Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 2 - Временно здесь.
18 июля 2026, 01:49
Первые дни Джиён чувствовал себя призраком, хотя его не игнорировали. Мать всегда улыбалась за завтраком и спрашивала, как спалось, предлагала помочь с освоением. И Сынхён при встрече кивал, спрашивал, нужен ли ему ключ от подъезда - формально, как спрашивают у случайного гостя, которого не приглашали. Всё было вежливо, но невыносимо. Джиён бродил по пентхаусу часами. Ему нечем было заняться - практика начнётся снова только через пару дней, а сидеть в своей комнате и смотреть в потолок было утомительно. Поэтому он ходил, изучал каждую картину. В библиотеке он провёл два часа. Заприметил тома по искусству, редкие издания на английском и испанском, собрания стихотворений писателей. Он вытащил одну книгу «История современной живописи», полистал, ничего не понял, поставил обратно. Не на то место. Потом испугался, что Сынхён заметит, переставил на нужное. В гостиной он сидел на диване, который боялся испачкать собственным присутствием. Кожа была холодной, гладкой, натянутой на подушки. Он сидел с прямой спиной, не откидываясь. Мать сказала бы: «Расслабься, это просто диван», но Джиён знал, что это не просто диван. Это диван, который стоит больше, чем его стипендия за все годы обучения. Диван, который Чхве Сынхён выбирал лично, наверное, в каком-нибудь выставочном зале, где подают шампанское. На кухне он открывал холодильник, смотрел на пустые полки и закрывал обратно. Раз десять за день. Наверное, надеялся, что внутри что-то изменится. Не менялось. Джиён не понимал, как можно жить с пустым холодильником. В его съёмной квартире он всегда забивал полки, и чем больше, тем лучше. У него были дешёвые рамены, замороженные овощи и рис. Здесь еда появлялась только к обеду или ужину - аккуратные контейнеры из ресторанов. Мать была рядом с ним, но не близко. Она смотрела на него с тревогой, иногда пыталась заговорить о его учёбе или о том, что в пентхаусе есть бассейн на крыше и он может поплавать, если хочет. Джиён отвечал односложно. «Нормально». «Хорошо». «Не знаю». Не потому что злился, а просто не знал, что говорить. Как объяснить матери, что он не против её счастья, но не готов делать вид, что всё забыл? Как сказать ей, что каждое утро он просыпается и думает об отце, о том, как тот стоял у плиты и жарил яичницу с беконом, потому что мать была на работе? Как признаться, что этот пентхаус душит его, но он не может пожаловаться, потому что это выглядело бы неблагодарностью? Сынхён же был везде и нигде одновременно. Джиён слышал его тяжёлые ровные шаги в коридоре, чувствовал шлейф древесного парфюма, что оставался в воздухе даже после того, как Сынхён уходил. Замечал часы на его левой руке, когда они пересекались у кофемашины. Но они почти не разговаривали.
-Доброе утро, — говорил Джиён, выходя из своей комнаты.
-Доброе, — отвечал Сынхён, даже не поднимая головы от телефона.
-Спокойной ночи, — бросал Джиён, проходя мимо кабинета.
-Спокойной.
Джиён чувствовал себя ребёнком. Он уже скучал по своей норе. По продавленному дивану, по капающему крану, по тараканам. Там он был хозяином. Здесь гостем. Нежеланным. Джиён решил, что если ему суждено здесь жить, он должен знать каждый угол. Не из любопытства, а из необходимости, ведь ненавидел чувствовать себя потерянным в собственном доме. Даже если этот дом не был его. Он начал с коридора. Прошёлся от своей комнаты до гостиной, считая шаги. Тридцать три. Он запоминал расстояния, повороты, двери. Джиён не решался их открывать лишний раз. Мать сказала, что у Сынхёна есть правило: чужие комнаты не трогать.
-Он не любит, когда вторгаются в его пространство, — сказала она, когда Джиён спросил, можно ли ему посмотреть кабинет, — Даже я туда захожу только постучав.
-А если мне что-то понадобится?
-Позови меня и я помогу.
Джиён тогда пожал плечами и ушёл, но внутри засела мысль: что такого в этом кабинете? Любопытство грызло его изнутри, но Джиён подавлял. В библиотеке Джиён нашёл детектив. Простой, лёгкий, с короткими главами. Сел в кресло, поджал ноги, и прочитал полкниги за один вечер. Потом забыл, на какой полке взял, и долго искал, куда поставить. В итоге положил на столик и сделал вид, что так и было. Сынхён не заметил. Или заметил, но не сказал. На третий день Джиён осмелел и заглянул в спортзал. Он спустился вниз, в паркинг, нашёл дверь, которую мать показала ему вчера. Ключ висел на крючке рядом с входом. Джиён открыл, включил свет. Спортзал был небольшим, но укомплектованным как профессиональный клуб. Беговая дорожка, пару тренажёров, стойка с гантелями, боксёрская груша. В углу чистые полотенца и бутылки воды со льдом в мини-баре, приготовленные Сынхёном заранее. Джиён потрогал грушу. Джиён представил его - отчима, в спортивной футболке, с мокрыми волосами и каплями пота на лбу, бьющим снова и снова. Убрал руку, выключил свет, закрыл дверь. Не его место. Утром четвёртого дня Джиён проснулся от солнца, забыл сдвинуть шторы. В его съёмной квартире всегда темно, даже днём, там были старые жалюзи и дом напротив в трёх метрах. А здесь свет бил прямо в лицо с панорамных окон, и спрятаться особо было некуда. Он полежал ещё минут десять, листая ленту в телефоне. Посмотрел на потолок. Белый, ровный, без трещин и пятен. В его старой комнате на потолке было жёлтое пятно от протечки - соседи сверху залили ванную, и хозяин так и не починил. Он встал, потянулся. Хрустнули позвонки. Тело болело от того, что он спал в позе эмбриона, сжавшись в комок, пытаясь защититься от этого дома. Ванная комната, которую ему выделили, была большой и разнообразной. Ванна с гидромассажем… он боялся её включать, вдруг сломает. Пользовался обычным душем, встроенным в стену. Включил воду, она нагрелась за три секунды. Не как в старой квартире, где нужно было ждать минуту, пока побежит тёплая, и ещё минуту, пока она не станет ледяной, потому что сосед сверху решил помыть посуду. Здесь вода была идеальной, как и всё остальное. Джиён стоял под душем долго. Минут двадцать. Он не следил за временем впервые за долгое время. Сынхён заказывал специальные средства для душа, и Джиён пользовался ими с тайным удовольствием. После мытья кожа становилась мягкой, гладкой, будто её покрыли шёлком. За это Чхве Сынхёну, конечно, Джиён мысленно поставил палец вверх. Вытерся пушистым полотенцем, которое пахло так же, как всё в этом доме, дорого и чисто. И понял, что забыл взять свою сменную одежду. Он побросал вещи в шкаф, но не разобрал их до конца. Джиён не хотел идти в свою комнату в одном полотенце, мало ли кто встретится в коридоре. Взгляд упал на чёрную футболку, которую он повесил на крючок на дверь ванной. Та самая. Чхве Сынхёна. Джиён взял её в руки.
-Ладно, — сказал он себе. — Один раз.
Он натянул футболку через голову. Она оказалась огромной. На два, нет, на три размера больше. Рукава сползали ниже локтей, подол закрывал бёдра почти до колен. Ворот был широким, открывал ключицы. Футболка пахла Сынхёном. Тем самым запахом, который Джиён чувствовал в лифте в первый день, когда они стояли плечом к плечу, и ему казалось, что он задохнётся. Дорогой парфюм, сигареты и что-то глубокое, мужское.
-Красавчик, — усмехнулся Джиён своему отражению, — Прямо с обложки журнала, рубрика «Как не надо выглядеть в гостях».
Джиён надеялся, что никого не встретит. Сынхён стоял у кофемашины в конце коридора. В одной руке чашка с кофе, в другой телефон. На нём были домашние брюки, тёмно-серые, свободные, и простая футболка, которая обтягивала плечи так, что Джиён невольно засмотрелся на то, как ткань натягивается на мышцах. Волосы Сынхёна были слегка растрёпаны, не так, как днём, когда он укладывал их назад, а мягче, свободнее. Домашний, не парадный. И от этого ещё более чужой. Сынхён поднял голову. Их взгляды встретились. Джиён замер на месте. Футболка вдруг показалась ему слишком короткой, хотя она доходила до середины бедра. Ноги показались слишком голыми. Татуировки слишком заметными. Сынхён смотрел, не отводил взгляд. Его глаза скользнули по Джиёну: по мокрым рыжим волосам, по широкому вороту футболки, под которым виднелась ключица и край татуировки. Потом взгляд спустился ниже, на руки, на татуировки, на длинные пальцы, которые нервно сжимали край футболки. На голые ноги, худые, бледные. На татуировки на левом бедре. Джиён хотел сказать: «Что вы смотрите?», «Не видели голых ног?», но гортань сжалась. Сынхён сделал глоток кофе и опустил глаза. Отвернулся, ушёл в сторону кабинета, даже не кивнув. Джиён остался стоять в коридоре, прижавшись спиной к стене. Ладони вспотели. Он смотрел вслед Сынхёну, на его широкие плечи, на прямую спину, на то, как он скрылся за дверью кабинета, даже не обернувшись. «Чёрт, чёрт, чёрт.» Он добежал до своей комнаты, захлопнул дверь и прислонился к ней лбом. Джиён закрыл глаза и вдохнул глубоко. Запах от футболки заполнил лёгкие, голову, всё тело. Он вдруг понял, что не хочет снимать эту футболку. Ни через минуту. Ни через час. Поэтому снял прямо сейчас. Аккуратно повесил на спинку стула, разгладив складки. Джиён стоял посреди комнаты в одних трусах, сжимая кулаки, и пытался успокоить дыхание. Сынхён просто смотрел. Он не хотел копаться в этих мыслях.
Вечером Джиён сидел в гостиной, листая телефон. Сухёк прислал ему гифку смешного кота, который баловался на кровати. Джиён усмехнулся, поставил реакцию, но ответить не успел. Из кухни доносились голоса. Мать и Сынхён говорили, Джиён не вслушивался. До тех пор, пока не услышал своё имя.
-Джиён держится молодцом, — сказала мать. В её голосе была тревога, которую она пыталась скрыть, — Но я вижу, что ему тяжело.
-Ему нужно время, — ответил Сынхён. Голос ровный, как всегда. Будто речь про курс акций.
-Он не разговаривает со мной. По-настоящему. Только «да», «нет», «нормально». Я пыталась спросить про практику, про его друзей, про… про что угодно. Он закрывается.
-Ты этого ожидала, когда звала его сюда.
-Я надеялась, что он изменится через время.
-Люди не меняются за четыре дня, Чанми. И не меняются от смены места жительства. Если он злится, это его право. Не дави.
Мать вздохнула. Джиён слышал, как звякнула чашка о блюдце. Как скрипнул стул, когда она откинулась на спинку.
-Он не знает, что… что мы…
-Не нужно, чтобы знал, — перебил Сынхён. Голос стал жёстче, — Это не его дело. И никогда не будет его делом.
-Но если он узнает…?
-Не узнает.
Джиён нахмурился, отложив телефон. О чём они говорят? Что он не должен знать?
-Он имеет право знать, — тихо сказала мать, — Он мой сын. Если я не могу быть честна с ним, то кто я? Чужой человек?
-Ты его мать и ты хочешь ему лучшего. Лучшее сейчас, это не знать лишнего.
-А если он спросит? Если догадается? Если увидит что-то?
-Не увидит. Я аккуратен. Мы аккуратны.
Джиён сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. «Мы аккуратны» - это что значит? Аккуратны в чём?
-И ещё, — голос Сынхёна стал совсем низким, — Держи его подальше от моей спальни и кабинета. Я не хочу, чтобы он бродил там, где не должен.
-Он не бродит. Он сидит в своей комнате или в библиотеке.
-Пусть так и дальше сидит.
-Сынхён, он не сделает ничего плохого. Он просто…
-Он просто чужой человек в моём доме, — отрезал Сынхён, — Я обеспечиваю его, даю ему крышу над головой, деньги на учёбу, на жизнь. Это больше, чем делал для него кто-либо ещё. Я не прошу его любить меня. Я прошу не лезть в то, что его не касается.
-Сынхён…
-Чанми, мы договаривались. Условия сделки не изменились. Он твой сын и ты несёшь за него ответственность. Но моя личная жизнь только моя. И я не позволю никому, даже твоему сыну, в неё вторгаться.
Джиён сидел неподвижно, сжимая телефон, и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое. Страх? Нет. Злость? Нет. Обида? Да. Обида на Сынхёна, который говорит о нём так. Обида на себя за то, что он здесь.
-Хорошо, как скажешь.
-Договорились, — ответил Сынхён.
Джиён слышал, как он вышел из-за стола, как его шаги направились к кабинету и дверь закрылась. Мать осталась на кухне одна. Джиён слышал, как она всхлипнула. Один раз. И затихла. Он хотел встать, пойти к ней, обнять, сказать, что всё в порядке, что он не злится, что он всё понимает, но ушёл в свою комнату. Мать не вышла к ужину. Сказала, что голова болит, и попросила не беспокоить. Сынхён заказал еду на двоих. Они сидели за огромным столом на расстоянии двух метров друг от друга.
-Вы с мамой поссорились?, — спросил Джиён, ковыряя удон палочками.
-Нет, — ответил Сынхён, не поднимая головы.
-Я слышал разговор.
-Подслушивать нехорошо.
-Я не подслушивал. Вы громко говорили.
Сынхён поднял голову. Посмотрел на Джиёна долгим взглядом. Джиён выдержал его, сжал челюсть, но не отвёл глаза.
-Это личный разговор между мужем и женой, — сказал Сынхён, — Тебя он не касается.
-В нём упоминалось моё имя.
-Потому что мы говорили о тебе. Это не значит, что ты имеешь право знать содержание.
-Вы скрываете что-то, — Джиён положил палочки.
Сынхён откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди.
-Взрослые люди имеют право на личную жизнь, Квон Джиён. Даже если эта жизнь не нравится их детям.
-Я не ребёнок.
-Тогда веди себя как взрослый. Не лезь в чужие разговоры и не ищи тайны там, где их нет.
-А они есть?, — Джиён посмотрел ему в глаза, — Тайны?
-Ешь, остынет.
И больше не проронил ни слова за весь ужин. Ночью Джиён не мог уснуть. Пентхаус затих ещё в двенадцать. Мать ушла в свою спальню. Сынхён закрылся в кабинете, потом, наверное, перешёл в свою. Джиён ворочался. Сбивал подушку, переворачивался на живот, на спину, на бок. Сон не шёл. Мысли лезли в голову одна за другой. Он уже начал проваливаться в дрёму, когда услышал. Сначала ему показалось. Просто скрип кровати. Может старый матрас, плохая пружина? Но кровати в пентхаусе были новыми, дорогими. Дыхание. Прерывистое, глубокое. Женский тихий стон - мамин, он узнал бы его где угодно. Слишком знакомый, слишком родной, чтобы ошибиться. И мужской - сдавленный, который Джиён слышал только раз, когда Сынхён сказал «не трогай моё имущество». Сейчас этот голос был другим. Хриплым, сбитым. Джиён знал, что они спят в разных комнатах. Знал, что Сынхён сказал «У меня своя спальня». Но сейчас они явно были вместе. В спальне матери. Или в его спальне? Джиён не знал. Знал только, что звуки доносились откуда-то из-за стены, негромкие.
-Ш-ш-ш, — прошептал мужской голос, — Тише.
Джиён зажал уши руками, но звуки просачивались сквозь пальцы. Затем сквозь подушку, которую он натянул на голову. Сквозь одеяло, которым укрылся с головой. Сквозь его собственное отчаянное желание не слышать. Стоны повторялись, громче и протяжнее. Джиён сел на кровати, обхватив колени руками. Он сжимал пальцы, впиваясь ногтями в кожу.
-Ненавижу, ненавижу этот дом!
Он не знал, кого ненавидит больше: мать, которая не может молчать, или Сынхёна, который тоже не может сдерживаться.
Почему они не могут быть тише, когда в доме сын? Когда в соседней комнате лежит человек, который слышит, как его мать… Он не мог закончить мысль. Звуки стихли через полчаса. Он лежал и считал удары собственного сердца. А затем услышал, как открылась дверь в спальне матери. Тихий голос, мамин, сонный, что-то спросил. Ответ короткий, неразборчивый. Потом шаги. Босые ноги по деревянному полу. Они удалялись от спальни матери и приближались к коридору, где была комната Джиёна. Сынхён шёл в свою спальню? Сердце заколотилось с новой силой. Он слышал, как шаги становятся ближе. Раз, два, три, четыре - вот они уже у его двери. Сынхён прошёл мимо? Нет. Остановился. Джиён не дышал. Он лежал неподвижно, глядя на дверь. Свет из коридора пробивался в щель под дверь, и на этой полоске тень. Сынхён стоял за его дверью. Джиён не знал, смотрит ли тот на дверь, прислушивается ли, просто ли задумался на секунду. Но тень не двигалась. Секунда. Две. Десять. А потом Джиён сделал то, о чём сразу пожалел. Он медленно, бесшумно приподнялся на кровати, спустил ноги на пол и на цыпочках подошёл к двери. Не открывая, не касаясь ручки, просто встал с другой стороны. Он хотел понять, куда пойдёт Сынхён, в какую сторону? Он хотел запомнить направление, чтобы завтра, когда Сынхёна не будет дома, пройти по его следу. Он не учёл одного - Сынхён был хитрее. Ручка дёрнулась без предупреждения. Дверь открылась внутрь, и Джиён, который стоял вплотную, едва успел отшатнуться. Но не успел добежать до кровати и не успел притвориться спящим. Сынхён стоял в дверном проёме. На нём были только пижамные штаны, низко спущенные на бёдрах, открывая живот и грудь. Джиён увидел его торс впервые - широкие плечи, мощная грудь, дорожка волос на животе. На груди, на шее, на лбу - капли, которые блестели в тусклом свете. Кожа была влажной, горячей. Сынхён ведь только что был с её матерью и… Внутри Джиёна всё перевернулось. Он стоял посреди комнаты в одной своей старой футболке и трусах, с растрёпанными волосами, с красными от бессонницы глазами, и чувствовал себя нашкодившим ребёнком. Сынхён смотрел на него без удивления. Спокойно, как смотрят на неизбежное.
-Не спишь.
В горле пересохло.
-Я слышал, как ты ворочаешься.
-Я не…
-Не ври, — перебил Сынхён. Он подошёл ближе. Остановился в шаге от Джиёна, так близко, что Джиён чувствовал жар, исходящий от его тела. Запах секса. Джиён смотрел ему в грудь. Не мог поднять глаза выше. Потому что если бы поднял, увидел бы лицо. А лицо он боялся увидеть.
-Что ты делал у двери?, — спросил Сынхён.
-Ничего, — голос Джиёна сел, превратился в хрип.
-Ты хотел посмотреть, куда я пойду. Хотел вычислить мою спальню. Я прав?
Сынхён усмехнулся.
-Я старше тебя на двадцать лет, Квон Джиён. Я строил бизнес, когда ты ещё в песочнице играл.
Сынхён сделал ещё полшага. Теперь они стояли почти вплотную. Джиён чувствовал его дыхание на своей макушке. Жаркое, прерывистое.
-Ты слушал, — сказал Сынхён тихо, — Слушал нас.
-Замолчите, — прошептал Джиён, и голос его дрожал, — Просто замолчите.
-Нет, — Сынхён наклонился, и его губы оказались в сантиметре от уха Джиёна, — Ты хотел знать, знай. Да, мы занимаемся сексом. Да, это часть наших отношений. Да, я её муж. И я не собираюсь извиняться за то, что делаю в своём доме.
-Вы могли бы быть тише, — вырвалось у Джиёна. Он поднял голову и встретился с глазами Сынхёна.
-Мог бы, — согласился Сынхён, — Но не стал. Потому что это мой дом. И я не буду подстраиваться под чужие уши.
-Я не чужой, — Джиён сжал кулаки, — Я ваш сын.
-Ты сын моей жены, — поправил Сынхён, — Чувствуешь разницу? Ты здесь гость. И ты будешь вести себя как гость.
-Я здесь живу.
-Ты здесь временно.
Джиён почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Временно. Он временно. Не сын, а так, гость.
-Вы…, — начал он, но Сынхён перебил.
-Слушай меня внимательно. Ты не будешь подслушивать. Ты будешь спать в своей комнате, как послушный ребёнок. Ложись спать. Завтра у тебя практика. Не позорь меня перед своими будущими коллегами.
Он развернулся и вышел. Джиён остался стоять посреди комнаты. Ноги дрожали. Он не спал до утра и думал о том, что, может быть, это и к лучшему, что он здесь временно. Потому что если бы он остался здесь надолго, он бы сошёл с ума от мужчины, который даже не пытался быть его отчимом.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.