Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 8 - Кабинет после полуночи.
18 июля 2026, 01:52
В пентхаусе наконец-то стихло. Джиён лежал, прислушиваясь к тишине. Мать перестала стонать минут двадцать назад. Когда Сынхён выходил из её спальни, Джиён слышал, что тот остановился у его двери. Сынхён точно стоял там прямо за дверью. Джиён сжал простыню в кулак, но Сынхён не постучал. Тень исчезла, шаги удалились в сторону спальни или в сторону кабинета. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и чувствовал, как высыхают слёзы на щеках, оставляя липкую плёнку. Шорты промокли, прилипали к бёдрам, и это было противно. Надо было пойти в душ, переодеться, но у него не было сил встать. Мысли в голове были тягучими как тот оргазм, который выжал из него голос Сынхёна. «Кончай». Джиён закрыл глаза и снова услышал это слово. Не знал, как смотреть ему в глаза завтра утром. Прошло, наверное, ещё полчаса. Луна за окном сдвинулась. Джиён заставил себя стянуть грязные шорты, бросил их в угол. Прошлёпал босиком в ванную, наскоро ополоснулся, вытерся. Надел другие шорты, чистые. Нашёл в шкафу чёрную футболку Сынхёна, натянул через голову. Ткань пахла им уже не так сильно, только чуть-чуть, намёком. Он вышел в коридор, не зная зачем. Шёл на цыпочках - не к матери, она спит, и не на кухню, пить не хотелось. Ноги сами понесли туда, где он заметил свет под дверью. Кабинет Сынхёна. Куда ему было запрещено заходить. «Сюда не заходить. Никогда. Даже если меня нет дома. Даже если пожар». Он знал, что не должен. Знал, что Сынхён разозлится. Дверь была приоткрыта сантиметров на пять. Сынхён точно не сидел за ноутбуком, не было звука клавиш. И не перебирал документы. Он осторожно заглянул боком, стараясь не скрипнуть. Сынхён сидел за большим письменным столом, на нём была белая футболка и домашние брюки. Волосы влажные, после душа, наверное. В руках он держал карандаш, какой-то художественный, с толстым грифелем. Перед ним на столе лежал раскрытый большой блокнот в твёрдой обложке из тёмной кожи, с плотными листами. Сынхён склонился над ним, что-то увлечённо рисуя. Его пальцы двигались по бумаге быстро, уверенно. Джиён видел его профиль: сосредоточенный, чуть нахмуренный, губы сжаты и прикушены. Совсем не похоже на него. Сынхён рисовал в выходной после секса с женой. Сидел в кабинете в два часа ночи и рисовал. Джиён заглянул ещё чуть-чуть, пытаясь разглядеть, что именно рисует Сынхён, но тот сидел боком, и блокнот был повёрнут так, что изображение не просматривалось. Ему хотелось смотреть вечность, но Сынхён, как всегда, чувствовал всё. Он поднял голову, повернулся к двери. Их взгляды встретились. Сынхён не удивился, только глаза сузились, и он тут же закрыл блокнот. Резко, будто прятал что-то запретное. Ладонь легла на обложку, пальцы сжались.
-Ты что здесь забыл?, — голос его был без привычной жёсткости, но в нём читалось раздражение или испуг.
-Не спится, свет увидел, — ответил Джиён и шагнул в проём двери, не спрашивая разрешения.
Волосы Джиёна были растрёпаны, глаза красными от слёз. Он знал, что выглядит ужасно, но после того, как он кончил от голоса Сынхёна, ему было плевать на всё.
-Иди спать, уже поздно, — сказал Сынхён, не глядя на него.
Он убрал блокнот в нижний ящик стола, задвинул.
-Вы тоже не спите. Работаете в выходной? После…, — он запнулся, не договорив.
Сынхён поднял на него глаза. В них мелькнула злость? Джиён не разобрал, но и не отступил, закусил губу, переминаясь с ноги на ногу. Гормоны всё ещё бурлили, делая его смелым, даже наглым. Он чувствовал себя так, будто ему всё позволено. Будто он уже пересёк какую-то черту, и обратной дороги нет.
-Что вы рисуете?
-Не твоё дело.
-Я просто спросил.
-А я просто сказал иди спать, — Сынхён потёр переносицу и откинулся на спинку кресла, смотря в ответ.
-Можно я посмотрю кабинет? Вы не показывали, а мне интересно.
-Я запретил сюда заходить.
-Знаю, но вы же не выгоните меня сейчас? Я просто посмотрю.
-Ладно, заходи. Пять минут. И закрой дверь, чтобы свет не мешал матери.
Джиён зашёл, осторожно закрыл дверь, огляделся. Кабинет был большим, даже больше, чем он ожидал. Стены с тёмными панелями и тяжёлые шторы на окнах, сейчас они были задёрнуты. Вдоль одной стены были стеллажи с папками, книгами и какими-то аккуратными коробками. В углу стоял большой глобус на массивной подставке. На полу мягкий тёмный ковёр. На стенах картины, но не такие, как в гостиной и коридоре, а маленькие, интимные, личные. Джиён особо не рассматривал их, взгляд больше притягивал стол. Тёмное дерево, полированная поверхность. На столе стояла настольная лампа с абажуром, книги, сложенных ровной стопкой, несколько кожаных папок и подставка для ручек из чёрного мрамора. В ней было много ручек. Металлические, с узорами, с золотыми ободками. Одна была особенно красивой - тёмно-синяя с серебряным колпачком. Рядом несколько тонких карандашей и что-то похожее на перьевую ручку.
-Это что?, — спросил он, протягивая руку.
-Не трогай.
-Я только посмотрю, — Джиён не взял ручку, только провёл пальцем над ней, — Дорогие?
-Очень. Некоторые винтаж. Серебро, золото, слоновая кость. Есть с бриллиантами в крышке.
-Вы ими пишете?
-Зависит от настроения.
Джиён перевёл взгляд на бронзовую фигурку дракона и несколько фотографий в деревянных рамках - узнал мать на одной из них, она стояла на фоне моря, улыбалась. На другой Сынхён с какими-то людьми в костюмах, на фоне огромной яхты. На третьей пустой пейзаж, горы и небо.
-А это?, — Джиён кивнул на металлический прибор, стоящий на подставке.
-Подзорная труба. Антиквариат.
-Вы в неё смотрите?
-Да, на окна соседних домов. Шучу. На звёзды, хотя отсюда плохо видно.
Джиён улыбнулся. Он чувствовал себя странно. Словно всё то, что произошло в его комнате, случилось с кем-то другим. Сейчас он был просто Джиён, который рассматривает красивые вещи в кабинете своего отчима, задаёт глупые вопросы и получает серьёзные ответы. Пальцы Сынхёна нервно барабанили по подлокотнику, но он не торопил. Джиён провёл пальцами по корешкам книг.
-Вы всё это читали?
-Не всё, некоторые коллекционные. Просто стоят.
-Как картины?
-Как картины.
Джиён вдруг понял, что стоит посреди кабинета, в котором ему запрещено находиться, в футболке хозяина этого кабинета, и чувствует себя так, будто всегда здесь был.
-Садись, раз пришёл, — сказал вдруг Сынхён, кивнув на край стола, — Только ноги на стол не клади.
Он не знал, зачем сделал следующий шаг. Гормоны. Смесь всего сразу. Джиён не сел на стол. Он обошёл его, подошёл к креслу, и, прежде чем Сынхён успел возразить, опустился прямо ему на бёдра, верхом, лицом к лицу. Легко, будто так и надо. Будто так было всегда. Сынхён замер. Всё его тело напряглось: плечи, шея, даже челюсть. Руки Сынхёна зависли в воздухе, не коснулись его, но и не оттолкнули. Легли на подлокотники кресла, сжались в кулаки.
-Ты что делаешь?
-Так будет лучше видно.
Он повернул голову, рассматривая стол. Футболка чуть задралась, открывая бледные колени. Джиён не поправил. Ему нравилось чувствовать себя немного неприличным. Немного запретным. Сынхён смотрел на его ноги, а Джиён делал вид, что не замечает.
-Слезь.
-Не упаду, — Джиён взял со стола серебряную ручку, покрутил её в пальцах, — Тяжёлая. Настоящее серебро?
-Да.
-А это?, — Джиён положил ручку на место, взял увеличительное стекло. Поднёс к глазу, посмотрел через него на Сынхёна. Сквозь линзу его лицо стало смешным, — Выглядите как инопланетянин.
-Джиён, — голос Сынхёна был предупреждающим.
-Что?, — Джиён опустил стекло, положил на стол, — Я смотрю, вы разрешили. А это что?
-Перьевая ручка, ограниченная серия. Не вертись.
-Я не верчусь, — соврал Джиён, чуть поворачиваясь, чтобы лучше рассмотреть ручку. Его ягодица сместилась, и Сынхён выдохнул сквозь зубы.
-Дай сюда, — сказал он и забрал ручку. Поставил обратно в стакан, — Это не игрушка.
-А это?, — Джиён потянулся к карандашу.
-Немецкий. Использую для чертежей.
-Вы чертите?
-Да.
-Для работы?
-Нет, для себя.
Джиён хотел спросить, что именно, но вспомнил, как Сынхён закрыл блокнот, и не стал. Вместо этого он тыкнул в мраморную подставку для ручек.
-Она красивая.
-Это подарок от партнёров.
-Вы все подарки храните?
-Только те, которые не стыдно показать.
Их разделяли сантиметры. Джиён увидел морщинки у его глаз, небольшую щетину на подбородке, тени под глазами. Губы… он вспомнил, как эти губы говорили «кончай». Джиён снова потянулся к столу за маленькой стеклянной фигуркой, которую заметил у самого края. Кот. Маленький стеклянный кот с поднятым хвостом.
-Это что?
-Это кот, не видно?
-Видно. Почему кот?
-Я не люблю ни собак, ни кошек, но это подарок от Чанми. Она сказала, что я похож на кота. Одинокий, хожу сам по себе, не подпускаю близко. Но если доверяю, могу потереться о ноги.
Джиён усмехнулся. Поставил кота на место. Провёл пальцем по его стеклянной спинке.
-Вы трётесь о ноги?
-Иногда.
Джиён осознал, что сидит на нём уже минут десять. Сынхён подался вперёд, точнее, чуть подвинулся в кресле, подхватил Джиёна за талию и сместил ближе к краю своих колен, подальше от себя. Теперь Джиён сидел почти на самом краю, и его бёдра касались бёдер Сынхёна не полностью. Чхве выдохнул, то ли с облегчением, то ли с сожалением.
-Так лучше, а то ты как кот навалился.
-Я не наваливался.
-Навалился. Ты лёгкий, но наглый.
Сынхён взял со стола маленький кубик-головоломку, Джиён видел такие в интернете. Начал крутить его в пальцах, складывая и раскладывая. Металл тихо позвякивал. Джиён смотрел на его руки, которые сегодня сжимали бёдра его матери, которые касались звезды на его собственном затылке, которые, наверное, умеют действительно красиво рисовать.
-Всё посмотрел?
-Почти.
Джиён хотел опустить руку к нижнему ящику.
-Не лезь туда, — сказал Сынхён резче.
-Там что-то секретное?, — Джиён убрал руку.
-Личное.
-Я видел, как вы двигали карандашом. Увлечённо так. Думали, никто не смотрит.
-Экскурсия окончена, слезай.
-Ещё пять минут, — попросил Джиён.
-Нет.
-Три.
-Джиён.
-Одну.
-Одну, — сдался он, — И ты идёшь.
-Договорились.
Джиён взял со стола маленькие часы, — Это ваши?
-Мои, — Сынхён смотрел на его пальцы, сжимающие драгоценный антиквариат, и, кажется, молился, чтобы Джиён не уронил.
-Красивые, — Джиён положил на место, — Вы коллекционируете часы? Я видел в гардеробной.
-Да.
-А что вы ещё коллекционируете?
Сынхён взял с полки маленькую шкатулку, открыл. Внутри на бархате лежали старинные монеты.
-Монеты Кореи начала двадцатого века. Некоторые японские.
Джиён взял одну монету, почти чёрную. Поднёс к глазам, рассматривая иероглифы. Чувствовал тепло Сынхёна под собой, его дыхание на своей щеке.
-Всё, минута вышла.
-Ну, ещё секунд двадцать.
-Квон. Ты уже достаточно долго сидишь на мне и рассматриваешь то, что не должен. Слезай. Серьёзно.
-Ладно, ладно. Вы устали?
-Я хочу спать. И ты хочешь спать. Иди в свою комнату.
Джиён кивнул, медленно слез с его колен. Ноги дрожали от напряжения или от того, что сидел в неудобной позе. Босые ступни коснулись ковра. Футболка опустилась, прикрывая бёдра.
-Спокойной ночи, — сказал Джиён.
-Спокойной ночи, — ответил Сынхён.
Джиён пошёл к двери, взялся за ручку двери, уже собрался выходить. Он стоял, смотрел на дверь, и внутри что-то щемило. Не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в свою комнату, в пустоту, где его ждали только мокрые шорты в углу и простыня, которую завтра придётся менять. Он обернулся. Сынхён всё ещё сидел в кресле, не двигаясь, и выжидающе смотрел на него.
-Ты чего? Забыл что-то?
-Нет, просто подумал… Вы никогда не интересовались моей комнатой.
-Что?
-Моей комнатой. Вы показывали мне пентхаус, когда я только приехал. Я у вас везде был. И в гараже, и в спортзале, и теперь даже в кабинете.
-У тебя должно быть личное пространство.
-А у вас нет?, — Джиён шагнул обратно, — Вы только что не хотели меня впускать. Сказали, что даже при пожаре нельзя.
-И правильно сказал.
-А я всё равно зашёл, — Джиён усмехнулся, — Так что теперь ваша очередь.
-Я не лезу туда, куда меня не зовут.
-А я зову, пойдёмте покажу.
-Джиён, уже почти три часа ночи.
-Я знаю, но вы всё равно пока не спите. И я не сплю. А завтра выходной. Пойдёмте, ну пожалуйста.
Он сказал «пожалуйста» так, что Сынхён не удержался. Встал с кресла, потянулся. Джиён сглотнул и отвернулся, чтобы не пялиться.
-Ладно, пару минут и ты спишь.
Они вышли в коридор. Сынхён шёл впереди, Джиён снова смотрел на его спину, как футболка облегает лопатки. У двери Джиёна Сынхён остановился, пропуская его вперёд.
-Открывай.
Джиён открыл дверь и зашёл первым, включил настольную лампу. Взгляд Сынхёна скользнул по кровати со скомканной простынёй, где Джиён лежал час назад, мокрый и грязный. Сынхён ничего не сказал, перевёл взгляд на стены. Комната Джиёна почти не изменилась с того дня, как он въехал, но появились детали. Плакаты. Сынхён подошёл ближе, разглядывая. Над кроватью висел самый большой - пять парней с небрежными цветными укладками, непохожими друг на друга. Лица молодые, дерзкие, глаза подведены так, будто они с обложки готического романа. Внизу надпись на английском, которую Сынхён не стал читать.
-Это моя любимая группа, — сказал Джиён, встав рядом, — Электро-рок с театральностью. Они очень малоизвестные, но у них крутые тексты и выделяющийся визуал, будто они живые андроиды.
Сынхён перевёл взгляд на другой плакат чуть выше, там была девушка в кукольном платье с заметной щербинкой между передними зубами. Волосы окрашены в технике двух цветов, а тело полностью покрыто татуировками.
-Это сольная исполнительница, Мелани Мартинез, — продолжил Джиён, — Я бы отнёс это к альтернативное музыке. Она поёт о том, что взрослые называют странностями, а на деле это травмы, которые никто не лечит. Страшное, и самое честное. Шрамы, взросление. У неё альбомы поделены на главы развития персонажа. А в последнем альбоме она затронула мировые темы: расизм, мизогиния, полицейские преступления, глобальное потепление, пандемия и много другого… В общем, я очень восхищаюсь её смелым творчеством.
Сынхён посмотрел на Джиёна. Тот стоял, засунув руки в карманы штанов - своих? Нет - нагло засунув их в карманы штанов Сынхёна, и смотрел на плакаты с какой-то странной нежностью, как на старых, но самых близких друзей.
-А это?, — Сынхён кивнул на третий плакат, висящий у двери. Там было два парня, один с короткими светлыми волосами, второй с более тёмными, длинными. Чёрно-белая эстетика.
-Это Savage Garden. Софт-рок. Австралийцы, конец девяностых.
Сынхён молчал, разглядывая лица. Обычные парни. Ничего особенного.
-Знаешь песню To the Moon & Back?, — в его голосе появилась странная надежда, будто он очень хотел, чтобы Сынхён сказал «да», — Или Break Me, Shake Me?
-Первую слышал, — честно ответил Сынхён, — Вторую не знаю.
-Так вот это они. Очень красиво.
Сынхён хотел спросить, что особенного, просто группа, но Джиён добавил, глядя в пол:
-Вокалист, Даррен Хейз, пел песни о любви к девушке. Все главные хиты. А потом, уже в 2006, после распада дуэта, он признался, что является геем. Сообщил о заключении брака с любимым мужчиной.
Сынхён замер, смотря на макушку Джиёна.
-Они были вместе семнадцать лет. Семнадцать, Сынхён. Это дольше, чем многие браки. А потом развелись. Я не знаю, почему, но мне всегда было так жаль. Столько лет петь про «неё», а на деле любить «его», и не иметь возможности сказать.
-Ты поэтому слушаешь?
-Не только, просто песни красивые. И грустные. И честные. Даже когда Даррен врал в песнях, он врал честно, если так возможно выразиться.
Сынхён не нашёл, что ответить. Джиён закусил губу. Зачем он рассказал про Даррена? Зачем вообще позвал Сынхёна сюда? Теперь тот будет думать, что Джиён специально показывает ему эти плакаты, намекает. Что хочет, чтобы Сынхён понял.
-Вы не узнали ни одного исполнителя. Я хотел проверить, узнаете ли вы хоть кого-то из тех, кого я слушаю. Не узнали.
Сынхён посмотрел на его надутые губы, на сведённые брови, на то, как он смешно сжал руки в карманах Сынхёна.
-Я не слушаю рок и альтернативу, — сказал Сынхён, — Я слушаю классику, иногда джаз. Откуда мне знать твоих исполнителей?
-Могли бы знать, — буркнул Джиён, — Если бы интересовались.
-Я поинтересуюсь, — ответил Сынхён и подошёл к первому плакату с пятью парнями, всмотрелся в название, — Cinema Bizarre, — прочитал он вслух, — Так называется группа?
-Да, Cinema Bizarre!, — в голосе появилась нотка гордости, — Кстати, видите парня с длинными чёрными волосами? Клавишник. У него голос низкий, прямо как у вас. Жаль, что он скончался во сне от передозировки обезболивающих. Он был моим любимым из пятерых.
-Я обещаю, когда будет время, я послушаю твоих исполнителей. Хотя бы по одной песне от каждого.
Джиён поднял голову, посмотрел на Сынхёна недоверчиво, как смотрят на человека, который пообещал что-то невозможное.
-Реально?
-Я не бросаю слов на ветер. Если сказал, сделаю.
Джиён робко улыбнулся. Не так, как улыбался Сухёку, открыто во все зубы. А по-другому, стеснительно, но эта улыбка освещала его лицо ярче.
-Ладно, тогда я согласен уснуть.
-Наконец-то. Ложись.
Джиён подошёл к кровати, сел на край. Сынхён уже стоял в дверях и смотрел на него.
-Вы тоже ложитесь.
-Скоро.
Он хотел сказать ещё что-то: «Спокойной ночи» или «Мне понравилось, что ты показал мне свои плакаты», но дверь за ним бесшумно закрылась. Джиён слышал, как Сынхён прошёл по коридору к кабинету. Дверь кабинета открылась, потом закрылась, щёлкнул замок. Сынхён запер кабинет. Шаги удалились в сторону спальни. Джиён прижал край футболки к носу, вдохнул. Запах уже выветрился, но если закрыть глаза, можно было представить, что Сынхён всё ещё рядом, сидит на краю кровати. Джиён улыбнулся в темноте и провалился в сон.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.