Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 1 - Экскурсия по чужой жизни.
18 июля 2026, 01:48
«Может идти нахер!»
-Интересный мальчик, — сказал Сынхён, отхлёбывая виски.
Чанми стояла в дверях, бледная, с красными глазами.
-Он не хотел, — сказала она, — Он просто…
-Зол. Я понял. Не извиняйся. Он имеет право.
Он подумал тогда, что этот парень - тот ещё. И что встреча с ним обещает быть… непростой. Но встреча не состоялась, потому что Джиён просто не приехал.
Месяц. Два. Три. Он жил своей жизнью. Учился, проходил практику, переписывался с Сухёком, красил волосы, злился на мать, жалел себя, убеждал себя, что всё правильно. А в пентхаусе его ждали, потому что Чанми не оставила попыток. Она звонила, просила, уговаривала. Говорила, что Сынхён не злой, что он не лезет в её жизнь, что в пентхаусе есть отдельная спальня и что Джиён сможет и здесь жить своей жизнью.
-Я не хочу жить с ним под одной крышей, — отрезал Джиён.
-Он не кусается, — устало сказала мать. — Он вообще редко бывает дома.
-Тогда зачем мне туда ехать?
-Чтобы быть ближе ко мне. Я скучаю, Джиён.
-Я подумаю.
Подумаю это не «да», но и не «нет». Сынхён, который слышал все их разговоры, просто потому, что был дома и не мог не слышать, вдруг понял, что почему-то ждёт. Ждёт, когда этот мальчишка с характером согласится приехать. И не знал, зачем ему это. Знал только, что хочет увидеть его хотя бы раз. Хотя бы понять, кого мать пытается затащить в его дом. Ехать или не ехать? Ждать или не ждать? И оба решают: подождать. Ещё немного. Решение пришло неожиданно. Джиён сидел на полу своей съёмной квартиры, прислонившись спиной к дивану, и смотрел на пустой холодильник. Две недели до стипендии. В рисоварке вчерашний рис, который уже начал пахнуть не так, как надо. Мать звонила вчера. Рассказывала, как они с Сынхёном ходили в оперу, как он подарил ей новое колье с сапфирами, как они будут лететь в Милан на выходные, потому что у Сынхёна там выставка картин, которую он хочет посетить. Пока он тут рис вонючий доедает! Злость поднялась из глубины. Не зависть, а злость на несправедливость. На то, что мать выбрала лёгкий путь и теперь купается в роскоши, пока он, её сын, считает копейки и стирает носки в тазу, потому что стиральная машина сломалась, а вызывать мастера боялся, да и дорого. Ну уж нет, раз у него теперь есть «отец», пусть обеспечивает по полной. Он схватил телефон и набрал мать.
-Я переезжаю, — сказал без приветствия, — Но тащиться с чемоданами через весь город не буду. Пусть ваш драгоценный муж меня забирает.
-Ты уверен?
-Абсолютно. Он же теперь мой отчим; пусть выполняет свои обязанности.
Чанми не стала спорить. Сказала, что передаст. И перезвонила через десять минут:
-Сынхён согласен. Завтра в десять утра будем у тебя.
Джиён бросил телефон на диван и выдохнул. Решение было принято. Назад дороги нет.
Утром Джиён стоял у подъезда своего обшарпанного здания с двумя чемоданами. Один большой, на колёсиках, второй поменьше, с личными вещами, которые он не доверил бы никому. Джиён смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на мать. Не на отчима даже. На себя. За то, что сдался. За то, что не выдержал. За то, что гордость оказалась слишком тяжёлой ношей. Ветер не унимался. Волосы летели в разные стороны, в глаза. Он пытался убрать непослушные пряди первые пару минут, но они снова лезли, и в конце концов он плюнул - чёрт с ними, пусть летят. Пусть этот богатый отчим видит, кто к нему приезжает. Не прилизанный паинька, а Квон Джиён во всей своей красе. Он был одет в чёрные узкие джинсы, и толстовку с капюшоном, под которой виднелась футболка с потрёпанным принтом. Холодно, но он не мёрз. От злости было жарко. Издалека показался автомобиль. Джиён не разбирался в машинах, но эту машину не узнать было невозможно. Чёрный Maybach - огромный, блестящий. Он вырулил из-за поворота и поплыл по узкой улице, заполненной припаркованными копейками и мусорными баками. Смотрелся здесь так же органично, как бриллиант в куче навоза. Джиён присвистнул сквозь зубы.
-Охренеть, — прошептал он, когда авто припарковалось у тротуара.
Двигатель работал почти бесшумно, только лёгкое приятное урчание, от которого мурашки пробежали по спине. Через тонированные стёкла Джиён видел силуэты: мать на переднем сиденье машет ему рукой, улыбается. И мужчина за рулём. Отчим. Джиён не видел его лица - только широкие плечи, тёмную одежду, руки на руле. Сильные руки. На левом запястье блеснули дорогие часы. Мать что-то сказала мужчине. Тот кивнул и вышел из машины. Чхве Сынхён оказался высоким. Очень высоким. Широкие плечи обтягивал пиджак, поверх которого было накинуто пальто. Его лицо… Джиён не знал, чего ожидать. Может, старого, заросшего, с брюшком и мешками под глазами. Но Чхве Сынхён был красив. Не молодо, по-другому. Острые скулы, ровный нос, тёмные глаза, которые пока не смотрели на Джиёна. Волосы уложены назад, без единой пряди, выбившейся из ряда. Он обошёл машину не спеша, открыл дверь перед Чанми, подал руку, помогая выйти. Мать ступила на тротуар, поправила волосы и тут же бросилась к Джиёну. Обняла его крепко, по-матерински, прижимаясь щекой к его плечу. Джиён не обнял в ответ. Стоял, как столб, и смотрел поверх её головы на мужчину, который уже открывал багажник.
-Ты похудел, — сказала Чанми, отстраняясь и разглядывая его лицо, — И выглядишь уставшим. Ты плохо ел?
-Я нормально ел, — буркнул Джиён, — Мам, прекрати.
-Я волнуюсь, — она взяла его за руку, сжала пальцы, — Ты так долго не соглашался. Я думала, ты никогда не приедешь.
-Приехал, — Джиён кивнул в сторону машины, — Он всегда такой молчаливый?
Чанми обернулась. Сынхён уже загрузил чемоданы в багажник - поднял их так легко, будто они были пустыми. Закрыл крышку, выпрямился, и только тогда посмотрел на Джиёна. Впервые. Взгляд был коротким. Секунда, не больше. Сынхён отвернулся и встал у машины, скрестив руки на груди. Не подошёл. Не поздоровался.
-Напряжение чувствуется, — тихо сказала Чанми, — Джиён, пожалуйста, будь вежливым. Он хороший человек.
-Я всегда вежливый, — ответил Джиён таким тоном, который означал обратное.
-Иди поздоровайся, — Чанми подтолкнула его в спину, — Ну же.
Джиён сделал шаг. Потом второй. Сынхён стоял в трёх метрах, смотрел куда-то в сторону, и казалось, что ему всё равно.
-Сынхён, — мать подошла ближе, встав между ними, — Это мой сын, Квон Джиён. Джиён, это Чхве Сынхён, мой муж.
Ветер подул сильнее, бросил рыжие волосы Джиёну на глаза. Он не убрал их, просто смотрел сквозь пряди на мужчину напротив. Сынхён поднял взгляд. Рассматривал. Волосы. Непослушные и яркие. Лицо: Джиён заметил, как взгляд Сынхёна задержался на его лбу, а именно на вене, которая вздулась от напряжения. Как скользнул по скулам, по губам, по подбородку с лёгкой небритостью.
-Здравствуйте, Квон, — сказал Сынхён. Голос низкий, хриплый. Без эмоций.
-Здравствуйте, — ответил Джиён. Выдержал паузу, — Отчим.
Слово прозвучало как плевок. Сынхён не изменил лица. Рукопожатия не было. Никто не протянул руку. Чанми вздохнула.
-Поехали.
Джиён открыл заднюю дверь сам, потому что Сынхён не предложил помощь. Забрался внутрь. Салон пах кожей и деревом. Дорого. Очень дорого. Джиён чувствовал себя грязным. Сынхён сел за руль. Чанми рядом, на переднее сиденье. Машина тронулась с места. Сынхён вёл машину быстро, но аккуратно. Перестраивался плавно, без рывков. Джиён иногда он косился на затылок Сынхёна - короткая стрижка, идеальная линия. На то, как он переключал передачи, Джиён даже не ожидал. В такой машине, и механика. Он хотел спросить, зачем Сынхёну это нужно, но не стал. Не его дело. Один раз, на светофоре, Сынхён посмотрел в зеркало заднего вида. Один короткий взгляд. Глаза Сынхёна встретились с глазами Джиёна и тут же отвернулись. Чанми пыталась говорить о доме, о том, как Джиёну понравится его новая комната. Джиён отвечал односложно. Сынхён молчал вообще. Через сорок минут они въехали в престижный район. Здания стали выше, чище, дороже. Машина заехала в подземный паркинг.
-Выгружаемся, — сказал Сынхён, глуша двигатель.
Он вышел первым. Открыл дверь Чанми, подал руку. Потом обошёл машину и открыл дверь Джиёна. Джиён уже взялся за ручку, собираясь выйти сам.
-Я сам.
Сынхён не убрал руку.
-Машина дорогая. Царапины ни к чему.
Джиён замер и посмотрел на него снизу вверх.
-Думаете, я поцарапаю вашу драгоценную машину?, — спросил Джиён с вызовом.
-Не думаю. Предпочитаю не рисковать.
Джиён вышел, сжав зубы. Прошёл мимо Сынхёна, не поблагодарив. И замер. Потому что теперь он стоял в паркинге и смотрел по сторонам.
-Это всё… ваше?, — спросил он, поворачиваясь к Сынхёну.
-Моё, — ответил тот, доставая из багажника чемоданы.
Джиён подошёл к мотоциклу, не удержался, провёл пальцем по бензобаку.
-Не лапай, — сказал Сынхён жёстко.
Джиён отдёрнул руку.
-Я просто посмотрел.
-Я сказал не лапай, это не игрушка.
Джиён почувствовал, как кровь приливает к щекам.
-Слушайте, — сказал он, делая шаг вперёд, — Вы, может, и привыкли командовать подчинёнными, но я не ваш сотрудник. Я сын вашей жены. И если вы думаете, что я буду ходить на цыпочках вокруг ваших игрушек, то ошибаетесь.
Сынхён ничего не сказал, просто взял чемоданы и пошёл к лифту. Джиён остался стоять, чувствуя себя идиотом.
-Джиён, пойдём, — тихо позвала Чанми, касаясь его плеча, — Не надо с ним ссориться с первого дня.
-Это он начал, — буркнул Джиён, но пошёл за ней.
Лифт был просторным, но когда Сынхён зашёл внутрь с двумя чемоданами, места стало меньше. Намного меньше. Джиён встал у противоположной стены, но всё равно чувствовал себя зажатым. Чанми зашла последней. Джиён и Сынхён стояли параллельно, плечом к плечу. Дверь закрылась, лифт поехал вверх. Джиён ощутил разницу в росте. Он ведь сам по себе был не особо низким, но Сынхён возвышался над ним, как скала. Джиён доставал ему только до плеча. Даже не до плеча, а будто чуть ниже. И этот запах… Джиён не знал, как описать. Дорого. Мужчина. Сигареты, виски, дерево, что-то цитрусовое или горькое. От него веяло силой. Рядом с этим запахом его собственные дешёвые клубничные духи, купленные в переходе, казались детскими. Постыдными. Ему захотелось вжаться в стену, лишь бы не чувствовать этот аромат, от которого кружилась голова. Лифт поднимался долго. Очень долго. Джиён не знал, на каком этаже они остановятся, но каждый новый этаж добавлял напряжению. Пятый. Десятый. Пятнадцатый. Двадцатый. Двадцать пятый. Тридцатый. Тридцать пятый. Лифт остановился. Сынхён вышел первым, не оглядываясь. Джиён выдохнул так громко, как будто всё это время не дышал. Впереди его ждала новая жизнь, и Чхве Сынхён, который даже не сказал «добро пожаловать». Воздух в пентхаусе был другим. Не таким, как в его грязной съёмной квартире. И даже не таким, как на улице этого элитного района. Он был прохладным и свежим. Пентхаус встречал его высотой. Не потолков, но их тоже, а общего пространства. Гостиная растянулась вперёд и в стороны, теряясь в перспективе. Панорамные окна занимали всю стену от пола до потолка. За ними Сеул лежал как на ладони. Джиён подошёл к окну, сам не заметив как. Смотрел вниз, чувствуя, как кружится голова. Какой там в итоге этаж? Он потерял счёт.
-Высоко, — сказал он, не оборачиваясь.
-Тридцать пятый, — ответил Сынхён.
Голос прозвучал из глубины комнаты, ровный, без эмоций. Джиён повернулся и начал рассматривать всё вокруг себя. Полы из тёмного дерева блестели без единой царапины. Стены светлые, но не холодные. Их согревали картины. Огромные полотна, маленькие этюды, абстракции, портреты. Картины занимали всю свободную поверхность, и Джиён почувствовал себя не в жилом доме, а в музее. В таком, куда не пускают без билета. Одна картина привлекла его внимание. Большая, в полстены, в тёмной массивной раме. Серые и синие мазки, которые на расстоянии складывались в лицо. Джиён пока не понял, чьё именно - мужское, лицо самого Сынхёна? Или нет, женское… а может, просто облако.
-Сынхён очень гордится этой работой, — сказала мать, подходя ближе, — Это художник…
-Мне всё равно, чья она, — ответил Джиён, но продолжал смотреть.
Мебель стояла как на выставке. Диваны из чёрной кожи, низкие и широкие. На них, кажется, никто никогда не сидел, подушки были ровными. Кресла с высокими спинками, обтянутые тканью, которую Джиён не решился бы трогать, вдруг пальцы оставят след. Стеклянные столики без единого пятна, и на них фарфоровые вазы, будто привезённые из другого века. В углу гостиной стоял чёрный рояль. Джиён подошёл к нему, открыл крышку, нажал на одну клавишу. Звук разнёсся по комнате.
-Вы играете?
-Нет. Не трогай.
Джиён убрал руку и закрыл крышку. Мать тем временем скинула пальто и повесила его в шкаф, которого Джиён даже не заметил сначала - встроенный, сливающийся со стеной. Только когда створки бесшумно разъехались, он увидел ряды вешалок и полок.
-Это для верхней одежды. Гардеробная там, — Мать кивнула в сторону коридора, — Сынхён покажет.
-Я сам найду, — буркнул Джиён.
-Не найдёшь, — ответил Сынхён.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за Джиёном с выражением, которое невозможно было прочитать.
Джиён продолжил осмотр. Гостиная перетекала в столовую. Длинный стол из дерева на двенадцать персон, стулья с высокими спинками, люстра, которая свисала с потолка, как перевёрнутый цветок с брызгами воды. За столовой шла открытая кухня. Блестящие поверхност, плита сразу с шестью конфорками и вытяжкой, похожей на капот космического корабля.
-Вы готовите?, — спросил Джиён, заглядывая в холодильник. Там было почти пусто. Бутылка минералки, сок, пара йогуртов.
-Нет. Не лазай по чужим холодильникам.
-Я просто смотрю.
-Смотри глазами, а не руками.
Джиён захлопнул дверцу. Впереди, за кухней, виднелся коридор. Он уходил вглубь, сворачивал куда-то, и Джиён понял, что пентхаус гораздо больше, чем кажется из гостиной. Сколько там комнат? Пять? Десять?
-Показывайте свой музей, — сказал Джиён, стараясь, чтобы голос звучал ровно и насмешливо, но вызов всё равно просочился, — И я хочу знать, где моя комната, чтобы случайно не забрести в чужую спальню.
Сынхён прошёлся по лицу Джиёна, по его выцветшей толстовке и тонким рукам, сжимающим лямку рюкзака. Джиён почувствовал себя насекомым в банке стеклом.
-Иди за мной, — сказал Сынхён низко, — И не трогай стены.
-Я не ребёнок, — огрызнулся Джиён.
-Тогда веди себя соответственно.
Джиён хотел ответить что-то едкое про возраст, про воспитание, про то, кто кого должен учить, но промолчал. Сынхён уже пошёл по коридору, и Джиён, схватив чемоданы, потопал следом, стараясь не смотреть по сторонам, но смотрел. Конечно, смотрел. Каждая дверь, мимо которой они проходили… На стенах вновь картины, светильники, какие-то узоры из проволоки и стекла.
-Твоя комната, — Сынхён остановился у последней двери в конце коридора и толкнул её.
Джиён вошёл. Комната была большой. Очень большой, больше всей его съёмной квартиры, Кровать широкая, с высоким изголовьем, застеленная белоснежным бельём. У окна пустой письменный стол. Шкаф во всю стену, встроенный, с зеркальными дверцами, в которых Джиён увидел своё отражение - маленькое, рыжее, чужое. На тумбочке пустая ваза, которую, наверное, Сынхён поставил для красоты. И ничего личного. Ни картин на стенах, ни книг на полках, ни фотографий. Ни следа чьего-то присутствия. Пусто. Как номер в дорогом отеле, где останавливаются на одну ночь и уезжают, не оставляя следов. Джиён открыл шкаф, пусто. Заглянул под кровать, чисто.
-Базово, — сказал Сынхён, ставя чемоданы Джиёна у стены, — Матрас ортопедический. Постельное бельё меняют раз в неделю. Полотенца в соседней ванной. Если чего-то не хватает, скажешь матери.
-А вам не сказать?
-Мне нет. Я не служба поддержки и не личный помощник. У меня есть своя работа, и она не включает в себя выполнение капризов двадцатилетнего парня.
-Я не буду капризничать.
-Посмотрим, — ответил Сынхён и вышел в коридор.
Джиён остался один. Прошёлся по комнате, трогая вещи, которые не были его. Выглянул в окно - вид на город, который уходил до горизонта. Отсюда машины и люди были маленькими точками. Джиён представил, как отец стоял бы здесь, смотрел вниз и говорил: «Ну и нафига ты залез так высоко, сынок?»
-Красиво, — сказал он, выходя в коридор, — Но я тут потеряюсь, наверное. Покажете мне остальное? А то зайду не туда.
Сынхён вздохнул, потёр переносицу пальцами. Взрослые мужчины часто так делают, когда устают от детей.
-Хорошо, идём. Но быстро, у меня работа через час.
-У вас всегда работа.
-Поэтому у меня есть этот дом.
Джиён и Сынхён стояли в метрах в двух друг от друга, но расстояние казалось больше. Целая пропасть.
-Это мой кабинет, — Сынхён указал на дверь слева, даже не останавливаясь, — Сюда не заходить. Никогда. Даже если дверь открыта. Даже если меня нет дома. Даже если пожар. В пентхаусе автоматическая система пожаротушения. Мои документы и искусство застрахованы.
-А вы?, — Джиён не удержался, — Вы себя застраховали?
Сынхён остановился. Повернулся. Посмотрел на Джиёна долго, так долго, что тот поёжился.
-Дерзость не компенсирует отсутствие воспитания, запомни это.
Они пошли по коридору обратно, к гостиной. Сынхён шёл впереди, Джиён за ним, стараясь запомнить повороты и двери. Раз, два, три, четыре. Налево гостиная. Направо кухня. Пошёл дальше - библиотека. Сынхён приоткрыл дверь, и Джиён увидел стеллажи до потолка, забитые книгами. Тысячи книг. Толстые, тонкие, старые, новые.
-Можно брать?, — спросил Джиён, заглядывая внутрь.
-Можно, если читать умеешь, но возвращать на место на ту же полку в том же порядке.
-А если я забуду, где взял?
-Тогда будешь вспоминать и искать, — Сынхён закрыл дверь, — Следующее.
Ванные комнаты. Сынхён показал две: мраморные полы, зеркала в полный рост, душевые кабины и ванны с гидромассажем.
-Всегда убирать за собой. Чистые полотенца в шкафчике. Грязные в корзину.
-Я умею пользоваться ванной, мне двадцать лет.
-Я вижу, — ответил Сынхён, и в его голосе послышалось что-то похожее на сомнение.
Снова гостиная. Сынхён обвёл её рукой:
-Мебель не передвигать. На диваны не прыгать. На рояль ничего не ставить. Так, насчёт кухни… Еду заказываем. Меню на стикере. Оплачиваем через мою карту. На кухне ничего не взрывать. А это спальня матери, — Сынхён кивнул на дверь в другом конце коридора, — Если что-то понадобится, она там. Стучать перед входом.
-А вы не стучите?, — спросил Джиён.
-Мы договариваемся, — ответил Сынхён.
Джиён посмотрел на дверь, потом на Сынхёна.
-Вы сказали мамина? А вы, получается, отдельно спите?
Сынхён посмотрел на него с лёгким прищуром.
-У меня своя спальня, — сказал Сынхён, — Я её показывать не буду.
-Почему?, — Джиён не унимался.
-Потому что это моё личное пространство, — Сынхён говорил спокойно, но в голосе появились жёсткие нотки, — Надеюсь, ты уважаешь чужие границы.
Они пошли дальше.
-Внизу, возле паркинга, есть спортзал. Ключ у матери. Если захочешь подкачать своё худющее тело, пожалуйста. Инвентарь не ломать. После себя убирать.
-Мне не надо ничего качать, — Джиён надулся, скрестив руки на груди, — Я и так нормальный!
-Ты весишь, как воробей. Тебя ветер унесёт.
-Тогда буду летать.
Сынхён посмотрел на него, и уголок его губ чуть дрогнул. Джиён не понял, была это улыбка или нервный тик. Сынхён открыл дверь, за которой оказалась гардеробная. Огроменная. Как магазин. Джиён замер на пороге, открыв рот. Ряды пиджаков: чёрные, синие, серые, с рисунком и без. Рубашки: белые, голубые, полосатые. Обувь: туфли, ботинки, удобная спортивная обувь, даже домашние мягкие тапочки, всё стояло на полках. Часы в специальных витринах с подсветкой. Ремни, свёрнутые в кольца. Галстуки разложены стопками по цветам. Джиён почувствовал, как его собственная толстовка с маленьким пятном от соуса вдруг стала весить тонну.
-Ничего себе, — прошептал он, проходя между рядами.
Провёл пальцем по рукаву пиджака, ткань была мягкой. Он посмотрел на своё отражение в зеркальной двери на фоне костюмов, которые стоят больше, чем его жизнь за последние года. Нет, дороже, чем вся его жизнь. Жалкое зрелище. Джиён отвернулся, чтобы не видеть.
-Это всё ваше?, — спросил Джиён, не глядя на него.
-Моё, — ответил Сынхён.
-Вы один это носите?
-Один.
-Зачем вам столько?
-Потому что могу себе позволить, — Сынхён сделал шаг вперёд, — И потому что я не хожу в одном и том же месяцами.
Джиён промолчал. Он знал, что это укол в его сторону.
-Если хочешь, — сказал он наконец, и в его голосе впервые появилось что-то, похожее на осторожность, — выбери себе по одному комплекту. Для дома и для улицы. Вместо того, что на тебе. Потом купим тебе новое в бутиках.
Джиён поднял голову и посмотрел на Сынхёна. На его идеальный костюм и часы на левой руке.
-Вы даёте мне свои вещи?
-Я предлагаю тебе временный вариант, — поправил Сынхён, — Чтобы ты не выглядел как бомж в моём доме.
-Я не бомж, — огрызнулся Джиён.
-Тогда выбирай, — Сынхён кивнул на ряды одежды.
Джиён хотел отказаться. Хотел сказать, что он не нищий, что его одежда нормальная, что он не будет носить тряпки этого напыщенного индюка. Но снова посмотрел на свою толстовку, на пятна, которые уже не отстирывались, и понял, что спорить глупо и стыдно. Он прошёлся по гардеробной. Всё было слишком дорогим, слишком… взрослым. Он чувствовал себя мальчишкой, который забрёл в магазин для чужих отцов. В итоге он выбрал самую простую вещь, которую смог найти: чёрную футболку из мягкого хлопка и лёгкий костюм светлого цвета - кремовый, из тонкой ткани.
-Это, — сказал Джиён, держа вещи на вытянутых руках.
-Это Brioni.
-Да мне всё равно, что это, — Джиён пожал плечами, — Мягкое. И пахнет… вкусно.
-Это запах денег, — ответил Сынхён, — Привыкай.
Вещи и правда пахли дорого. Джиён снова посмотрел на левую руку Сынхёна, на ремешок из кожи аллигатора, блестящий циферблат, и стрелки, которые двигались плавно и бесшумно.
-А часы красивые, — сказал Джиён, кивнув на его руку, — Мне понравились. Не одолжите?
Он сказал это в шутку, ожидая, что Сынхён отмахнётся или тоже пошутит.
-Нет.
Одно слово. Без объяснений. Без «они слишком дорогие» или «это память». Просто нет. Внутри что-то кольнуло. Понимание, что этот человек не будет с ним церемониться, не будет смягчать углы и играть в заботливого отчима.
-Понятно, — сказал Джиён, отводя взгляд.
-Экскурсия окончена. Завтра у тебя будет время всё рассмотреть. А сейчас у меня работа. По пустякам меня не беспокоить.
-Что для вас пустяки?
-Всё, что не угрожает жизни и здоровью, — ответил Сынхён.
-А если я упаду с лестницы?
-Не падай, — Сынхён развернулся и ушёл.
Джиён вышел в пустой коридор, сжимая в руках чужую футболку и костюм. Мать помогла ему разобрать чемоданы. Повесила одежду в шкаф - футболки, джинсы, пара свитеров, и всё это выглядело жалко на фоне брендов, которыми владел муж матери.
-Тебе здесь понравится, дай себе время.
-Времени на что?, — спросил Джиён. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел, как она суетится, — Привыкнуть к тому, что я живу в музее? Или к тому, что твой муж смотрит на меня как на таракана?
-Он не смотрит на тебя как на таракана, — Мать вздохнула, — Он просто… закрытый человек. Дай и ему время тоже.
-Ему? Ему сорок лет. Если он не научился общаться с людьми к сорока, то не научится никогда.
-Джиён, — Мать повернулась к нему, — пожалуйста, не начинай. Я знаю, что тебе трудно, но и мне нелегко. Я пытаюсь сделать так, чтобы мы все могли жить вместе. Помоги мне.
Джиён хотел сказать что-то резкое про то, что она не спросила его, про то, что она выбрала деньги вместо памяти отца, про то, что он не просил у неё ничего. Но посмотрел на её лицо вдруг такое постаревшее, с морщинами у глаз, которых раньше не было, и промолчал.
-Ладно, я попробую, мам.
-Спасибо. Увидимся за завтраком, а сейчас ложись отдыхай.
Джиён лежал на новой кровати, смотрел в чужой потолок и слушал тишину. Сынхён закрылся в кабинете ещё час назад. Мать ушла в свою спальню. Джиён был один. Он думал об отце. О том, как тот собирал его в школу, как гладил по голове, как говорил: «Ты справишься». Отец никогда не был богатым. Он работал водителем автобуса, приходил домой уставшим, но он всегда улыбался, когда видел Джиёна. Всегда говорил: «Как сегодня мой лис?»
Джиён тогда ещё не красил волосы. Отец называл его рыжим, потому что в детстве у него были тёплые каштановые оттенки, которые отливали на солнце.
-Пап, — прошептал Джиён в пустоту, — Я не знаю, что мне делать.
Ответа не было. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и почувствовал, как слёзы подступают к горлу. Он не плакал, не позволял себе, но внутри всё дрожало. Он понятия не имел, как жить дальше. Джиён закрыл глаза и пообещал себе, что если этот холодный мужчина думает, что сможет его сломать, он сильно ошибается.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.