Архитектор хаоса

      Обеденное солнце заливало жаром просторную террасу загородного особняка. Воздух был пропитан ароматом цветущего жасмина и скошенной травы. Однако за этой идиллией скрывалось напряжение вот уже с самого утра.       На полированной поверхности стола отражались лучи яростного солнце. Ветер лениво шевелил край постеленной на столик белой скатерти, когда стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону.       На террасу вышла Владислава, как всегда сохраняя свою строгость деловым, теперь уже изумрудным костюмом, недавно приехавшим из ателье, и дорогими туфлями. Силуэт её, освещенный тёплым солнцем, чётко вырисовывался на фоне дверного проёма. Следом за ней, словно тень, появился Герд и замер у входа, сложив руки на груди.       За столом уже сидел её чрезвычайно амбициозный гость, Лев Шмидт, глава ЧВК «Феникс», который, едва она появилась в его поле зрении, поднялся ей навстречу с широкой, но фальшивой улыбкой. — Владислава, дорогая, я искренне рад нашей встрече! — голос Шмидта был громким и радушным, как у ведущего на корпоративе. — Не могу сказать того же, Лев Николаевич, — Ларионова даже не улыбнулась в ответ. — А что не так? — Шмидт нахмурился с натянутой улыбкой на лице. — Присядь, — Владислава прошла к нему и опустилась в соседнее кресло, не сводя с Льва взгляда. — Слышала я, ты предлагаешь GlobalKintek свою защиту... Зачем оно тебе? Неужели тебе не хватает тех компаний, с которыми ты уже сотрудничаешь? — Представь себе, не хватает, — Шмидт грузно опустился обратно в кресло. Его улыбка окончательно исчезла, уступив место опасному прищуру. — Мои услуги им жизненно необходимы, так как в последнее время, знаешь ли, там небезопасно. В отличие от Европы, — Лев сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — И в отличие от той сферы, которую контролируешь ты. Рынки меняются, дорогая. А я просто адаптируюсь к новым условиям выживания. — Условия здесь диктую я. И моё условие — ты сворачиваешь контакты с Kintek. Немедленно, — проговоривая каждое слово, медленно произнесла Владислава. — А если я откажусь? — Шмидт откинулся на спинку кресла и тихо, без доли веселья рассмеялся. — Тогда ты очень быстро поймёшь, почему на Западе стало так «небезопасно». Герд проводит тебя, — Владислава, бегло глянув на Герда, медленно поднялась из-за стола, отчего её тень упала на полированный стол, перечеркнув солнечный блик. — Я думал, это будет дружеский разговор. Видимо, я ошибся. Что ж, я услышал тебя. Но решение будет принимать Киняев. Не ты, — не прощаясь, он встал, развернулся и тяжёлыми шагами направился к лестнице, ведущей вниз. — И всё-таки! — Владислава не изменилась в лице, всё с тем же ледяным спокойствием глядя на мужчину.       Шмидт, уже поставивший ногу на первую ступеньку, медленно обернулся. Его тяжёлая фигура замерла в ярком свете, превратясь почти в монолитный силуэт на фоне высокого солнца. Он не произнёс ни слова, лишь его глаза сузились, превратившись в две холодные щёлки, в которых читалась неприкрытая злоба и угроза.       Воздух между ними сгустился, став почти осязаемым. Владислава не шелохнулась. Она стояла, прямая и несгибаемая, словно статуя, высеченная из льда, и спокойно выдерживала его тяжёлый взгляд. — Я всячески рекомендую вам, Лев Николаевич, держаться подальше от GlobalKintek. Слышала я... его директор – весьма непредсказуемый и опасный человек, опаснее ваших грязных наёмников, — без крика и угрозы, совершенно спокойной начала Ларионова. — Не создавайте проблем ни мне, ни себе.       Шмидт несколько секунд смотрел на неё, словно пытаясь найти в её лице хоть тень сомнения или блефа. Однако не мог — видел лишь абсолютную уверенность.       Лев дёрнул щекой так сильно, что на скуле заходил желвак. Он ничего не ответил, лишь сплюнул на идеально подстриженный газон — плевок был единственным ярким пятном на зелёном ковре — и продолжил свой путь вниз по лестнице.

***

      Вечерний сумрак уже окутал подмосковный лес, в том числе и резиденцию, превратив знакомые очертания сосен в зловещие, чёрные силуэты. Охрана сменилась час назад, и теперь по периметру владений царила почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь стрёкотом цикад и далёким гулом автострады. В доме, напротив, жизнь не замирала ни на секунду: в окнах первого этажа горел приглушённый свет, а на пульте в комнате охраны мигали десятки зелёных огоньков — система видеонаблюдения.       На втором этаже, в кабинете, было особенно тихо. Здесь звуки внешнего мира отсекались толстыми стенами и современными стеклопакетами. В этой вязкой, почти осязаемой тишине отчётливо щёлкнул пульт, и огромная видеопанель на стене ожила.       Экран вспыхнул неестественно ярким, голубоватым светом, разогнав полумрак кабинета. На смену умиротворяющей панораме ночной Москвы, где огни небоскрёбов «Москва-Сити» отражались в тёмной воде реки, пришла агрессивная, трагическая заставка. Владислава убавила звук до минимума, оставив лишь чёткий голос диктора, который теперь казался далёким и механическим.       Ларионова сидела в своём кресле, высокая спинка которого напоминала трон. Поза её была расслабленной, но взгляд, наоборот, — острым, сосредоточенным. Женщина смотрела на экран с отстранённым интересом, не видя ни хаоса, ни трагедии. «...Сегодня, около четырёх часов, прогремел мощный взрыв на подземной парковке головного офиса GlobalKintek. По нашим данным, взорвалась машина Льва Шмидта, главы ЧВК «Феникс», сотрудничество которого было завязано с многими бизнес-компаниями. В машине находился и он сам. К сожалению, спасти его не удалось, смерть наступила мгновенно...» — вещала с экрана миловидная дикторша, стараясь сохранять профессиональную скорбь, но в её глазах читался плохо скрываемый азарт от того, что она сообщает сенсацию. — Связан ли GlobalKintek как-то с этим инцидентом сейчас выясняет следственный комитет и ФСБ, — комментировал на фоне освещённой башни GlobalKintek корреспондент, стараясь перекричать гул ветра.       Владислава нажала кнопку на пульте, и экран погас, погрузив кабинет в уютный полумрак. Ларионова не изменилась в лице, лишь слегка прищурилась, словно оценивая качество выполненной работы. — The work was clean, there are no traces of ours, — доложил Герд монотонным голосом, стоявший у двери. — Resolve the issue with civil services, they should not become an obstacle for us, — Владислава медленно повернулась в кресле, ледяным взглядом глядя на Клинтона. — Kinyaev began to dig for himself. He checks every employee of the office, just to find the traitor, — продолжил Герд, словно проигнорировав её приказ, сообщая новую информацию. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением кондиционера. Затем из глубины кожаного кресла донёсся смех, глубокий, мелодичный звук, от которого у Герда по спине пробежал холодок. — Let him look for it. But he will never find it, — Владислава, позволив себе лёгкую, хищную улыбку, которая совершенно не вязалась с её строгим деловым образом, подалась вперёд, и её лицо, освещённое лишь тусклой лампой на столе, стало похожим на маску. — I don't even have an idea how close I am...       Герд молча кивнул. Клинтон не задавал вопросов и не требовал уточнений. Он был идеальным исполнителем, и Владислава ценила это в нём больше всего. Бесшумно развернувшись на каблуках, он вышел, плотно прикрыв за собой тяжёлую, звуконепроницаемую дверь.       Оказавшись в звенящей тишине кабинета, Ларионова не спешила отдавать новые приказы. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В этой тишине было что-то почти сакральное, момент маленького триумфа, который принадлежал только ей.       Взрыв на парковке GlobalKintek был громким, кровавым объявление, от которого у Киняева должны были зашевелиться волосы на затылке. Теперь он знает, что больше сидеть в тени она не станет.       Её пальцы, длинные и бледные, медленно коснулись прохладной, гладкой поверхности интеркома. — Костя, — бархатным баритоном начала Ларионова, наполняя им пространство, хотя он был не громче шёпота. — Да, Владислава Витальевна? — голос, донёсшийся из динамика, был ровным и спокойным. — Скажи стилистам, чтобы подготовили моё платье на завтра. И передай Кристине, чтобы к утру все документы по европейским активам были у меня на столе. — Хорошо, сделаю, — таким же ровным тоном отозвались с того конца.       Связь оборвалась с тихим, едва различимым щелчком. Владислава убрала руку от интеркома и снова посмотрела в окно. Лес за стеклом, подсвеченный лишь тусклым светом фонарей на подъездной аллее, казался чёрной, непроницаемой стеной, без единого просвета.       Ларионова вновь позволила себе лёгкую, хищную улыбку, тронувшую уголки её губ. Однако была это не улыбка радости, а скорее гримаса удовлетворения хищника, который уже видит свою добычу в прицеле и готовится к последнему, решающему прыжку.       Владислава, щелкнув выключатель лампы с тусклым светом, медленно поднялась из кресла, отчего её стройная фигура отбросила на пол от лунного света длинную тень, которая, словно живое существо, поползла по дорогому мрамору к стене.       Женщина медленно подошла к окну и коснулась кончиками пальцев холодного стекла. Она сделала это машинально, словно пытаясь ощутить через него холод ночи, физически почувствовать барьер между собой и внешним миром. Однако его не было. Стекло оказалось лишь тонкой, безжизненной преградой. Настоящий холод был внутри.       Какое это было знакомое чувство — леденящее, пробирающее до костей спокойствие перед бурей. Адреналин от успеха схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и предельную концентрацию...       Утренняя суматоха мегаполиса была бесконечно далека от этого места, но и в самом особняке уже кипела своя, размеренная и отлаженная работа. В цокольном этаже гремели кастрюлями повара, готовя завтрак для хозяйки и её немногочисленных гостей. По анфиладам комнат бесшумно скользили горничные, смахивая невидимые пылинки и приводя в порядок пространство, которое должно было оставаться безупречным.       А наверху, в просторной столовой, залитой холодным утренним светом, царила совершенно иная атмосфера. Владислава сидела в глубоком кресле, не притронувшись к чашке с дымящимся кофе, и нервно потирала виски, словно пытаясь унять глухую, пульсирующую боль, которая была следствием не физической усталости, а колоссального нервного напряжения.       Над ней, словно коршун, кружил Николай Ланской. Его тёмный врачебный саквояж стоял на соседнем столике, распахнутый и готовый к действию. — Что я тебе говорил насчёт сна? — Николай, не дожидаясь ответа, достал из саквояжа тонометр и аккуратно, но уверенно, освободил предплечье Владиславы от широкого рукава халата и натянул манжету. — А кто сказал, что я не прислушалась твоему совету? — Владислава откинулась на спинку кресла, наблюдая за его действиями с лёгкой, насмешливой улыбкой, пока в её глазах плясали озорные искорки. — И тем не менее давление у тебя упало. Девяносто на шестьдесят, — констатировал Николай, прислушиваясь к стуку крови через стетоскоп, в то время, как на его лице не дрогнул ни один мускул, но в голосе проскользнула нотка профессионального неодобрения.— К завтраку добавляешь халву, — пригрозил пальцем врач, снимая манжету, и убрал прибор обратно в саквояж. — Я её не убирала, — довольно промычала Владислава, вспоминая вчерашней привкус ореховой халвы, привезенной из Европы. — Она – единственное, что спасает меня от дурной энергетики...       Николай лишь тяжело вздохнул и возвёл глаза к потолку, словно моля небеса о терпении, после чего захлопнул саквояж с громким щелчком, который в тишине столовой прозвучал как финальный аккорд в их утреннем споре. — Ты неисправима. — Именно поэтому ты меня и терпишь, — парировала Владислава, одаривая его лучезарной улыбкой.       В этой улыбке не было и следа той ледяной стервы, которую знал весь деловой мир. В этот момент, в мягком свете утреннего солнца, она выглядела просто уставшей женщиной, которая нашла минутку для маленькой гастрономической радости.       Николай лишь покачал головой, пряча в уголках губ ответную, едва заметную улыбку.       Ланской был одним из немногих, кто видел её такой — без доспехов, сотканных из власти, денег и страха. Он знал этот механизм. Знал, что через час, когда придёт стилист, а на столе появятся доклады от службы безопасности, эта женщина снова наденет свою ледяную маску. Её плечи расправятся, взгляд станет острым, как скальпель, а от мимолётной усталости и мягкости не останется и следа.       В этот момент в столовую, словно бесплотные тени, проскользнули горничные, с отточеными до автоматизма движениями: без единого звука они расставили на длинном обеденном столе завтрак, источавший умопомрачительный аромат свежесваренного кофе и выпечки. Среди тарелок с тостами, вазочек с джемом и яичницей с лососем стояла и небольшая пиала с её любимой халвой.       Николай, наблюдавший за этой молчаливой хореографией, дождался, пока прислуга удалится. Он подошёл к столу, взял блюдце с халвой и, не говоря ни слова, перенёс его к столику, за которым сидела Владислава. — Ешь, — голос врача был тихим, и в нём звучала не просьба, а врачебный приказ, не терпящий возражений, прежде, чем он поставил блюдце перед ней. — У тебя сегодня тяжёлый день. И мне нужно, чтобы твоя голова была ясной.       Владислава ничего не ответила, лишь благодарно кивнула и взяла один кусочек. В этом кратком моменте обыденности и заботы было больше человечности, чем во всех её многомиллионных сделках.       Но эта передышка была недолгой. Её взгляд, до этого мягкий и немного уставший, снова начал меняться. В глубине зрачков зажёгся знакомый стальной огонёк.       Ларионова медленно выпрямилась в кресле, и её осанка из расслабленной стала идеально прямой, как у солдата по команде «смирно». Ледяная маска возвращалась на место, вытесняя мимолётную слабость. — Спасибо, — голос Владиславы снова стал деловым. — Можешь идти. Мне нужно подготовиться.       Владислава завтракала, когда на пороге столовой появился Клинтон. Герд не вошёл, а скорее возник в дверном проёме. Наёмник молча ждал, застыв, словно статуя. Его появление было сродни появлению тени — он не производил шума, но его присутствие мгновенно меняло атмосферу, наполняя её напряжением и натянутой сосредоточенностью.       Владислава медленно отложила вилку и, даже не взглянув на него, промокнула губы салфеткой с той же грацией, с какой могла бы подписывать многомиллионный контракт. — Experts are working with the wreckage of Schmidt's car. The preliminary conclusion is a radio-controlled landmine embedded in the landing gear niche, — Герд сделал несколько шагов вперёд и остановился в нескольких метрах от стола. Владислава наконец подняла на него взгляд, полный холодного и расчётливого интереса. — Kinyaev closed the tower. The internal audit is in full swing. He is looking for a "mole", — заметив на себе внимательный взгляд, продолжил Герд. — Let it be. Let's not interfere with him, — лёгкая, едва заметная улыбка тронула губы Владиславы. — What about the Golden Amur? — You're all set, — Герд позволил себе едва заметный кивок, одобряя её хладнокровие. — Our security will be on site one hour before your arrival. Detailed instructions were brought to their attention. — Excellent, — Владислава снова перевела взгляд на остывающий завтрак, словно давая понять, что аудиенция окончена. — Free.       Герд молча кивнул и так же бесшумно, как и появился, покинул столовую. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком, который в повисшей тишине показался оглушительным. Этот звук, словно печать, окончательно отрезал Владиславу от внешнего мира, оставляя её наедине с её мыслями и планами.       Оставшись одна, Владислава не сразу вернулась к завтраку. Она ещё несколько минут смотрела на то место, где только что стоял её помощник.       Ларионова взяла чашку с уже остывшим кофе. Напиток был горьким, но именно эта горечь сейчас была ей по вкусу. Она допила его одним глотком, поставила чашку на блюдце с громким, решительным стуком и поднялась из-за стола. Стоило доделать некие дела и готовиться к выходу...       Бумажная волокита преследовала Ларионову практически до вечера. Цифры на экране монитора, юридические формулировки в контрактах, бесконечные правки в протоколах — всё это сливалось в сплошную серую массу.       К вечеру, когда за окном уже сгустились сумерки, а глаза начали уставать от мерцания экрана, в кабинет тихо вошёл стилист. — Владислава Витальевна, — голос молодой девушки был мягким, можно сказать даже певучим. — Пора.       Ларионова только молча кивнула, закрыла ноутбук и поднялась из-за стола. С этого момента начиналась другая работа — работа над образом. Стилистка, словно скульптор, занялся своим материалом. Она колдовала над её волосами, укладывая их в безупречную, но не слишком строгую причёску, подбирала оттенки макияжа, которые должны были подчеркнуть её холодную красоту, но не сделать её похожей на маску.       Владислава сидела перед зеркалом около сорока минут, глядя на своё отражение. Видела, как из уставшей деловой женщины, испачканной чернилами и цифрами, рождается ледяная королева.       Финальным штрихом стало платье. Стилист, до этого момента работавший в полной тишине, аккуратно снял чехол с вешалки и помог Владиславе облачиться в шедевр из тяжёлого, плотного шёлка.       Это было платье цвета «багровый вальс» — глубокий, сложный оттенок, который на свету казался почти чёрным, а в тени вспыхивал кровавыми рубиновыми искрами. Никаких блёсток, стразов или кричащих деталей. Чистота линий и строгость кроя говорили о вкусе и статусе больше, чем любое золото.       Асимметричный вырез на одно плечо открывал ключицу и линию шеи, оставляя второе плечо полностью закрытым, что создавало образ одновременно уязвимой и абсолютно неприступной женщины.       Владислава встала перед огромным зеркалом в полный рост. В этом платье она выглядела не просто красивой, но и опасной. Словно чёрная вдова, готовая к смертельному танцу.       Женщина ещё раз окинула себя взглядом, прежде, чем тонкая платиновая цепочка легла на её шею с единственным камнем — каплей чёрного бриллианта, холодно мерцавшего в ямке между ключицами.       Два кольца на правой руке она всё-таки решила оставить. Первое — перстень-печатка из белого золота, где была выгравирована оскалившаяся волчья пасть — герб её корпорации. Второе — более аккуратное, из красного золота, с стилизованной буквой «V».       Кортеж ожидал её у ворот. Три чёрных, бронированных внедорожника с тонированными стёклами, похожие на спящих хищников, казались неотъемлемой частью ночного леса. Двигатели были заглушены, но охрана была наготове — фигуры застыли у машин, сливаясь с тенями.       Ланской уже сидел в одной из них, на заднем сиденье и просто ждал, глядя в окно на тёмную аллею, ведущую к дому.       Когда Владислава вышла из дома, тишина, казалось, стала ещё гуще. Она двигалась с особой грацией — плавно, уверенно, не делая ни одного лишнего движения. Водитель тут же оказался у задней двери и распахнул её перед ней.       Ланской молча кивнул ей, едва Владислава опустилась на прохладную кожу сиденья. В салоне пахло дорогим парфюмом и едва уловимым ароматом медикаментов из его саквояжа. — Ты как всегда великолепна... - подметил Николай, оглядывая её взором снизу вверх. — Стараюсь не терять хватку, — голос её был тихим, но в замкнутом пространстве машины он прозвучал отчётливо. — Поехали, — Владислава откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.       Водитель кивнул в зеркало заднего вида. Щёлкнули замки блокировок. Кортеж ожил, фары вспыхнули, разрывая темноту, и три чёрных внедорожника один за другим выехали за ворота, растворяясь в ночи.       Впереди была Москва...