Apple & Tree

Тиберий очнулся на помойке. Резкий гнилостный запах ударил в ноздри. Послышался мокрый глухой звук, будто тяжёлый мешок свалился рядом. Рассмотреть, что это, не удалось. Веки казались налитыми свинцом. Глаза щипало, они слезились, словно в них налили едкий раствор. Левая скула пульсировала тупой болью. Его пальцы медленно прикоснулись к ней и остались мокрыми. Кровь. Он догадался, потому что капля была вязкая. Зрение вернулось спустя пару секунд. Тиберий медленно осмотрелся. Вокруг — грязь, мусорные баки, сырой бетон. Над ним — яркий уличный фонарь. Белый свет жалил глаза. Он не понимал, где он. Стены из серого кирпича, облупленные, с тёмными пятнами влаги. Где-то наверху — ржавая пожарная лестница. А над ней — плакат. Большой, выцветший, с изображением рабочего в синей робе, который сжимает в руках микросхему размером с ладонь. Подпись внизу: «Техника — опора дистрикта. Технология — залог победы». Шрифт — рубленый, угловатый, как в старых агитках. Дистрикта? Поблизости раздались голоса. — …погоди, так это и есть Сноу, что ли? — Не тупи, не собственной персоной, просто шакалёнок. Гляди, кажись, проснулся. Тиберий попытался сфокусировать взгляд. Голова раскалывалась так, что смысл слов ускользал от него в темноту вечерней улицы. Он видел только тени. Двое. Может, трое. — …этот сопляк и вправду ценен?.. — …доложили, что будет здесь, и всё, что от нас требуется… — …кто доложил?.. — …не твоего ума дело… кое-кто очень важный… Он повернул голову, и увидел недалеко от себя знакомую рыжую шевелюру, веснушки на бледной щеке. Одноклассник. Марк. Явно без сознания. На виске, в кудрях запеклась кровь. Но он, кажется, ещё дышит. Всё ещё дышит. — Марк… — голос превратился в шёпот. Тиберий хотел было подняться — рука подломилась. Он снова упал щекой в мокрый асфальт, пахнущий дождём и отходами. Что случилось? Он попытался вспомнить. В голове — пустота. Гул в висках — как будто внутри работал отбойный молоток. Только обрывки. Торт со свечами. Смех. Чей-то голос — весёлый, пьяный. Гонки. Дроны. Монеты на столе. Деньги, которые он выиграл. Деньги, которые у него украли. Девушка в порванных колготках. Уличный свет — неоновый, синий, пульсирующий. Драка. Бандит с кривым красным носом. Его голос: «Его мамку, эту красивую капитолийскую сучку, уже отправляли в 13-й». И темнота. Тиберий попытался встать — и в этот момент чья-то рука вцепилась ему в воротник, рванула вверх. — С пробуждением, спящая красавица. Его оторвали от земли и швырнули на разложенные у мусорных контейнеров чёрные мешки. Следом — удар. Кулак пришёлся прямо в переносицу. Хрустнуло что-то внутри, и тёплая кровь хлынула из ноздрей, стекая щедрыми каплями по губам и подбородку на асфальт. Он упал на асфальт, около мешка. Мухи тотчас облепили его, большие и назойливые. Над ним склонился мужик с кривым носом. В ухмылке обнажились гнилые жёлтые зубы. Он обернулся к кому-то: — За этого породистого щенка можно вытрясти кучу бабок. Ответа не последовало, только смешки, которые звенели в ушах. От удара взгляд потерял фокус. Встать. Надо встать. Тело среагировало раньше, чем мозг понял, что он делает. Автоматически. Как учили на тренировках, когда инструктор кричал: «Не думай, Сноу. Делай!». Он вскочил, забыв о боли, и ударил. Кулак впечатался в челюсть мужика с глухим хрустом. Тот пошатнулся. Тиберий нанёс следующий удар в живот. Потом добил коленом в пах. Бандит заорал и отпрянул, согнувшись пополам. Тиберий занёс руку для ещё одного удара, но его схватили за плечи. Двое. Они дёрнули его назад, выворачивая локти, и заставили опуститься на колени. Мужик, которого он ударил, поднялся, сплюнул кровь. В его глазах сверкнула злоба. Он ударил Тиберия в живот, и мир потемнел. Воздух вылетел из лёгких. Тиберий согнулся, хватая ртом пустоту. Бандит шагнул к нему. Медленно, как будто наслаждался. Он снял с брюк ремень и отшвырнул тот подальше. Пальцы дёрнули молнию на ширинке. — Сначала я поимею твоего сопливого дружка, — он кивнул на Марка, который всё ещё лежал без сознания. — А потом тебя, маленький принц. Тиберий посмотрел на него сквозь пелену боли. Кровь из разбитого носа капала на асфальт. Он не мог дышать. Не мог двигаться. — Ты пожалеешь, — выдавил он. Бандит подошёл и наклонился к нему. Схватил за подбородок двумя пальцами. Сжал так, что кости затрещали. Посмотрел в глаза. — Ещё хоть слово, пупсик, — прошипел он, — и я тебе челюсть сломаю. А со сломанной челюстью мало удовольствия сосать мой член. Тиберий попытался вырваться, засопел, напрягшись. Бесполезно. Сообщники этого ублюдка хорошо держали его. — Я сказал, — повторил бандит, — ты будешь молчать. Тиберий не послушал его. Он открыл рот, чтобы ответить. Но вместо крика, вместо слов, вместо удара — он склонился вперёд. И его вырвало. Прямо на белую майку бандита. Комками непереваренной еды, желчью и виски. Бандит отшатнулся с отвращением, мгновенно отпустив его лицо. — Ах ты, сука… И в этот момент — где-то вдалеке, но быстро приближаясь, — послышался звук сирен. Миротворцы — подумал Тиберий, не поворачивая головы. Бандит выругался. Он посмотрел на Тиберия, на Марка, на свои руки, измазанные в блевотине. И принял решение. — Сматываемся! — крикнул он своим. — Быстро! Они кинулись в темноту, бросив Тиберия. Он лежал на спине, глядя в серое небо, затянутое тяжёлыми тучами, чувствовал, как кровь из носа затекает в горло, и как ему становится хуже. Плакат с рабочим и микросхемой всё ещё висел над ним — выцветший, ржавый, как всё в этом месте. «Дистрикт-3, — вспомнил он. — Я в Дистрикте-3». И закрыл глаза.