Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 9 - Секрет под кроватью.
18 июля 2026, 01:52
Солнце уже вовсю светило в окно, пробиваясь между шторами, и на полу горела яркая жёлтая полоса. Джиён потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после тренировки и после всего остального, о чём он старался не думать с утра пораньше. Он умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Синяки под глазами стали меньше, он выспался. Волосы торчали в разные стороны, он попытался пригладить их рукой, но они тут же взметнулись обратно. Чёрт с ними. Джиён вернулся в комнату. У стены всё ещё стояли пакеты с новыми вещами - он так и не разобрал их. В голову пришла идея. Выходной, делать нечего, а Сухёк вчера писал, что будет скучать дома один. Джиён вскочил с кровати, подбежал к пакетам и начал вытаскивать вещи одну за другой. Он решил сделать несколько образов. Просто так, для себя. И для Сухёка, так как тот любил моду, всегда комментировал одежду коллег, говорил, что стиль это продолжение личности. Джиён никогда не задумывался о стиле. Но сейчас, глядя на вещи, которые они выбрали вместе с Сынхёном, ему захотелось показать. Он натянул футболку и джинсы. Посмотрелся в зеркало - одежда облегая грудь и плечи, но не слишком тесно. Джинсы подчёркивали длинные ноги. Джиён отошёл к окну, где свет падал лучше, и сделал несколько снимков. В полуоборот, потом рука в кармане, взгляд в сторону, стоя спиной к окну. Потом ещё крупным планом, просто лицо и плечи. Переоделся в рубашку, расстегнул верхние пуговицы, чтобы было видно ключицы, закатал рукава до локтя. Дополнил образ светлыми брюками, чуть шитые на бёдрах и зауженные к низу, и новые белые кроссовки, те самые, которые выбрал Сынхён. Джиён повернулся боком, потом другим. Потом надел свитер поверх рубашки, потом пальто. Потом просто свитер, без рубашки. На последнем фото он улыбнулся. Не специально, просто подумал о том, как Сухёк начнёт шутить про его «серьёзный деловой стиль». В итоге у него набралось двенадцать фотографий. Двенадцать ракурсов и попыток выглядеть так, будто он знает, что делает. Открыл мессенджер и начал отмечать фотографии, нашёл чат с Сухёком. Джиён нажал на поле ввода, прикрепил все двенадцать фотографий, быстро напечатал: «Как выгляжу?» и нажал «отправить». Он откинулся на подушку, довольно улыбаясь. Сухёк сейчас проснётся, увидит, наверное, будет смеяться, но оценит. Сухёк всегда оценивал. Скажет что-то вроде: «Вау, дорогой, ты превращаешься в айдола» или «Этот отчим тебя явно балует». Телефон завибрировал через минуту. Неожиданно быстро. Сухёк, наверное, тоже не спал. Ответ пришёл не от Сухёка. Сынхён. Чат с Сынхёном. Джиён почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно с утроенной силой. Он перепутал. Опять перепутал. «Сухёк» и «Сынхён» - имена начинались на одну букву, аватарки были похожими, тёмные, прямо одинаковые если не вглядываться спросонья. И он, дурак, не проверил. На него смотрела аватарка с тёмным фоном, на которой часы на запястье и край пиджака. Он уже потянулся удалить сообщение, нажать «удалить для всех», но было поздно, потому что Сынхён не только видел, но и уже ответил. Сынхён, который ещё лежал в кровати, а Джиён знал это, потому что мать говорила, что по выходным Сынхён иногда позволяет себе поспать до девяти, увидел сообщение. Джиён в новой одежде, которую они выбирали вместе вчера. Джиён стоит у окна на фоне утреннего солнца. Как будто ждёт похвалы. Как будто ему важно, что скажут. Сынхён сел на кровати, потёр лицо. Посмотрел на фотографии. Один раз. Второй. Третий. Увеличил последнюю, где Джиён улыбался. Рассмотрел каждую деталь: родинку под носом, ресницы, то, как свет падает на скулы. Сынхён офигел. Это слово точно описывало его состояние. Он никогда не думал о том, что Джиён будет присылать ему свои фотографии с вопросами о внешности. Они не были настолько близки. Они вообще не были близки. Но Джиён прислал, значит, хотел услышать. Сынхён сжал телефон в пальцах, подумал секунду. Ответить коротко, как обычно? Или промолчать? Или… сказать правду?
«Выглядишь, как настоящий младший Чхве».
Отправил. И сам не понял, зачем добавил слово настоящий, оно вырвалось само. Потому что Джиён на фотографиях действительно выглядел так, будто всегда здесь жил, носил эту фамилию, будто был не сыном жены, а… Сынхён не закончил мысль. Отбросил телефон на кровать. Джиён уставился в экран. «Настоящий младший Чхве» - что это значит? Что он выглядит так, будто принадлежит к этой семье? Что он выглядит достойно? Что Сынхёну нравится? Или просто как факт, мол, одет хорошо, не как бомж? Сынхён никогда не говорил ничего подобного. От этих слов почему-то стало жарко. И стыдно. И приятно. И снова стыдно. Ему было одновременно ужасно и почему-то радостно до головокружения. Он заставил себя успокоиться, выдохнул и провёл пальцами по экрану. Надо было ответить. Извиниться и объяснить.
«Простите, это не вам. Ошибся. Это было для Сухёка. Я перепутал чаты. Простите ещё раз.»
Отправил. Сынхён увидел новое сообщение. Прочитал. «Не вам. Для Сухёка». Того самого парня, который обнимал Джиёна у больницы. Которого Джиён поцеловал. Тот самый Сухёк. Джиён хотел отправить фотографии ему. Спросить «как выгляжу?» у него, а Сынхён ответил и написал то, что написал. Сынхён посмотрел на сообщение Джиёна с извинениями, и поставил смайлик:
-__-
Джиён увидел этот смайлик и не знал, плакать ему или смеяться. Самый сухой, самый неэмоциональный смайлик в мире. Вроде и не обиделся, но точно не обрадовался. Джиён уставился на этот плоский, ничего не выражающий рот из двух дефисов и улыбнулся. Сынхён мог бы промолчать, написать «ок», но поставил смайлик. Дурацкий, старомодный, совершенно нелепый для такого мужчины. Джиён хотел написать что-то ещё. «Спасибо», например. Или «Вы тоже хорошо выглядите, хотя вы ещё в постели», но нет, побоялся, это уже слишком. Он просто ещё раз посмотрел на смайлик «-__-» и пошёл пересылать фотографии Сухёку. Тот ответил через пару минут:
«Выглядишь отлично! Очень стильно. Кто выбирал?»
Джиён не ответил. Он смотрел на смайлик Сынхёна в соседнем чате. Утро после перепутанного чата тянулось медленно. Джиён уже час сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и читал разные новости из мира кино и музыки, иногда отвлекался и перечитывал переписку с Сынхёном. «Выглядишь как настоящий младший Чхве» и смайлик. Джиён не знал, что делать с этим смайликом. Он вглядывался в него, как в зашифрованное послание. Что он означает? «Я не злюсь, но ты мог бы и повнимательнее быть»? Или «Ты идиот, но мне смешно»? Или просто «Ладно, бывает»? Джиён уже почти ненавидел этот смайлик и самого себя за то, что так много о нём думает. Он сидел на высоком табурете у кухонной стойки, поджав ноги, перед ним стояла чашка с уже остывшим кофе, потому что он забыл про него. Сынхён вышел с влажными после душа волосами, без очков. Прошёл на кухню, не глядя на Джиёна, открыл холодильник, достал минералку. Налил в стакан, выпил, оставил стакан на стойку, и только потом повернулся. Джиён смотрел на него во все глаза. Сынхён выглядел… другим. Расслабленным. Как будто выспался или как будто принял какое-то решение.
-Я послушал.
Джиён моргнул.
-Что?, — Джиён ещё не проснулся до конца, несмотря на то что сидел на кухне час.
-Твоих исполнителей, пару песен.
Джиён выпрямился на табурете. Он не ожидал. Он думал, что Сынхён отложит на потом, может только через неделю это сделает. Или сделает вид, что не обещал.
-И… как?
-Cinema Bizarre, — сказал он, — «Touching and kissing» и «Dysfunctional family». Необычно. Странно, но не противно.
Джиён не знал, смеяться или обижаться. «Не противно» уже ощущалось как комплимент от Сынхёна.
-А Savage Garden?
-«Crash and Burn». Голос… Даррен Хейз, да?
Джиён кивнул. У него перехватило дыхание. Сынхён запомнил имя.
-И ещё нашёл вторую песню, название заинтересовало. «Tears of pearls», — Сынхён помолчал, — Текст интересный. Я такое обычно не слушаю, но… мне зашло.
«Мне зашло». Сынхён сказал «мне зашло»!!! Джиён опустил голову, спрятал лицо за чашкой кофе.
-Серьёзно?, — спросил он в чашку.
-Я не шучу на такие темы. Если бы не понравилось, я бы сказал, что не моё. Я сказал, что мне зашло.
-Мелани Мартинез?
-Не слушал ещё, — признался Сынхён, — Дойду. Послушаю новый альбом «Hades».
Джиён улыбнулся как ребёнок, которому купили самое вкусное и приторное мороженое. Он не мог сдержать эту улыбку, хотя знал, что выглядит глупо. Сынхён посмотрел на его улыбку и отвернулся, взял бутылку минералки, налил ещё стакан. Джиён заметил, что на его лице тоже улыбка. Невидимая для посторонних. Джиён не знал, что сказать. Спасибо - мало, я люблю вас - уже страшно. Сынхён не уходил. Он стоял у стойки, пил минералку, и смотрел на то, как Джиён сжимает пальцами холодную чашку с кофе.
-Джиён, — сказал Сынхён.
-М?
-Ты на фотографиях хорошо получился, особенно в пальто.
Сынхён смотрел его фотографии. Не просто увидел в чате и закрыл, он смотрел.
-Правда?
-Правда, — ответил Сынхён, — Но в следующий раз, когда будешь фоткаться для Сухёка, проверяй, кому отправляешь.
Джиён услышал в его голосе лёгкую насмешку, и почему-то стало легче. Он повернулся, посмотрел на Сынхёна - тот не злится, и даже не раздражён. Он просто… Джиён не знал. Просто был рядом?
-Я буду проверять, обещаю.
-Вот и хорошо, — Сынхён кивнул, взял бутылку минералки и пошёл к себе.
Джиён достал телефон и тут же написал Сухёку: «Представляешь, отчим послушал Savage Garden. И ему, как он сам сказал, зашло. Именно зашло!»
Сухёк ответил:
«Твой отчим легенда».
Джиён засмеялся на всю кухню.
Позже Чанми уехала к подруге с ночёвкой. Сынхён оплатил им какой-то роскошный спа-комплекс на двоих, полный день процедур, массажей и ужина в отеле, и Чанми радостно собиралась: «Давно мы не виделись с Хёджин, а тут такой подарок», — сказала она, целуя Сынхёна в щёку, и Джиён заметил, как уголки губ Сынхёна чуть дрогнули, то ли от удовольствия, то ли от того, что он останется один. Ну как один. С Джиёном наедине. Джиён смотрел, как закрывается дверь, и чувствовал, как внутри разливается предвкушение. Они останутся вдвоём. На весь день. На всю ночь. Сынхён сидел в гостиной с ноутбуком на коленях. В выходные он тоже работал. Джиён смотрел на него из-за кухонной стойки, делая вид, что залипает телефоне. И вдруг захотелось сладкого. Не просто «было бы неплохо», а дико, до ломоты. Такое случалось с Джиёном редко: обычно он равнодушно проходил мимо кондитерских и не закупался шоколадками в супермаркетах, но иногда организм требовал сахара, и тогда Джиён мог сожрать целую пачку печенья за раз. Сейчас был именно такой момент. Он написал Сынхёну:
-«Можно заказать что-нибудь сладкое? Пожалуйста. Очень хочется»
-«Что именно?»
Джиён задумался. На ум ничего не приходило - просто сладкое.
-«Не знаю. Что-нибудь. Может, m&m’s?»
-«Будут через полчаса».
Джиён улыбнулся и отложил телефон. Он, кажется, начал привыкать, что Сынхён быстро решает вопросы. Наверное, у него были какие-то особые карты, специальные курьеры, связи в любых сервисах. Джиён не вникал. Ему нравилось просто знать, что через тридцать минут у него будет то, что он захотел. Курьер приехал через двадцать пять минут. Вежливый, в чёрной униформе без опознавательных знаков. Сынхён вышел к двери, принял небольшой пакет, кивнул и закрыл дверь. Джиён уже стоял в коридоре, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, заглядывая через плечо Сынхёна.
-Дайте посмотреть!, — он потянулся к пакету, как ребёнок.
Сынхён протянул ему коробку. Не обычную, которую продают в каждом супермаркете, а чёрную с серебряными буквами и каким-то замысловатым узором по краям. Внутри были не привычные разноцветные драже в красной, жёлтой, зелёной, синей и коричневой оболочке. Только два цвета. Насыщенный красный и угольный чёрный. И на каждом драже маленькая золотая буква.
-Это… это точно m&m’s?, — спросил он, вытаскивая красную драже и поднося к свету.
-Лимитированная партия, — ответил Сынхён равнодушно, как будто заказать эксклюзивные конфеты было самым обычным делом, — Коллаборация с каким-то дизайнером.
Джиён закатил глаза, но беззлобно. Конечно, у Сынхёна даже m&m's лимитированные. Конечно, обычные пачки для него не существуют. Он взял коробку, прошёл в гостиную и с размаху упал на диван на котором никто никогда не сидел, потому что он был частью интерьера, а не мебелью для жизни. Сегодня Джиён сидел и ему было плевать на правила. Сынхён помедлил секунду, глядя на то, как Джиён развалился на его идеальном диване, поджав ноги под себя, опустился в кресло напротив - своё любимое кресло, из которого он пил виски по ночам, взял с журнального столика какой-то журнал об искусстве, который пришёл ещё в пятницу, и сделал вид, что читает. Джиён ел драже. Красное, чёрное, красное, чёрное. Вкус был таким же, как у обычных, сладкий, с хрустящей оболочкой, но почему-то казалось, что дороже. Он жевал, смотрел на Сынхёна, который перелистывал страницы с каким-то слишком сосредоточенным видом, и чувствовал, что ему скучно. И слишком тихо для выходного дня, когда они вдвоём, а Чанми нет, и никто не помешает.
-Сынхён.
-М?, — Сынхён не поднял головы.
-А вы едите сладкое?
-Редко.
-А сейчас хотите?
Сынхён посмотрел на коробку в руках Джиёна.
-Не особо.
-Ну хоть одну попробуйте. Они же лимитированные. Может вкус особенный.
Сынхён вздохнул, отложил журнал, взял одно чёрное драже, отправил себе в рот, прожевал. Сделал глоток воды из стакана, который стоял на подлокотнике.
-Ну как?, — спросил Джиён с надеждой.
-Как обычные m&m’s.
Джиён засмеялся. Чхве Сынхён, владелец корпорации, который подписывает контракты на миллиарды, сидит в своём идеальном кресле и ест лимитированные m&m’s с лицом, на котором написано «ничего особенного». Это было почему-то очень по-домашнему.
-Слушайте, — сказал он, садясь прямо и пододвигаясь ближе к краю дивана, — У нас есть два цвета. Красный и чёрный. Давайте поиграем!
Сынхён поднял бровь. Этот жест он делал часто - одну бровь вверх, вторую оставлял ровно. Джиён уже знал, что это означало «я сомневаюсь в твоей адекватности».
-Во что?
-Мы по очереди тянем из коробки драже. Не глядя. Какой цвет выпадет: либо правда, либо действие. Красный правда. Вы задаёте вопрос, я отвечаю честно. Или я задаю, вы отвечаете. Чёрный действие. Вы просите меня что-то сделать, я делаю. Или я прошу вас.
-Это глупо, мы не дети.
-А почему игры только для детей?, — Джиён наклонил голову, рыжие пряди упали на лоб, — Взрослые тоже играют, только в другие игры… а эта самая честная.
-И что за действия?
-Любые, в пределах разумного. Не прыгать с балкона и не поджигать дом. А всё остальное можно.
Сынхён молчал. Его лицо не изменилось, но Джиён уже научился читать его по тому, как долго он молчит. Если Сынхён отвечает сразу, значит ответ готов и вопрос закрыт. Если молчит больше пяти секунд, значит думает. Колеблется. Сейчас он молчал уже десять.
-Пожаааалуйста, — Джиён сложил ладони вместе, — Если вам не понравится, я отстану.
Джиён смотрел своими огромными карими глазами и Сынхён чувствовал, как стена даёт трещину. Ещё одну.
-Два раунда, — сказал Сынхён, — И ты идёшь заниматься своими делами.
-Договорились. Я начну!
Джиён вытащил чёрную.
-Чёрный, — сказал Сынхён, глядя на драже у него на ладони, — Действие. Надень носки. Пол холодный, а ты всё босиком ходишь. Простынешь.
Джиён цокнул языком.
-Ладно, иду.
Он прошлёпал босыми ступнями в свою комнату, пол и правда был неприятно прохладным, но Джиён не признался бы в этом. Открыл ящик комода, вытащил первые попавшиеся носки с выцветшим рисунком пиццы, сунул в них ноги. Вернулся, сел на диван, демонстративно вытянул ноги вперёд.
-Довольны?, — спросил он, снова наклонив голову. В голосе сквозила притворная обида, но глаза смеялись.
-Вполне.
-Ваш ход.
Сынхён вытащил красную.
-Красный, — сказал Джиён, — Правда. Что вы видите, когда смотрите на меня?
-Я вижу мальчишку, который приехал в мой дом в драной футболке и сказал, что не нуждается во мне. Который смотрел на меня так, будто я враг и храпел так, что я слышал.
Джиён хотел возмутиться про храп, но не смог.
-А ещё?, — прошептал Джиён.
-Вижу того, кто заставляет меня делать то, что я не делал годами. Слушать странную музыку. Есть m&m’s. Сидеть на диване и играть в дурацкие игры. Теперь твой ход.
Джиён вытащил красную.
-Правда. Если бы ты мог вернуться в прошлое и сказать что-то себе в день переезда, что бы ты сказал?
Джиён задумался. Вспомнил тот день, когда стоял у подъезда своей обшарпанной квартиры с двумя чемоданами, как подъехало чёрное авто, как Сынхён вышел из машины и даже не поздоровался. Как он тогда подумал: «Я уже ненавижу этого человека».
-Я сказал бы себе: Не бойся, он не такой, каким кажется. И ты не такой. Это пройдёт. Ваш ход.
Во взгляде Сынхёна что-то дрогнуло, вытащил чёрную.
-Действие. Расскажите мне что-нибудь, чего вы никому не рассказывали. Ни матери, ни друзьям, ни партнёрам. Ни одной женщине, с которыми были. Только мне.
Джиён видел, как он борется с собой.
-Умеешь хранить секреты?
-Да, умею.
-Закрой глаза.
Джиён закрыл. В темноте он слышал, как Сынхён встал с кресла. Тепло приблизилось. Джиён чувствовал его прерывистое дыхание на своём ухе.
-Я храню под кроватью коробку, — прошептал Сынхён, — Она лежит там больше двадцати лет. В ней письма, которые я никогда не отправил.
-Кому?, — также тихо в ответ прошептал Джиён.
-Первому человеку, в которого я был влюблён. Мне было семнадцать. Он учился со мной в одной школе. Играл на гитаре. Я писал ему по ночам, когда родители спали. Не отдал ни одного письма. Боялся, что скажет кому-то, и вся школа будет надо мной смеяться. Я запечатывал конверты, писал адрес и прятал в коробку.
Джиён чувствовал дыхание на своей щеке, на шее, на закрытых глазах.
-Что в них было?
-Всё, что я не мог сказать вслух. Что он красивый. Что я хочу смотреть на него каждое утро. Что я боюсь. Что я один. Что я ненавижу себя за то, что не могу подойти и сказать это в глаза.
-А потом?
-А потом он уехал в Америку с семьёй. Я узнал об этом в понедельник утром, когда пришёл в школу, а его парта была пуста. Я держал в рюкзаке письмо, самое длинное, на пяти страницах. Я написал его в воскресенье ночью, не спал до утра, и не успел.
Джиён почувствовал, как по щеке течёт слеза. Он не вытирал её. Не мог пошевелиться.
-Коробка всё ещё там, — сказал Сынхён, — Под кроватью. Я переезжал пять раз. Из квартиры в квартиру, из дома в дом. Из одного города в другой. Коробка ездила со мной. Я ни разу её не открыл.
Джиён слышал, как он длинно выдохнул, с облегчением, как будто сбросил груз, который нёс столько лет.
-Можешь открыть глаза.
Джиён открыл. Их лица были в сантиметре друг от друга.
-Вы не один, — сказал Джиён.
Сынхён не ответил. Он выпрямился, потянулся к коробке, взял из неё драже, зажал между пальцами и протянул к губам Джиёна. Джиён смотрел на его пальцы и медленно открыл рот. Сынхён опустил драже, губы сомкнулись вокруг его пальцев. Язык ненамеренно, но так явно коснулся подушечки указательного пальца. Влажный, тёплый. Джиён почувствовал, как его пальцы дрогнули, а потом медленно выскользнули из губ Джиёна. Сахар растаял на языке. Сладко. Приторно. Джиён проглотил, облизал губы, тоже нечаянно. И увидел, как Сынхён смотрит на его губы, как его кадык дёргается, когда он сглатывает.
-Я пойду поработаю.
-Я подожду вас, пока не стемнеет.
Сынхён посмотрел в окно. Небо было серым, но светлым.
-До темноты далеко.
-Я подожду, — повторил Джиён, — А когда стемнеет, возвращайтесь.
Сынхён коротко кивнул, встал, взял ноутбук с журнального столика. Пошёл к кабинету. У двери остановился на секунду, но не обернулся. Дверь за Сынхёном закрылась, и тогда Джиён резко уткнулся лицом в подушку дивана, вжался в мягкую кожу, сжал её пальцами и чуть не запищал. Не громко, просто из горла вырвался тоненький звук. Он лежал так минуту, потом перевернулся на спину, уставился в потолок и выдохнул. Сегодня он узнал о Сынхёне больше, чем за все предыдущие дни вместе взятые. Сынхён умел любить. Целые ночи писал письма мальчику. Сынхён был таким же. Таким же, как Джиён. Он прижал ладони к лицу, чувствуя, как слёзы, уже не от грусти, а какие-то другие, облегчённые, снова подступают к глазам. Вот почему Сынхён его понимает. Он знает, каково это, бояться. Прошёл через то же самое. Может быть, не до конца, может быть, по-другому, но был там. Джиён убрал руки от лица, поправил сбившуюся футболку, прошёл на кухню и поставил чайник. Достал чёрную кружку без рисунка, которую Сынхён использовал по утрам. Стал заваривать зелёный с жасмином. Он отнесёт ему. Не сразу. Пусть немного поработает, пусть подумает, что Джиён не лезет. Через десять минут Джиён поставил горячую кружку на поднос. Постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Сынхён сидел за столом, смотрел в ноутбук.
-Чай, — сказал Джиён, ставя поднос на край стола, — Зелёный с жасмином. Вы не просили, но я решил, что нужно.
Сынхён посмотрел на кружку, потом перевёл взгляд на Джиёна.
-Спасибо, — он взял кружку в обе руки, сжал пальцами тёплую керамику. Не пил, просто держал.
-Сынхён… Тот мальчик, вы помните его имя?
-Сонхун, — сказал Сынхён, — Бан Сонхун. Он сидел через два ряда от меня, у окна.
-Вы скучаете по нему?
Сынхён отрицательно покачал головой.
-Я скучаю по тому, кем я был тогда.
Джиён ничего не ответил, отступил к двери.
-Я в гостиной, буду ждать.
Джиён прошёл в гостиную, упал на диван, укутался в плед, и, незаметно для себя, провалился в сон. Просто усталость взяла своё.
За окном темнело. Небо из серого стало лиловым, потом лиловое начало густеть, превращаясь в глубокий синий. Сынхён вышел в коридор, остановился, посмотрел на Джиёна, спящего на диване калачиком, прижимающего к груди край пледа. Он подошёл, поправил плед, укутал плотнее. Потом выпрямился, постоял секунду, глядя на спящее лицо. И вдруг, не думая, не спрашивая у себя разрешения, он наклонился снова и поцеловал Джиёна в лоб. Губы коснулись тёплой кожи, задержались на секунду, отстранились.
-Я вернулся, — прошептал он максимально тихо, — Как обещал.
Джиён почувствовал. Сквозь сон, тёплое дыхание на лице, лёгкое прикосновение ко лбу, тяжесть чужого присутствия рядом. Что-то знакомое, родное. Он открыл глаза. Сынхён стоял рядом, в полуметре, уже выпрямившись с серьёзным лицом. Джиён моргнул, прогоняя остатки сна.
-Ты проснулся. Не думал, что разбужу тебя.
Джиён сел, потёр глаза. На щеке отпечатался след от подушки. Он выглядел смешно.
-Я хотел предложить съездить в сауну. Раз матери нет. Посидели бы как мужчина с мужчиной, — продолжил Сынхён. В его голосе была какая-то неуверенность. Сынхён, который никогда ни в чём не сомневался, сейчас будто боялся отказа, — Разрешил бы выпить пива, обсудили бы что-нибудь семейное. Но раз ты спишь, — он сделал паузу, — то спи.
Он уже начал поворачиваться, сделал шаг назад, но Джиён вскочил. Плед упал на пол. Носки с пиццей скользнули по паркету, он чуть не поскользнулся, но удержал равновесие.
-Нет!, — выпалил он. Голос его прозвучал слишком громко для тихого вечера, — Я не сплю! Я не сплю, я согласен! В смысле, — он сбился, покраснел, провёл рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, — Я хочу. В сауну. С вами. Пиво. Да. Всё хочу.
Сынхён повернулся, посмотрел на Джиёна - растрёпанного, красного, с горящими глазами, и улыбнулся. Не уголком губ, не коротко, а тепло. Джиён видел такую улыбку впервые. И понял, что запомнит её навсегда.
-Тогда одевайся, через десять минут выезжаем.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.