Хронопатруль: Операция "Спартак"

Капуя просыпалась медленно. Солнце ещё не поднялось над черепичными крышами, но воздух уже становился тёплым, тяжёлым, пропитанным запахами пыли, дыма и человеческого пота. На рынке кричали торговцы, звенела посуда, ревели ослы. Рабы стояли вдоль каменной стены, скованные общей цепью, и молчали. Лентул Батиат не любил покупать людей по утрам. Утром продавцы были бодры, покупатели внимательны, а рабы ещё сохраняли достаточно сил, чтобы выглядеть лучше, чем стоили на самом деле. К полудню жара делала всех честнее. Однако новая партия пленников прибыла ночью, и владелец обещал придержать лучших только до восхода. — Я приехал раньше восхода, — заметил Батиат, останавливаясь перед торговцем. — Следовательно, цена должна быть ниже. — Следовательно, ты получишь первый выбор. — Первый выбор ничего не стоит, если выбирать не из чего. Торговец широко улыбнулся. Улыбка обнажила редкие жёлтые зубы. — Фракийцы. Воины. Несколько галлов. Двое германцев. Все крепкие. — Все крепкие, пока не начинаешь считать шрамы, больные суставы и отсутствующие зубы. Батиат прошёл вдоль ряда. Он не был жестоким человеком. Во всяком случае, сам себя жестоким не считал. Он хорошо кормил гладиаторов, платил лучшим врачам, следил, чтобы тренеры не калечили новичков без необходимости. Раненому бойцу давали время восстановиться. Того, кто приносил школе деньги, берегли. Ни один разумный хозяин не портит собственное имущество. Первый пленник оказался слишком стар. Второй был силён, но плохо двигал левым плечом. Третий смотрел на Батиата с такой ненавистью, что Лукан, стоявший рядом, негромко произнёс: — Этот попытается перерезать тебе горло. — Значит, у него есть цель в жизни. Уже неплохо. — Купишь? — Зачем? Чтобы каждую ночь проверять, не решил ли он исполнить мечту? Батиат пошёл дальше. Неподалёку от него держался писец — худощавый грек в простой светлой тунике. Он нёс восковые таблички и записывал всё, на что указывал хозяин: возраст, происхождение, видимые повреждения, предварительную цену. Писец появился в доме Батиата несколько месяцев назад. Говорил мало, работал быстро и никогда не спорил. Именно такие люди были особенно полезны: достаточно умные, чтобы понимать приказ, и достаточно незаметные, чтобы не требовать благодарности. В конце ряда стоял фракиец. Он не был самым высоким или самым сильным из пленников. Дорога истощила его. На лице темнели следы побоев, на запястьях засохла кровь от железных колец. Тёмные волосы падали на лоб. Голову он держал прямо. Рядом с ним едва стоял молодой раб с перевязанным боком. Время от времени его колени подгибались, и тогда фракиец незаметно подставлял плечо, принимая часть его веса. Батиат остановился. — Этот ранен? — Не тот, на которого ты смотришь, — сказал торговец. — Второй. Долго не протянет. — Тогда почему они скованы вместе? — Чтобы здоровый удерживал больного на ногах. Лежащий товар продать сложнее. Батиат поморщился. Не от жалости. От дурной организации. — А фракиец? — Упрямый. Почти не говорит. Пытался бежать по дороге. — Неудачно, как я вижу. — Убил одного охранника. Лукан заинтересованно поднял бровь. — Чем? — Цепью. Батиат снова посмотрел на пленника. На руках у того не было мышц, которыми любят хвастаться борцы. Он держался без напряжения, словно экономил каждое движение. — Развяжите его. Торговец перестал улыбаться. — Не советую. — Если я захочу покупать только безопасных людей, открою школу философов. Надсмотрщик снял цепь с шеи фракийца, но оставил железные кольца на запястьях. Молодой раненый раб пошатнулся. Фракиец успел поддержать его и осторожно усадил у стены. — Я не разрешал двигаться, — сказал надсмотрщик. Фракиец не ответил. Удар пришёлся ему по спине. В цепи вздрогнули остальные пленники. Один из галлов шагнул вперёд, другой выругался. Несколько человек одновременно натянули цепь, и на мгновение показалось, что они бросятся на охрану, не думая о копьях. Фракиец поднял руку. Всего лишь поднял руку. Люди остановились. Батиат заметил это сразу. Надсмотрщик замахнулся снова. — Достаточно, — произнёс Батиат. — Он не подчинился. — Он помог человеку не упасть на мой товар. Возможно, он лучше понимает торговлю, чем ты. Торговец рассмеялся, хотя шутка ему не понравилась. Батиат протянул Лукану деревянную палку. — Проверь его. — Со связанными руками? — Разумеется. Свободные руки я пока не покупаю. Лукан шагнул к пленнику. Он был бывшим легионером и не умел делать вид, будто сражается. Первый удар направил в плечо — достаточно сильный, чтобы сбить человека с ног, но не сломать кость. Фракиец уклонился. Не быстро. Почти лениво. Он просто оказался в стороне за мгновение до того, как палка должна была коснуться его тела. Второй удар шёл снизу. Пленник перехватил запястье Лукана скованными руками, повернулся и заставил его потерять равновесие. Деревянная палка упала в пыль. Фракиец не попытался забрать оружие. Не ударил. Не бросился бежать. Он отпустил руку противника и отступил на прежнее место. Лукан посмотрел на него с неожиданным уважением. — Был солдатом. — Я вижу, — ответил Батиат. — Может доставить неприятности. — Надеюсь. За покорных людей публика платит меньше. Он повернулся к торговцу. — Сколько? Названная сумма заставила Батиата возмущённо вскинуть руки. Торг продолжался долго. Они спорили о возрасте пленника, его здоровье, фракийском происхождении, убитом охраннике и непомерной наглости продавца. Батиат несколько раз демонстративно уходил и дважды возвращался. Наконец они сошлись на цене, которую оба немедленно объявили разорительной для себя. Писец опустил табличку на ладонь. — Имя? — спросил он. Торговец пожал плечами. — Не знаю. Он не отвечал. Писец впервые посмотрел прямо на пленника. В его лице ничего не изменилось, но взгляд задержался чуть дольше, чем требовалось. Будто он изучал не измученного раба у стены, а знак, появившийся в заранее известном месте. — Как тебя зовут? — повторил Батиат. Фракиец медленно поднял голову. Вокруг кричали торговцы. Лязгали цепи. На соседней площади кто-то торговался за лошадь. Капуя окончательно проснулась и не обратила внимания на человека, которого только что продали. — Спартак, — ответил он. Писец на мгновение замер. Потом опустил глаза и вывел имя на воске ровными греческими буквами. Рядом он поставил маленькую точку. Ни Батиат, ни Лукан, ни сам Спартак не могли знать, что она означала.