Apple & Tree

— Пункт номер 1: запрещено покидать территорию резиденции без согласования с президентом, — поучительным тоном, как профессор в Академии, читал миротворец, стоя около дверей комнаты. — Пункт номер 2: все финансовые операции подлежат рассмотрению президента или его доверенного бухгалтера. Пункт номер 3: запрещается общаться с лицами, не включёнными в белый список… Тиберий стоял посреди комнаты лишь в нижнем белье и разглядывал в открытом шкафу горы своей одежды, выбирая, какую рубашку надеть. На теле виднелись синяки после вчерашней драки. Он усмехнулся, не оборачиваясь. — Чо, правда, что ли? — Пункт номер 4: запрещается употребление алкогольных напитков и любых психоактивных веществ. Пункт номер 5: нарушение любого из вышеуказанных пунктов влечёт за собой применение дисциплинарных мер, вплоть до физического наказания… Последние слова заставили Тиберия отвлечься от рубашек. Он обернулся и смерил миротворца пристальным взглядом, не веря, что услышал это. — Мне это не послышалось? — Тиберий обернулся, держа в руке серую рубашку. Миротворец стоял у двери, сложив руки за спиной, невозмутимо, будто каменная статуя. — Ну-ка рискни повторить последние слова, мудак! — Мистер президент дал письменное разрешение применять физическую силу в случае нарушения правил вами, — протараторил он холодным, безэмоциональным тоном. Смешок вырвался сам собой. Отнюдь не весёлый. — Он что, серьёзно? — Тиберий смял рубашку и швырнул её на кровать. — У него крыша протекла? Он снова повернулся к шкафу, нашарил кроссовок и бросил тот в миротворца, даже не глядя. Тот шагнул в сторону. Кроссовок глухо упал на пол. — Повторяю: применение физической силы разрешено… — Да понял я! — крикнул Тиберий, но в голосе уже не было уверенности, потому что он увидел на поясе миротворца дубинку с электрошокером. Такими вещами Тиберий баловался в двенадцать лет, когда его доставали старшеклассники, и дед сам разрешил обороняться ими. Он знал, насколько больно — получать такой дубинкой. Однако раньше, видя на поясе миротворцев такое, он не боялся, что кто-нибудь из них его ударит. Он резко схватил черную рубашку из шкафа, натянул на себя, сунул ноги в брюки, обул новые белые кроссы. Схватил сумку, бросил туда электронную сигарету, телефон, зарядку и кошелёк с карточками — на всякий случай. — Отойди, — сказал он и двинулся к двери. Миротворец шагнул в сторону, загораживая проход. — Я должен знать, куда вы хотите выйти. — Съебываю из этого сумасшедшего дома, разве не видно? Тиберий попытался обойти слева — тот сместился. Справа — снова блок. Они двигались из стороны в сторону, пока эта игра не надоела Тиберию. — Ты охренел? — спросил он. — Свали нахуй. Миротворец молчал. Тиберий вздохнул, закатил глаза и выкрикнул: — Да вы что, ёбнулись тут все, что ли?! Он отшагнул, увидев в глазах миротворца скрытую угрозу, провёл рукой по лицу. Голова пульсировала. Страх — колкий, противный — подступил к горлу. — Окей, — сказал он тише. — Неужели мне никуда нельзя? Хотя бы прогуляться? Или… навестить кого-то? Предлагаете все каникулы просидеть дома из-за какой-то там попойки? Миротворец протянул ему лист бумаги. Тиберий пробежал глазами: Крейн, Хэвенсби, Кардью, Крид, ещё пара знакомых фамилий. — И это всё? — Да. Тиберий снова пробежался взглядом по списку. Плутарх Хэвенсби. Вот оно! Хоть один нормальный человек! Это его шанс. Когда дед был сильно занят, он приводил Тиберия к Хэвенсби, и тот всегда был к нему добр. Дед ему очень доверяет, поэтому ничего не заподозрит. А вот сбежать потом из особняка Хэвенсби на какую-нибудь тусу будет гораздо проще… — Хорошо, — сказал он, стараясь не выдавать страха. — Ладно. Тогда я к Хэвенсби. — Минуточку, — миротворец достал рацию и чётко проговорил каждое слово: — объект запросил визит в резиденцию Хэвенсби. Тиберий всплеснул руками и сел на край постели. Несколько секунд по ту сторону рации молчали, и раздавалось характерное шипение. Затем послышался голос деда: — На кой чёрт?! Секундное молчание. — Ладно. Разрешаю, на час. Не более. И смотрите за ним в оба. Если сбежит, я с вас шкуру спущу. Тиберий стиснул зубы, чтобы не выругаться сейчас. Этого времени не хватит даже толково пожаловаться Хэвенсби на жизнь! — Чего тормозим? — он упёрся руками в бока, глядя на миротворца, который стоял как ни в чём ни бывало. — У меня мало времени. Вези меня к Хэвенсби, идиот. Миротворец кивнул и вышел из комнаты. Тиберий последовал за ним. В машине он смотрел в окно на проплывающие здания Капитолия — родные, но теперь кажущиеся чужими. Однако когда дворец скрылся за поворотом, наступило некоторое облегчение. Через несколько минут они остановились у особняка Плутарха. Миротворец открыл дверцу: — Прошу, мистер Сноу. У вас ровно час на визит к мистеру Хэвенсби. Тиберий вышел, не оборачиваясь. Он вошёл в особняк — и впервые за последние часы почувствовал, что может дышать свободно. *** Особняк Плутарха был таким же, как всегда: высокие потолки, мягкий свет, запах чистоты и экзотических растений. Поговаривали, что в его садах выращивали ядовитые растения для Арены Голодных Игр. Тиберия проводил дворецкий прямиком в столовую. Он ворвался к Плутарху, как ураган. Без стука, без приглашения — просто распахнул дверь и влетел в помещение. Внутри играла классическая музыка без слов. Плутарх доедал яйца бенедикт с лососем и лениво поднял взгляд на вошедшего. Охрана, дежурившая на входе, всполошилась. Двое рослых миротворцев рванули за гостем, но Плутарх поднял руку и встал сам, останавливая их. — ОН ЕБНУЛСЯ! — заорал Тиберий с порога, всплеснув руками. — ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? ОН ПРОСТО ЕБНУЛСЯ! За Тиберием влетели миротворцы из президентского дворца. Когда один из охранников Хэвенсби схватил Тиберия за руку, те чуть не начали потасовку. Плутарх поправил на себе пиджак и спокойным жестом отослал охранников. — Тихо, тихо, парни. Все свободны. Он кивнул сопровождающим Тиберия миротворцам, которые стояли в дверях, напряженные и готовые вмешаться. — Вы тоже можете идти, господа. Я справлюсь с одним взбалмошным мальчишкой самостоятельно. — У нас приказ не оставлять мистера Сноу без присмотра, — возразил миротворец, не двигаясь с места. Плутарх усмехнулся. — Я договорюсь обо всём с президентом, господа. Не переживайте. Миротворецы переглянулись, замялись, но в итоге сдались. На стороне Плутарха были связи и многолетнее доверие президента. Они покинули столовую, прикрыв за собой дверь. Тиберий стоял посреди просторной белой комнаты, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом и сжатыми у бёдер кулаками. Плутарх указал на стол и кивнул ему. — Проходи. Садись. Тиберий рухнул на один из роскошных стульев с мягкой обивкой. Ноги подкосились. Плутарх что-то сказал слугам — они бесшумно исчезли и через минуту вернулись с подносом: графин с прозрачной жидкостью, таблетку, стеклянный стакан. — Пей, Тиберий, — сказал Плутарх, протягивая ему стакан. — Это, — он кивнул на таблетку, — чтобы разогнать облака в голове. Тиберий проглотил таблетку, запил водой. Вкус был резким, обжигающим — но через секунду голова прояснилась. Он выдохнул и откинулся на спинку стула. — Чего это дед так взъелся? — спросил он, жестикулируя. — Я всего лишь пропустил очередной парад. Что там было такого важного? Какая муха его укусила? Он сослал моего друга в какие-то ебеня, а может, и вовсе убил. Он заморозил мои активы. И знаешь, что он сделал ещё? ОН. ЗАПРЕТИЛ. МНЕ. ГУЛЯТЬ! Плутарх поднял бровь. Отпил кофе. И спокойно, с лёгкой усмешкой, обронил: — Боже, какая трагедия. Я сейчас расплачусь. Тиберий на секунду замер, не понимая, шутит он или нет. Но вид у Плутарха был абсолютно серьёзный — только в глазах мелькнула загадочная искорка. — Ты издеваешься, — констатировал Тиб. — Что ты! — Плутарх поставил чашку. — Нисколько.Твой дед ударил по самому больному. По твоей свободе. Дело даже не в деньгах, не в общении. Тиберий фыркнул, но внутри что-то всполыхнуло. Плутарх был прав. Чертовски прав. — И что теперь делать? Смириться? Сидеть в клетке и ждать, когда он меня освободит? — Для начала — успокоиться и прийти в себя, — сказал Плутарх. — На чумную голову ничего толкового не придумаешь. А потом — решить, что ты хочешь на самом деле. Тиберий хотел бросить что-то едкое, но Плутарх уже встал, подошёл к панели управления. — Смотри, — сказал он. — На самом деле этот очередной парад был довольно интересным. Я покажу, что ты пропустил. Мраморная стена развернулась на 360 градусов, и на кухне появился огромный экран. Плутарх включил запись трансляции. Он уставился на экран, готовый к тому, что сейчас начнётся очередное карнавальное шоу, одно из тех, что он наблюдал каждый год. И не ошибся. Одна за другой выехали колесницы. Участники из Первого стояли на колеснице, украшенной позолотой и улыбались так, будто приехали на бал, а не на смерть. Колесницы одна за другой выезжали на арену, и он знал, что сейчас начнется очередной цирк.Тиберий зевнул, прикрыв рот ладонью. — Скука, — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Каждый год одно и то же. Плутарх, стоящий за его спиной, хмыкнул: — Я тоже так думал сначала. — Да всё это уже было сто раз: блёстки, стразы, пайетки. Все уже заранее знают, кто фаворит, кто пушечное мясо, кого убьют в первый же день. И все притворяются, что это не так, лишь бы сделать шоу. Парад продолжался. Колесницы стремительно сменяли друг друга, и равнодушие Тиберия нарастало с каждой из новой. Трибуты из Четвертого выехали с улыбками кинозвёзд. Пятый — серые, незаметные. Шестой — и вовсе невзрачные. Тиберий уже почти отключился, ушёл в себя, когда на экране появилась колесница Двенадцатого. Её взяли крупным планом. Даже комментаторы удивились этому появлению. А Цезарь Фликерман знал толк в эффектном выходе трибутов, и его вкусу можно было довериться. Парень — тот, кого он видел мельком на повторе — стоял в чёрном блестящем костюме, который тускло отражал свет. Он выглядел испуганным, как будто хотел провалиться сквозь землю. Но Тиберий смотрел на девушку рядом с ним. Она стояла в таком же чёрном блестящем костюме, и на мгновение Тиберий подумал, что она просто пытается не упасть с колесницы. Её взгляд был растерянным, как у человека, который не понимает, где оказался. Она выглядела робкой, почти сломленной. — Ну, и это… — начал Тиберий, но не закончил. В ту же секунду на их костюмах вспыхнуло пламя. Оно выглядело поразительно настоящим — живым, ярким, обжигающим. Оно охватило её с ног до головы, создавая иллюзию, что трибуты пылают, но не сгорают. И вдруг эта же робкая девушка, которая только что выглядела потерянной, стала центром всего парада, центром внимания всего Капитолия. Тиберий выпрямился в кресле, не в силах отвести взгляд. — А это… кто это? — спросил он, не оборачиваясь к Плутарху. — Как её зовут? Плутарх посмотрел на девушку, затем на него и улыбнулся. — Её зовут Китнисс Эвердин. — Откуда у Двенадцатого такие костюмы? Она дочка мэра, или он — сын? — Нет, она дочь шахтёра, а парень — сын пекаря. Обычные ребята, но стилисты им достались хорошие. Хотя дело не только в этом. Помимо внешнего лоска Китнисс Эвердин была не дурна собой: её серые глаза до безумия красиво контролировали с тёмными волосами. — Она пошла на Игры добровольно, — Плутарх остановил трансляцию, когда крупным планом взяли лицо Китнисс. Тиберия пробрала дрожь. — Доброволец? — нервно усмехнулся он. — В Двенадцатом? Она ненормальная. — Она пошла не ради славы. Она вызвалась вместо сестры. Понимаешь, что это значит? — Она ненормальная вдвойне, — отозвался Тиберий, не отрывая взгляда от Китнисс. — Добровольцев никогда не было в Двенадцатом. Её история уже делает её особенной и даёт преимущество перед остальными трибутами. Её стилист не идиот. Он сумел подчеркнуть костюмом эту историю. Тиберий молчал. Он смотрел на девушку, на её пламя, на её глаза. Внутри него что-то дрогнуло. Не пустота — что-то новое. Он не мог понять, что именно. — Ты как будто восхищаешься ею, — задумчиво проговорил Тиберий, повернувшись к Плутарху. — Разве тебя не восхищает человек, который идёт на риск ради своей семьи? — У меня никогда не было нормальной семьи. Тиберий посмотрел на свои пальцы. «Доброволец, — подумал он. — Она пошла на Игры, чтобы защитить семью. Она не убегала. Она осталась и боролась». Он закрыл глаза и увидел её снова: стоящую в огне, с вызовом в глазах. «А что сделал я? — спросил он себя. — Я сбежал. Я напился. Я ничего не защищал. Мои родители предали нас с дедом, и я показал, что я ничем не лучше». Он открыл глаза и посмотрел на Плутарха. — Да, — сказал он внезапно. — Она получит спонсоров. Этот просмотр парада напомнил ему те вечера, когда они с дедом вместе смотрели Игры. Один из моментов промелькнул, как наяву. Тиберию было десять. Они сидели в кабинете деда. Стол ломился от вкусностей: попкорн, чипсы, конфеты, сладкая вата, лимонад. На большом, ещё больше, чем в столовой Плутарха, экране показывали Игры. — Смотри, — сказал дед, указывая пальцем на экран. — Этот трибут делает ошибку. Он бежит сразу к Рогу изобилия. Его убьют через три секунды. Тиберий смотрел внимательно. Через три секунды трибут действительно погиб. В него попали копьём профи. — Как ты догадался? — спросил он. — Ты можешь предсказывать будущее? — Чтобы победить в Играх, надо быть не только смелым, сильным и ловким, надо думать, — отвечает Сноу. — Если ты помчишься в бурю, ты погибнешь сразу. А если переждешь в безопасном месте, то есть шансы выжить. Ты должен научиться этому, Тиберий. Если ты не видишь стратегию — ты становишься жертвой. Тиберий запомнил. На следующий год он уже сам заметил: этот трибут боится, этот слишком самоуверен, у этого нет шансов. Но он молчал. Он ждал, пока дед скажет ему, прав ли он. Сноу не хвалил его. Он просто кивал. Тиберий понимал: анализировать — это единственный способ быть нужным деду. Единственный способ заслужить его внимание, его любовь. И он анализировал. Год за годом. Трибута за трибутом. Он видел их слабости, их страхи, их ошибки. Он видел, кто выживет, а кто умрёт в первые минуты. Но он учится не потому, что хочел. Он учился, потому что дед требовал. Тиберий открыл глаза. Он смотрел на экран, где Китнисс всё ещё горела в огне. Внутри него — не пустота. Что-то новое и знакомое одновременно. Что-то, что он не мог назвать. Но он знал: она — не просто трибут. Она — вызов. Вызов системе, в которой он вырос. Он уже видел таких трибутов. А их дед ненавидел особенно сильно. Наверняка он успел возненавидеть и Китнисс. — Ладно, спасибо за всё, — Тиберий встал со стула, задвинул его. — Я пойду, пока дед не начал рвать и метать. — Оставайся! — вдруг возразил Плутарх. — Подожди, пока он остынет. — Он не позволит остаться. — Это тебе не позволит. А вот я вёл себя прилично. Хэвенсби подмигнул, взял телефон и спустя минуту разговора уладил всё. — Можешь остаться на несколько дней, весь мой дом в твоём распоряжении. — Хэвенсби, — улыбнулся Тиб. — Я тебя ОБОЖАЮ!