Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 12 - Ошибка.
18 июля 2026, 01:53
Сынхён не ответил. Сердце пропустило болезненный удар. Джиён спал, ровно дыша и доверчиво лежа на нём. Сынхён смотрел на его беззащитное лицо, на длинные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. На губы, которые только что прошептали «я люблю тебя». Он осторожно отстранился и укрыл его одеялом. Сынхён лежал рядом, глядя в потолок, думал. В голове шумело. Не от алкоголя, потому что он не пил. От осознания того, что он сделал. Что допустил. А он не должен был этого допустить. Ничего из этого. Не должен был привозить его в сауну, разрешать пить ему пиво, не должен был трогать его в бассейне и приглашать в свою спальню. Не должен был целовать его. Моральная тяжесть сдавила грудь. Джиён был пьян. Да, не сильно, но достаточно, чтобы его тормоза ослабли, чтобы он сказал и сделал то, что на трезвую голову, может быть, не сказал и не сделал бы. А Сынхён взрослый мужчина, в два раза старше, отец - нет, не отец, отчим, должен был быть умнее. Должен был остановиться ещё там, в бассейне, когда Джиён впервые сел к нему на колени. Должен был чётко сказать «нет», отодвинуть, отвезти домой, уложить спать в его личную комнату, закрыть дверь и не открывать до утра. Но он не сказал, не отодвинул. Вместо этого он сидел с ним в воде, позволял себя трогать и трогал сам. Довёл его до оргазма. Дважды. В бассейне и здесь, в своей постели. В постели, куда, господи, никого не пускал за всю свою жизнь. Он хотел. Лёжа в этой кровати один, он представлял, как рядом дышит кто-то. И этот кто-то оказался Квон Джиён. Рыжий, дерзкий, стеснительный, пьяный, спящий сейчас на его плече и доверчивый, как котёнок. Сынхён провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Джиёна. «Я люблю тебя». А Сынхён не ответил. Потому что не знал, что ответить. Если скажет «Я тебя тоже», то это сделает всё реальным. А реальность была страшной. Он муж Чанми. Муж его матери. Они живут в одном доме. Спят в соседних комнатах. Если кто-то узнает, если Чанми узнает… всё рухнет. Брак, репутация, бизнес. Всё, что он строил всю жизнь. Он знал, что завтра будет стыдно. Завтра он будет смотреть на Джиёна и вспоминать, как тот сказал «я люблю тебя», но делать вид, что не помнит. Во сне Джиён казался ещё моложе. Мальчишка, который приехал в его дом и сказал, что не нуждается в нём, теперь лежал обнажённый в его постели. «Что я наделал?», — подумал Сынхён, но в глубине души понимал, что не сможет отпустить. Не сможет сделать вид, что ничего не было. Не сможет вернуться к тому, что было до. Потому что Джиён уже изменил всё, появившись в его доме. Сынхён встал с кровати, прошёл в ванную, включил холодный душ. Стоял под струями, глядя в кафельную стену. Вода смывала сперму и запах Джиёна, но не смывала того, что произошло между ними. Он вышел из душа, вытерся. Посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза, взлохмаченные волосы, засос на шее. Джиёнов засос. Когда тот успел его оставить? Сынхён провёл по нему пальцами, чувствуя лёгкую боль. Джиён явно старался, чтобы тот точно получился. Он вернулся в спальню. Джиён лежал на боку, прижимая к груди подушку. Сынхён лёг рядом, накрыл их обоих одеялом. Обнял Джиёна со спины, прижал к себе. Поцеловал в затылок, где пряталась маленькая чёрная звездочка.
-Прости, — прошептал он в темноту, — Я не должен был, но я не мог остановиться.
Сердце колотилось как бешеное от осознания того, что он впервые за долгое время не один. Рядом кто-то дышал, верил ему. И он не имел права разрушить эту веру, которую только выстроил, но уже разрушал. Спать он не собирался. За окном потихоньку светало. Это была самая длинная ночь в их жизни. И самая короткая. Шторы были плотно задёрнуты. Тёплый полумрак. Джиён проснулся от ощущения отчуждения. Ему было не по себе. Сынхён не обнимал его. Он лежал на спине, дыхание его было ровным. Он принял какое-то решение. И Джиён уже боялся.
-Ты не спишь?, — спросил Джиён, поворачиваясь к нему. Голос был ласковым, ещё не проснувшимся, но настороженным.
-Нет.
Он не смотрел на Джиёна. Тот потянулся к нему, хотел прижаться, поцеловать в плечо, но Сынхён мягко, но твёрдо отстранился.
-Нам нужно поговорить.
Только не это.
-О чём?, — спросил он, хотя уже знал.
-То, что произошло вчера… это было ошибкой.
Джиён смотрел на него, не веря своим ушам. Он ждал чего угодно, что им придётся хоть всю жизнь скрывать, но это было бы правильно. Только не этого.
-Что?, — переспросил Джиён.
-Ты слышал, — Сынхён наконец повернул голову, посмотрел на него. В его глазах не было вчерашней нежности. Не было тепла. Только пустота или то, что он хотел выдать за пустоту, — Вчера ты был пьян. Я не должен был этого допустить. Мы оба не должны были.
-Я не был пьян, — голос его становился громче, в нём появились резкие нотки, — Я выпил три банки пива. Три. Я был в себе. Я хотел этого. Я хотел тебя.
-Ты не понимал, что делаешь, — Сынхён говорил ровно, как с деловым партнёром на переговорах, который просит невозможного, — Ты был под воздействием алкоголя и не отдавал отчёта своим действиям.
-Не надо мне тут лекции читать!, — Джиён сел на кровати, одеяло сползло, открывая его голое тело - след того, что Сынхён называл ошибкой, — Ты хочешь сказать, что это ты не понимал? Ты не хотел? А почему же стонал, когда я тебя трогал?
-Джиён, — Сынхён закрыл глаза на секунду, — Не надо. Не начинай.
-Не надо говорить правду?, — Джиён вскочил с кровати, дрожащий от злости, — Ты дрочил мне, целовал меня, а теперь говоришь, что это ошибка? Ты хоть понимаешь, как это по-свински?
Он не выдержал, сжал кулак и ударил Сынхёна в грудь. Не сильно, сил у него было немного. Сынхён даже не шелохнулся, только посмотрел на него без злости и без сожаления.
-Ты…, — Джиён ударил снова, в плечо, — Ты… скотина! Ты эгоист! Ты не имел права! Ты не имел права делать это со мной, если собирался утром сказать, что это ошибка!
Он бил Сынхёна куда попадал. Сынхён не поднимал рук для защиты.
-Мразь! Ты мразь! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Сынхён молчал, опустив голову, и принимал детские удары, но для Джиёна они были всей его болью за надежду, которую ему подарили и тут же отняли.
-Хватит, — сказал Сынхён, когда Джиён начал выдыхаться, — Хватит, Джиён.
Он обхватил его за запястья, чтобы Джиён не мог вырваться. Притянул к себе, прижал к груди, обнял. Джиён бился в его руках, пытался вырваться, но Сынхён держал.
-Отпусти меня!, — кричал Джиён, — Не прикасайся ко мне! Не имеешь права!
-Не имею, — согласился Сынхён, — Но и бить меня ты не имеешь права. Пойми… Хватит. Успокойся.
-Я не успокоюсь!, — Джиён всхлипнул, — Ты разбил мне сердце. Ты разбил мне сердце, Сынхён.
-Знаю, — Сынхён гладил его по спине машинально, как делал вчера, когда Джиён дрожал в его руках после оргазма, — Знаю. Прости.
-Прости? Это всё, что ты можешь сказать?
-Что ты хочешь услышать?
-Правду, — Джиён вытер слёзы ладонью, — Хотя бы раз в жизни скажи правду. Ты хотел меня? Или я тебе противен?
-Ты не противен. Ты… ты мне нравишься, но это неправильно.
-Почему?
-Потому что ты ещё ребёнок.
-Я не ребёнок!, — Джиён вырвался из его рук, отступил на шаг, — Мне двадцать лет. Я взрослый человек. Я имею право любить, кого хочу.
-Даже если этот человек муж твоей матери?
Джиён замолчал и посмотрел на его спокойное лицо и глаза, в которых не было ничего.
-Я ухожу.
-Куда?
-Не твоё дело.
Он начал одеваться дрожащими руками. Натянул джинсы, кроссовки, не завязал шнурки. Схватил телефон, ключи.
-Джиён.
-Ну что ещё?, — Джиён обернулся у двери.
-Будь осторожен.
Джиён зло усмехнулся:
-Не волнуйся. Я не настолько дорог, чтобы переживать за меня.
Он вышел, с силой хлопнув дверью. Сынхён слышал его злые шаги в коридоре, слышал кнопку вызова лифта. Сынхён сидел на кровати, глядя на пустое место, где только что был Джиён. На простынях остались пятна, сбитая ткань, рыжий волос на подушке. Он взял подушку, прижал к лицу, вдохнул. Пахло Джиёном. Сынхён сидел так какое-то время, а потом принялся наводить порядок, стараясь не думать о том, куда пошёл Джиён и что он сейчас чувствует. О том, что он возможно, никогда не вернётся. Сынхён умыл лицо, посмотрел в зеркало. На шее яркий засос. Нужно было это скрыть. Чанми приезжала через час. Он зашёл в спальню Чанми, в первый раз без неё, в первый раз без разрешения. Открыл её косметичку. Внутри были тюбики, баночки, кисточки. Сынхён не разбирался в косметике. Он нашёл то, что показалось ему похожим на тональный крем телесного цвета. Выдавил на палец, нанёс на засос. Крем скрыл его почти полностью, если не присматриваться. Добавил ещё один слой, растушевал. Стало лучше. Он надел белую рубашку, причесался, надел часы. Посмотрел на себя в зеркало - идеальный бизнесмен, идеальный муж. Никто бы не сказал, что час назад он держал в руках плачущего парня, который бил его кулаками в грудь. Чанми приехала ровно в двенадцать. Сынхён встретил её с привычным спокойным лицом, с короткими поцелуями в щёки.
-Как отдохнула?, — спросил он, принимая у неё сумку.
-Замечательно, — Чанми улыбнулась, снимая пальто, — Хёджин передаёт тебе привет. Мы уже даже планируем следующую поездку.
-Я оплачу, без проблем.
-Ты у меня самый лучший, — Чанми поцеловала его в губы, Сынхён ответил. Губы её пахли вишнёвой помадой. Сладко. И совсем не так, как пахли губы Джиёна.
-А где Джиён, почему не встречает?, — спросила она, оглядываясь.
-Уехал к другу, вернётся вечером.
-Какой он самостоятельный, — Чанми вздохнула с гордостью, — Совсем взрослый стал.
-Да. Взрослый.
Он проводил Чанми в спальню, помог разобрать вещи. Слушал её рассказы о спа-процедурах, как они с подругой ели устриц и пили шампанское. Кивал в нужных местах, улыбался, задавал вопросы. А внутри всё горело. Джиён ушёл и не сказал куда. Не ответит на звонки, Сынхён знал это. Он мог быть где угодно… даже у того парня Сухёка. Мог делать, что угодно. Сынхён не имел права звонить. Не имел права волноваться. Не имел права любить. Он сидел в гостиной с Чанми, пил чай, который она заварила, и всё ещё думал о Джиёне. О том, как слёзы текли по его щекам и он кричал «я ненавижу тебя». О том, как слёзы текли по его щекам, и он вытирал их большим пальцем в бассейне, когда Джиён впервые кончал в его руку.
-Сынхён, ты слушаешь?
-Да, конечно.
Она говорила о новых шторах для своей спальни, о ремонте в ванной, о том, что Джиёну нужен новый халат…
«Джиён, прости меня. Я хотел защитить тебя. От себя. От нас. От всего, что будет, если мы продолжим».
Он поставил чашку на блюдце, посмотрел в окно. За окном было серо, холодно, начинался дождь. Сынхён смотрел на капли, которые стекали по стеклу, и думал о том, где сейчас Джиён. Не замёрзнет ли? Не ненавидит ли его так сильно, что никогда не вернётся?
-Сынхён, ты сегодня какой-то рассеянный.
-Просто устал, много работы.
-Ты всегда много работаешь, — Она погладила его по руке, — Отдохни сегодня. Джиёна нет, можем провести вечер вдвоём.
-Хорошо, обязательно.
Она улыбнулась, пошла на кухню долить себе чаю. Сынхён остался один в гостиной. Достал телефон. Открыл чат с Джиёном. Сынхён уже оказался в блоке. Закрыл чат. Встал, подошёл к окну. Дождь усилился. Сынхён смотрел на этот дождь и у него было чувство, что Джиён забрал с собой свет. И смысл. Оставил только холодную, мокрую пустоту.
Тем временем Джиён сначала полдня просто шатался по городу. Он вышел из элитного района, где находился пентхаус Сынхёна, и побрёл вниз, к центру. Не знал, куда идёт. Не знал, зачем. Просто шёл, пиная ногой мусор, который попадался под ногами. Глаза были опухшими, но он уже не плакал. Слёзы кончились где-то через час после того, как он выбежал из дома. Осталась только злость. Тупая и бессильная злость на Сынхёна и на себя. Он не заметил, как дошёл до шумного района. Было холодно. Пусть замёрзнет. Пусть заболеет. Может, тогда Сынхён пожалеет. Или нет. Ему же всё равно. Он же ошибка. Небо начало сереть, потом потемнело. Влажный ветер подул в лицо, принося запах дождя. Джиён поднял голову и увидел вывеску. Клуб. Какой-то клуб, не из тех, куда ходил Сынхён, не из дорогих. Обычный, с охранником, который курил у входа, глядя на всех одинаково равнодушно. Джиён зашёл не думая о том, что будет дальше. Внутри играла громкая музыка, заглушающая мысли. Было темно и душно. Из под потолка мигал разноцветный свет, выхватывая из темноты лица, руки, бокалы. Джиён прошёл к барной стойке, сел на высокий табурет. Бармен, молодой парень с татуировками на руках, посмотрел на него.
-Что будешь?
-Что-нибудь крепкое, не пиво.
Бармен кивнул, начал смешивать смесь в шейкере. Джиён смотрел на его руки, и думал о других руках, сильных, которые вчера гладили его тело, а сегодня оттолкнули.
-Держи, — бармен поставил перед ним бокал с мутной жидкостью и соломинкой.
Джиён сделал глоток. Горько. Жжёт. Хорошо. Выпил до дна. Прекрасно.
-Можно тебя угостить?, — услышал он голос сбоку.
Мужчина старше его, в кожаной куртке, с чёрными волосами, собранными в хвост, сидел рядом и улыбался. Джиён посмотрел на него, не сразу поняв, о чём он говорит.
-Что?, — переспросил он.
-Коктейль, — парень кивнул на его пустой бокал, — Могу заказать тебе ещё один.
Джиён хотел сказать «нет», встать и уйти, но вспомнил это равнодушное лицо Сынхёна и кивнул.
-Закажи.
Парень заказал ему ярко-красный сладкий коктейль с долькой ананаса на краю. Джиён выпил его быстро, почти залпом. Парень представился, Джиён не запомнил имя, оно было не важно. Важно было, что кто-то смотрит на него, улыбается, не говорит, что он ошибка. Потом кто-то взял его за руку, повёл на танцпол. Джиён не сопротивлялся. Танцевал, не умея, не чувствуя ритма, просто двигаясь с закрытыми глазами. Чьи-то руки легли на его талию. Не такие, как у Сынхёна. Чужие.
-Ты красиво танцуешь, — сказал кто-то в ухо.
Джиён открыл глаза. Другой парень, выше, шире в плечах, с короткой стрижкой, держал его, смотрел сверху вниз.
-Спасибо, — ответил он и отстранился.
Но парень не отпустил. Притянул ближе, прошептал в ухо что-то неприличное. Джиён не расслышал, музыка заглушала слова. Потом его повели куда-то, в туалет, кажется. Джиён помнил это смутно. Помнил, как его прижали к стене, как чужие руки полезли под футболку. Помнил, как чьи-то губы впились в его шею грубо, не так, как Сынхён, не нежно. Просто жёстко, просто потому, что могли.
-Отвали, — сказал Джиён, отталкивая парня, — Не надо.
-Да ладно, — парень не отставал, — Ты же сам согласился на коктейль, чего ломаешься?
Джиён толкнул его сильнее, вырвался, вышел из туалета. Он прислонился к стене в коридоре, в кармане завибрировал телефон. Джиён достал, посмотрел на экран. Сухёк. Написал: «Ты как? Давно не писал. Всё в порядке?»
Джиён усмехнулся. Всё в порядке. Если бы он знал… Он набрал ответ дрожащими пальцами: «Я в клубе. Приезжай. Повеселимся. Адрес скину». Отправил местоположение. Сухёк ответил через минуту: «Ты пьян?» Джиён не ответил. Убрал телефон в карман и пошёл обратно к бару за новой порцией. Ещё один коктейль. Сынхён не мог больше ждать. Он просидел в гостиной с Чанми несколько часов, внутри всё кипело.
-Чанми, — сказал он, вставая с дивана, — Я съезжу, заберу Джиёна от друга. Пора ему домой.
-Он же сказал, что сам вернётся, разве нет? А что за друг?
-Су..Сухёк. Поздно уже, — ответил Сынхён, надевая пальто, — Темнеет. Я волнуюсь.
Чанми посмотрела на него странно впервые за долгое время. Сынхён не волновался ни о ком никогда, но не стала спрашивать. Сынхён вышел из дома, сел в машину. Завёл двигатель и выехал на дорогу. Куда ехать он не знал. Сынхён остановился на обочине, ударил ладонями по рулю.
-Чёрт, — выругался он и достал телефон, открывая контакты.
У него были связи. Люди, которые могли найти кого угодно за час. За полчаса. За десять минут. Он набрал номер знакомого из агентства безопасности, которое иногда работало с его компанией.
-Мне нужен номер человека, — сказал Сынхён. Голос его был жёстким, командным, — Мой пасынок Квон Джиён… У него есть друг Ли Сухёк, работает в больнице, рентгенолаборант. Найди номер.
-Будет сделано.
Сынхён ждал. Пять минут. Десять. Телефон завибрировал, пришло сообщение с номером. Он набрал его сразу, не раздумывая.
-Алло?, — голос Сухёка был сонным, удивлённым.
-Ли Сухёк?
-Да, а кто это?
-Чхве Сынхён. Отчим Джиёна.
Сухёк, видимо, узнал голос, тот самый, который рычал на него у больницы, когда он целовал Джиёна.
-Что-то случилось?
-Джиён ушёл из дома сегодня утром. Я не знаю, где он. Не отвечает на звонки. Ты может знаешь?
Сухёк помолчал. Потом сказал:
-Он писал мне полчаса назад. Скинул адрес клуба. Просил приехать, повеселиться. Я не поехал, подумал, он просто пьяный и шутит.
-Какой адрес?, — перебил Сынхён. Голос его стал жёстче.
Сухёк назвал. Сынхён запомнил с первого раза.
-Спасибо, — сказал он и уже хотел положить трубку, но Сухёк остановил.
-Господин Чхве, — сказал он, — Он был сам не свой, когда писал. Плакал, наверное. Я его давно знаю. Он так пишет, когда ему больно.
Сынхён не ответил.
-Поговорите с ним, — сказал Сухёк, — Просто поговорите. Он хороший. Он не заслуживает, чтобы его делали несчастным.
Сынхён сбросил звонок. Нажал на газ, развернулся на дороге и помчался в сторону клуба. Снова начался мелкий противный дождь, он плохо видел дорогу. Думал лишь о том, что Джиён сейчас там, в клубе, один, пьяный, среди чужих людей, которые могут сделать с ним что угодно. И он виноват в этом. Дождь усилился. Сынхён сбросил скорость, потом снова нажал. Ему нужно было успеть, потому что если с Джиёном что-то случится, он себе этого не простит. Сынхён влетел в клуб, даже не припарковавшись нормально. Так, чисто бросил машину на тротуаре, включил аварийку и выскочил. Охранник у двери хотел остановить его, что-то крикнул вслед, но Сынхён не слушал. Он нырнул в тёмное пространство, где басистая музыка била по ушам и каждому нерву отдельно. Люди расступались перед ним, не потому что узнавали, а может и узнавали, а потому что он двигался так, будто нёс в себе бушующий ураган. Его глаза шарили по танцполу, барной стойке… В углу, под мигающим зелёным светом, столпились четверо. Трое мужчин вокруг Джиёна. Один держал его за бёдра сзади, пальцы сжимали джинсовую ткань. Второй стоял спереди, обхватив за талию, прижимая к себе, его лицо было слишком близко к лицу Джиёна. Третий сбоку, запустив пальцы в рыжие волосы Джиёна, гладил, перебирал пряди, наклонялся к шее. И Джиён… Джиён улыбался. Пьяный, совсем чужой. Он смеялся громко, запрокинув голову и тянулся к парню спереди, к его губам. Хотел поцеловать. Это был не его Джиён. Не тот Джиён, который приходил к нему в кабинет ночью, босиком, в его футболке. Не тот Джиён, который засыпал возле него и говорил «я люблю тебя». Не тот Джиён, который плакал утром и кричал «ты разбил мне сердце». Этот Джиён был чужим. Сломленным. Сынхён не помнил, как оказался рядом, всё было как в тумане, просто в какой-то момент он уже был там и разрывал их. Схватил парня сзади за шиворот, отшвырнул так, что тот отлетел к колонне, ударился спиной и сполз на пол. Парня спереди ударил кулаком в челюсть без замаха, но так, что голова парня мотнулась в сторону, и он выпустил Джиёна из рук. Третий попытался ударить первым, но Сынхён перехватил его руку, вывернул с хрустом, толкнул к стене.
-Ты охренел, мужик?, — заорал кто-то из них, пытаясь подняться.
Сынхён не ответил, ударил его ногой в живот, один раз, второй, третий… Парень согнулся, захрипел. Вокруг закричали, зашушукались. Кто-то достал телефон, кто-то побежал к охране. Сынхёну было плевать.
-Ты кто такой?!, — орал второй, тот, которого он ударил в челюсть, вытирая разбитую губу, — Мы ничего не делали!
-Валите отсюда, пока я не переломал вам руки.
Парни замялись. Один из них, который трогал Джиёна за волосы, попытался сказать что-то ещё, но посмотрел в глаза Сынхёну и передумал. Они отступили, скрылись в толпе. Сынхён подошёл к Джиёну. Тот стоял, покачиваясь, и смотрел на него мутными, непонимающими глазами. Зрачки расширены слишком сильно даже для клубного освещения.
-Сынхён?, — голос Джиёна был растянутым, — Ты зачем приехал? А чего такой злой?
-Молчи.
Он больно схватил его за руку выше локтя и потащил к выходу. Джиён спотыкался, смеялся, пытался вырваться.
-Пусти! Ты мне руку сломаешь! Я не хочу с тобой никуда идти! Кем ты себя возомнил?
-Молчи, — повторил Сынхён.
У выхода их остановил охранник. Сынхён отпустил Джиёна на секунду, достал из кармана бумажник, вытащил толстую пачку купюр, даже не считая, сунул охраннику в руку.
-За беспокойство, — сказал он.
Потом достал какой-то документ - карточку с голограммой, что-то вроде удостоверения, показал охраннику. Тот посмотрел, побледнел, кивнул и отошёл в сторону. Сынхён снова схватил Джиёна за руку и выволок его на улицу. Дождь лил как из ведра. Джиён взвизгнул, попытался прикрыться руками, но Сынхён не дал. Дотащил до машины, открыл дверь, запихнул внутрь. Джиён упал на сиденье, ударился головой, застонал. Сынхён сел за руль, хлопнул дверью, завёл двигатель. Джиён сидел рядом, съехав на дверь, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и изредко икал.
-Ты что творишь, а? Ты что, мать его, творишь, Джиён?
-А тебе какое дело?, — Джиён повернул голову, — Я свободный человек. Могу делать, что хочу.
-С тремя мужиками? Ты хоть понимаешь, что они с тобой делали? Что они хотели сделать?
-А ты ревнуешь? Забавно. Ты ревнуешь, но при этом говоришь, что я ошибка. Как это называется?
-Это называется «я не хочу, чтобы тебя изнасиловали в клубном туалете», — Сынхён повернулся к нему в ответ, и в его глазах горела ярость, — Ты хоть представляешь, что могло случиться? Ты пьяный, один, в чужом районе. Эти мужики, они старше тебя, сильнее. Они смотрели на тебя, как на кусок мяса. Если бы я не приехал, они бы…, — он не договорил, сжал зубы.
-И что?, — Джиён пожал плечами, — Может, мне этого и хотелось. Может, я хотел, чтобы меня…
-Не смей, — перебил Сынхён, — Не смей даже думать об этом.
-А ты не смей мне указывать!, — Джиён ударил ладонью по панели, — Ты не мой отец! Ты даже не мой парень! Ты мужик, который дрочил мне в бассейне, а утром сказал, что это ошибка! Так что не надо мне читать нотации! Ты не имеешь права!
-Имею, потому что я отвечаю за тебя перед твоей матерью, потому что ты живёшь в моём доме. Потому что если с тобой что-то случится, я не смогу смотреть ей в глаза.
-А на меня тебе плевать, да? На меня тебе плевать… Только на её реакцию не всё равно. Только на репутацию. Только на то, что люди скажут.
Сынхён не ответил, только вгляделся в лицо Джиёна. Красное, расширенные зрачки, дрожит. Не от холода и не от страха. Что-то было не так. Что-то было не так с его телом, слишком напряжённое и горячее. Сынхён видел, как он ёрзает на сиденье, а пальцы сжимают кофту.
-Что с тобой?
-Ничего, — Джиён отвернулся к окну, — Отстань.
-Джиён.
-Я сказал отстань!
-Ты принял что-то?
-Нет, — Джиён мотнул головой, — Ничего я не принимал. Я пил коктейли.
-Кто тебе их дал?
-Парни какие-то, в баре. Они сказали, что угощают.
Сынхён закрыл глаза. Выдохнул. Открыл. Посмотрел на Джиёна ещё раз и увидел твёрдый член, который не давал ему покоя. Виагра или что-то подобное. Они подмешали ему в коктейль. Потому что хотели, потому что он был лёгкой добычей.
-Идиоты, — прошептал Сынхён.
-Что?, — Джиён не понял.
-Тебе подмешали что-то в коктейль. Виагру, вероятнее всего.
-Что?, — Джиён замер, — Нет. Не может быть.
-Может, — Сынхён сжал руль, — Ты весь горишь, это не нормально.
Джиён посмотрел на свои руки. Потрогал горячие щёки.
-Сынхён, мне плохо.
-Знаю.
-Что мне делать? Я не могу… Я не могу ничего с этим сделать.
Сынхён молчал. Думал. Вести его домой в таком виде нельзя. Чанми увидит, поймёт, спросит. Что он скажет? «Твоего сына накачали в клубе виагрой, а я избил троих мужиков, потому что они хотели его трахнуть»? Нет. Нельзя.
-Дома перед матерью сам будешь отчитываться. Что хотел, то и делал.
-Я не хотел, — в глазах Джиёна была паника, — Я не знал. Они сказали, что это просто коктейль. Я не знал.
Сынхён выехал. Джиён сидел, прижимаясь лбом к стеклу, и тяжело дышал. Его тело дрожало. Член стоял так сильно, что это было больно. Он сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, но ничего не помогало. Сынхён свернул к круглосуточному супермаркету, припарковался, выскочил из машины. Вернулся через пять минут с большим пакетом. В нём было шесть бутылок воды.
-Пей, — сказал он, кидая пакет Джиёну на колени, — Выводи эту гадость из организма. Пока не приспичит, я тебя домой не повезу.
-Сынхён, — Джиён посмотрел на бутылки, потом на него, — Я не могу. Мне плохо.
-Пей, не обсуждается.
Джиён открыл первую бутылку, начал пить. Вода текла по подбородку. Он пил жадно, почти залпом, но его тошнило, он давился, кашлял. Сынхён смотрел на него, сжимая руль.
-Медленнее.
-Я не могу медленнее, — Джиён вытер губы, — Меня тошнит.
-Терпи.
-Сынхён, я не могу…, — Джиён откинулся на сиденье, закрыл глаза. Он чувствовал, как предэякулят смачивает боксёры, как джинсы натирают головку, — Слишком сильно стоит. Не могу себя заставить. Мне плохо.
Внутри у Сынхёна всё кипело от злости и бессилия.
-Ненормальный!, — заорал он, — Нахера ты потащил туда свою задницу? Нахера ты пил с незнакомыми мужиками? Нахера ты дал им себя облапать?
-А ты не ори на меня!, — закричал Джиён в ответ, — Мне было плохо! Я хотел забыться, чтобы не думать о тебе!
-И как результат?, — Сынхён схватил его за челюсть, пальцами сжал скулы, заставляя смотреть на себя, — Ты напился, тебя накачали, и три мужика готовы были взять тебя по очереди! Доволен? Такого результата ты хотел?
-Поцелуй меня, — прошептал Джиён.
-Что?, — переспросил он.
-Поцелуй меня, — повторил Джиён, — Пожалуйста. Мне так плохо. Я не могу. Если ты меня поцелуешь, мне станет легче.
Сынхён смотрел на его лицо. Красивое, несчастное, любимое. Захотел поцеловать так сильно, что всё внутри сжалось. Хотел забыть. Плюнуть на всё. Поцеловать его. Но он резко выдернул руку, отшатнулся, отвернулся к окну.
-Ты мне противен. Таким ты мне противен, Джиён.
Слова ударили Джиёна. «Противен». Сынхён сказал, что он ему противен. Утром «ошибка». Сейчас «противен». Что дальше? Ничтожество? Ублюдок? Джиён почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Как последняя ниточка, которая держала его на плаву.
-Останови машину, — сказал он.
-Что?, — Сынхён повернулся к нему.
-Останови машину, пожалуйста, скорее.
Сынхён не понял, но остановился, съехал на обочину. Джиён открыл дверь, вывалился наружу, упал на колени и его тут же вырвало. Вода, коктейли, желчь - всё выходило из него толчками, болезненно. Дождь лил на него, смешиваясь со слезами, рвотой, кровью из губы, которую прокусил, пока его тошнило в машине. Сынхён сидел в машине, смотрел на него через открытую дверь. На его согнутую спину, дрожащие плечи. Он чувствовал, как внутри умирает что-то важное. То, что он пытался спасти. То, что сам же и убил. Джиён поднялся, вытер рот рукавом куртки. Сынхён вышел из машины и обошёл капот. Дождь сразу же накрыл его. Джиён сел, съехав на край сиденья, и смотрел в одну точку - на дворник, который ползал по мокрому стеклу, размазывая капли дождя. Член медленно опадал, оставляя после себя ноющую боль внизу живота, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри.
-Давай помогу, — сказал Сынхён, протягивая руку.
Джиён открыл глаза. Посмотрел на его руку и оттолкнул. Сильно, зло, с такой ненавистью, что Сынхён отшатнулся.
-Не трогай меня!, — закричал Джиён.
-Джиён, успокойся, — Сынхён сделал шаг вперёд.
-Не подходи!, — Джиён снова вылез из машины, пошатнулся, ухватился за дверь, чтобы не упасть. Дождь хлестал по его лицу, — Я сам. Я пешком дойду. Я заберу свои вещи и уеду от тебя! Навсегда. Ты слышишь? Навсегда! Не хочу тебя больше видеть.
-И как ты дойдёшь? Ты даже стоять не можешь. У тебя нет денег. Телефон разряжен.
-Ах, у меня нет денег?, — Джиён безумно засмеялся, — Это всё, что ты можешь предложить? Деньги? Мне не нужны твои деньги, Сынхён! Я не продаюсь!
-Я и не говорю, что ты продаёшься, — Сынхён сжал кулаки, чтобы не сорваться, — Я говорю, что ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти.
-А кто в этом виноват?, — Джиён шагнул к нему, ткнул пальцем в грудь, — Кто, Сынхён? Ты! Ты сделал мне больно! А теперь приехал, разбил морды трём мужикам, которые хотя бы хотели меня! Которые хотя бы хотели меня! Понимаешь?
-Они не хотели тебя, — тихо сказал Сынхён, — Они хотели твоё тело. Это разные вещи.
-А ты?, — Джиён посмотрел ему в глаза, — А ты хотел меня или моё тело? Или ты просто хотел трахнуть кого-то помоложе, пока жена в отъезде?
-Не смей обесценивать то, что между нами было.
-А что между нами было?, — Джиён развёл руками, — Ничего! Ты сам сказал ошибка! Ошибка, Сынхён! Для тех мужиков я был желанным! Они хотели меня! А ты меня вышвырнул, как мусор!
-Заткнись!, — Сынхён не выдержал. Голос прозвучал громче, чем он хотел.
Джиён кричал в ответ, и слёзы текли по его щекам:
-Ты трус! Ты боишься своей жены, боишься репутации, боишься, что люди скажут! А меня тебе не жалко!
-Мне было жалко!, — закричал Сынхён в ответ, — Мне было жалко тебя каждую секунду, но я не могу! Я не могу быть с тобой! Я муж твоей матери, а ты ребёнок!
-Хватит это повторять, я не ребёнок!, — Джиён ударил его в грудь, — Я мужчина! И я люблю тебя! А ты… ты просто трус! Что ещё ты хочешь от меня? Чтобы я извинился за то, что посмел влюбиться в тебя?
-Я не то имел в виду…
-А что ты имел в виду? Что я тебе противен, но не совсем? Что я ошибка, но с тобой было приятно? Так не работает, Сынхён! Нельзя говорить человеку такие вещи, а потом пытаться их забрать обратно!
-Я знаю, что я всё испортил, но сейчас ты не можешь идти пешком под дождём. Ты заболеешь, ты…
-А ты меня что, вылечишь?, — в глазах Джиёна горела ненависть, — Ты, который разбил мне сердце? Не нужна мне твоя помощь! Я сам дойду и уеду. Чтобы я никогда не напоминал тебе о твоей ошибке.
Джиён развернулся и пошёл, шатаясь. Прошёл несколько шагов, споткнулся, чуть не упал, но удержался. Пошёл дальше. Сынхён смотрел ему вслед. На то, как он сжимает кулаки, как его трясёт, как он плачет.
-Джиён, — позвал он.
Джиён не обернулся.
-Джиён, вернись.
Джиён шёл дальше. Сынхён рванул за ним, сразу догнал, схватил за плечо, развернул к себе. Джиён ударил его кулаком в грудь.
-Не трогай меня, я ненавижу тебя!
-Прекрати, — сказал Сынхён, — Прекрати, Джиён.
Джиён замахнулся снова, но Сынхён перехватил его руку, потом вторую. Джиён вырывался, кричал, бился, плакал, ругался матом, пытался ударить ногой. Дождь лил на них, смешиваясь с ненавистью.
-И правильно, что ты не успел тогда отдать письмо тому парню, своей первой любви. Иначе бы он всю жизнь жалел, что связался с таким долбаёбом, как ты!
Сынхён сделал то, о чём пожалел сразу же. Он замахнулся и со всей силы ударил Джиёна по щеке. Его голова мотнулась в сторону, на щеке проступил красный след от ладони Сынхёна. Джиён смотрел на него широко открытыми глазами, не веря. Он прижал ладонь к горящей щеке, и смотрел на Сынхёна с таким выражением, от которого у того всё оборвалось.
-Ты… ты ударил меня?, — прошептал он.
-Я…, — Сынхён опустил руку, — Я не хотел…
-Ты ударил меня, — повторил Джиён. Голос его был безжизненным, — Ты ударил меня, Сынхён.
-Ты не слушал меня, — сказал Сынхён, — Ты кричал бред, ты не давал мне сказать…
-Что ты хотел сказать? Что ты меня любишь? Скажи. Скажи прямо сейчас и я останусь.
Сынхён молчал и смотрел на красный след на щеке Джиёна, который сам же и оставил.
-Я не могу.
Джиён кивнул легко, будто ожидал этого. Уже знал.
-Тогда отпусти меня.
Сынхён взял Джиёна за руку и повёл обратно к машине. Джиён не сопротивлялся, не говорил ни слова. Просто шёл, глядя в асфальт. Сынхён открыл заднюю дверь, помог Джиёну забраться внутрь. Тот упал на сиденье, свернулся калачиком, прижал колени к груди. Сынхён достал из бардачка влажные салфетки и аккуратно вытер его лицо. Грязь, слёзы, остатки рвоты. Потом взял новую, вытер лоб, уши, шею. Джиён не сопротивлялся. Закрыл глаза, дал себя вытирать как ребёнок, который устал плакать и просто ждёт, когда это закончится. Сынхён пристегнул его ремнём безопасности, чтобы не упал, если он резко затормозит.
-Я тебя довезу. Можешь собрать вещи и уехать, если так хочешь. — сказал Сынхён, закрывая дверь.
Джиён лежал на заднем сиденье, прижимаясь щекой к холодной коже. Сынхён сел за руль, завёл двигатель и выехал на дорогу. Дворники скрежетали по стеклу, дождь не прекращался. Сынхён ехал медленно, сжав губы, и чувствовал, как внутри поднимается что-то горькое. По щеке потекла слеза. Одна. «Он мне не противен. Он единственный, кого я люблю. И я сделал ему больно. Снова. Снова и снова». Сынхён сжал губы, чтобы не разрыдаться. В зеркало заднего вида он видел маленького мокрого Джиёна, которого хотел защитить. Которому сделал больнее всех. Как он мог всё это допустить? Как он мог довести Джиёна до такого состояния - до клуба, до мужиков? Как он мог ударить его по щеке туда, где вчера целовал и шептал «такой красивый»? Из-за себя самого. Он боялся признаться Чанми. Боялся разрушить брак, репутацию и бизнес. Боялся, что люди узнают, а Джиён платил за его страх.
-Прости, — прошептал он, но Джиён не услышал.
Тот смотрел на спинку водительского сиденья, на затылок Сынхёна, и думал о том, что этот человек, единственный, кого он так любил, только что ударил его и сказал, что не может сказать в ответ «я люблю тебя». Машина ехала по мокрым улицам Сеула. Сынхён вытер лицо рукавом, слёзы или дождь, он уже не разбирал, и продолжал вести его к Чанми. К тому моменту, когда он должен будет притворяться, что всё в порядке. Что он не разбил сердце её сыну. Что он не ударил его. Что он не любит его так сильно, что готов сжечь всё, что построил, только бы он не уходил. Но Джиён уйдёт, Сынхён знал это, и ничего не мог с этим сделать. Потому что заслужил. Потому что ошибка это не Джиён, а он сам.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.