не это. Главное — статус. Поставить свою эмблему рядом с логотипом GlobalKintek — это как получить знак качества от самого дьявола. После этого все остальные ваши конкуренты сами придут ко мне, умоляя о защите. Вы — мой пропуск в высшую лигу. Мой золотой билет, —Шмидт наклонился вперёд, и его голос упал до шёпота. — А что касается рисков... Я не боюсь их. Я ими управляю. И поверьте, я знаю о грядущих проблемах в Европе куда больше, чем вы. Так что это не я предлагаю вам помощь, я предлагаю вам спасение. И у вас очень мало времени, чтобы принять решение. Пока ваши «лучшие специалисты» пьют кофе, ваши враги уже точат ножи. — Я подумаю над вашим предложением... на досуге. А пока вы свободны, — холодно отрёкся Киняев, сложив руки перед собой в замок.       Это было завуалированное оскорбление. Слово «досуг» в его устах звучало как издёвка, намекая на то, что дела такого масштаба не решаются в свободное от работы время.       Дмитрий демонстративно взял в руку дорогую перьевую ручку и склонился над документами, лежавшими на столе, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Он больше не смотрел на Шмидта, вычеркнув его из своего поля зрения так же легко, как удалял ненужные строки в годовом отчёте.       Шмидт медленно, с трудом поднялся из глубокого кресла. Его широкое лицо оставалось непроницаемым, но в маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнул и тут же погас опасный огонёк. Он не привык, чтобы с ним так обращались. Его, Льва Шмидта, выставляли за дверь, как торгового агента, предложившего некачественный товар. — Думайте, Дмитрий Александрович, — двигаясь к двери, прогудел Шмидт спокойным голосом, где определённо слышалась скрытая угроза. — Только помните: самые выгодные предложения имеют свойство... истекать. Как и время на раздумья.       Бизнесмен вышел, не дожидаясь ответа, и тяжёлая дверь кабинета закрылась за ним, отсекая его массивную фигуру от стерильного пространства.       Как только дверь захлопнулась, Киняев поднял голову. Улыбка, холодная и удовлетворённая, тронула его губы. Шмидт был предсказуем. Грубая сила, прикрытая деловым костюмом. Лев сделал свой ход, как и ожидалось.       Шмидт спускался на лифте в такой же тишине, в какой и поднимался. Фигура его отбрасывала на зеркальную стену кабины уродливую, сгорбленную тень. Руки, лежавшие на животе, непроизвольно сжимались в кулаки. Унижение жгло его изнутри, словно изжога. Этот напыщенный индюк Киняев посмел выставить его, Льва Шмидта, за дверь, как какого-то коммивояжёра. «Ничего, — думал он, глядя на своё отражение. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда твои стеклянные стены начнут осыпаться. Когда твои "лучшие специалисты" разбегутся, поджав хвосты».       Лифт мягко замедлился, и створки дверей начали расходиться в стороны, открывая вид на тускло освещённую парковку. Запах резины и холодного бетона ударил в нос. Водитель, увидев босса, уже завёл двигатель. Тусклые габаритные огни его «Мерседеса» были единственными яркими пятнами в этом бетонном мешке.       Шмидт грузно шагнул из лифта и направился к машине. Он не смотрел по сторонам — здесь, в недрах башни, он чувствовал себя в полной безопасности. Это была территория врага, а значит, территория его правил.       Лев потянул за ручку задней двери, опустился на кожаное сиденье и с грохотом хлопнул дверью. Мужчина что-то невнятно бурчал себе под нос, а после монотонно приказал водителю отвести его домой, слагаясь на утомляемость сегодняшнего дня.       Машина плавно двинулась с места...       В ту же секунду мир перестал существовать.       Огненный шар вырвался наружу с оглушительным грохотом, который был физически ощутим. Стекла в машине мгновенно превратились в миллионы острых осколков, разлетевшихся смертоносным веером. Обломки металла, пластика и обшивки взметнулись в воздух вместе с клубами чёрного дыма и ослепительным пламенем.       После взрыва вся башня была в холодной тревоге. Гул сирен давно стих, но в коридорах всё ещё висел едкий запах гари и озона, а в воздухе ощущалось почти осязаемое напряжение. Сотрудники, и без того передвигавшиеся по офису бесшумно, теперь и вовсе старались не дышать, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, установившееся после катастрофы. Лифт, доставивший начальника службы безопасности на верхний этаж, казался ему склепом.       Дверь кабинета Киняева распахнулась, и на пороге возник начальник СБ. Это был мужчина лет сорока пяти с жёстким, будто вырубленным из камня лицом и холодными, выцветшими глазами. Он не вошёл, а скорее влетел в кабинет, и по его напряжённой, неестественно прямой спине Киняев понял: новости будут не просто плохими — они будут катастрофическими.       Дмитрий стоял у панорамного окна, сцепив руки за спиной. Он не обернулся на звук шагов. Только дал повиснуть тишине — давящей и густой, как смола. Начальник СБ замер в центре кабинета, ожидая, когда на него обратят внимание. — Кто это мог быть? — вопрос прозвучал негромко, но в нём было столько сдерживаемой ярости, что воздух в кабинете, казалось, сгустился. — Пока не знаем, — начальник СБ говорил ровным, профессиональным тоном, но на его виске пульсировала жилка. — Служба безопасности парковки клянётся, что посторонних на территорию не пропускали. Все въезды были под контролем. — Так узнай! — с тяжёлым и колючим взглядом Дмитрий гневно повернулся и сделал два шага к столу и остановился, глядя на подчинённого тяжёлым, колючим взглядом. — На нашей парковке произошло убийство! На нашей территории! Сейчас все обвинят именно нас! В частности ФСБ! — Но парковка было чиста, убийцы на неё не заявлялись! — попытался оправдаться мужчина, но Киняев его перебил. — Значит бомбу заложили до приезда сюда! — отрезал Киняев почти шипением змеи. — И я хочу, чтобы ты узнал кто посмел так подставить меня... — Я всё сделаю, — начальник службы безопасности без доли страха и паники выдержал его взгляд, продолжая бездвижно стоять на месте.       Киняев ещё несколько секунд сверлил его тяжёлым, немигающим взглядом, словно пытаясь не просто заглянуть в душу подчинённого, а просветить его насквозь, как рентгеном, чтобы убедиться в правдивости каждого слова и отсутствии малейших признаков сговора или некомпетентности. В кабинете повисла такая густая тишина, что, казалось, было слышно, как гудит электричество в лампах.       Затем, не произнеся ни слова, он едва заметно, почти презрительно кивнул в сторону двери, выставляя обозначающий знак, что у начальника службы безопасности есть лишь один шанс сохранить свою должность и, возможно, свободу.       Мужчина всё понял. Развернулся настолько резко, что скрипнула подошва дорогих ботинок, и вышел так же быстро и целеустремлённо, как и вошёл, оставляя Киняева одного в звенящей, оглушительной тишине кабинета...