Хронопатруль: Операция "Спартак"

Макс пришёл на десять минут раньше. Он простоял перед дверью почти полминуты, прежде чем нажать кнопку вызова. Не потому, что сомневался, откроет ли Саша, — она уже дважды прислала ему напоминание, а последнее заканчивалось словами: «Опоздаешь — ужин отдам соседям». Соседей на её этаже почти не было, и никого из них Саша не знала настолько хорошо, чтобы делиться едой, но угроза всё равно звучала убедительно. Макс просто всегда нервничал, когда приходил к сестре. Домой. В одной руке он держал пакет из маленького марсианского ресторана, который открылся месяц назад на соседней улице и уже успел получить три предупреждения от медицинской службы города. Во второй — бутылку вина и коробку с десертом. Дверь отъехала в сторону. Саша стояла на пороге в домашней рубашке и свободных тёмных брюках. Волосы она собрала на затылке, но несколько прядей выбились и падали на лицо. В руках у неё была книга — настоящая, бумажная, с потёртым корешком и пожелтевшими страницами. Она посмотрела сначала на Макса, потом на часы на стене. — Ты пришёл раньше. — На десять минут. — После вчерашних одной целой семи десятых секунды решил создать запас? — Учусь на ошибках. Саша прищурилась. — Подозрительно, блин… Она отступила, пропуская его внутрь, и только тогда заметила пакет. — Что ты принёс? — Ужин. — Я заказала ужин. — Ты заказала питательную массу с указанием точного содержания белков, витаминов и клетчатки. — Это называется сбалансированная еда. — Это называется кара без судебного разбирательства. Макс прошёл на кухню, поставил пакет на стол и начал доставать контейнеры. Саша следовала за ним. — Тебе вчера очищали лёгкие после пожара. — Именно поэтому я выбрал блюда без дыма. — Там всё острое. — Не всё. — Да? А ну-ка? Макс достал коробку с десертом. — Вот оно точно нет. Саша прочитала этикетку. — В нём кофеин. — Санчес, ты способна испортить любую радость, если дать тебе достаточно времени и доступ к составу продукта. — Я врач. — Ты историк. — И археолог. — Именно. Если я умру, ты сможешь профессионально изучить останки. Она забрала у него контейнер и снова посмотрела на этикетку. — Там хоть овощи есть? — Есть. — Где? — В описании блюда. — Орлов. — Да Господи, Сань! Ты сказала прийти на ужин, но не уточнила, что он должен пережить медицинскую экспертизу. Саша вздохнула и убрала контейнеры в систему подогрева. Макс улыбнулся, но, когда она отвернулась, незаметно перенёс вес с левой руки на правую. Плечо всё ещё тянуло. Регенерирующая плёнка снимала боль, однако не до конца, особенно если он забывался и двигался слишком резко. Сегодня он забывался часто. Квартира Саши почти не изменилась за последние годы. Она могла менять стены, мебель и освещение одним движением, но пользовалась этой возможностью редко. Большое окно занимало почти всю гостиную. За ним вечерний город поднимался стеклянными башнями и зелёными террасами, соединёнными воздушными переходами. Внизу двигались полосы транспорта. Выше, над крышами, медленно поворачивались солнечные отражатели, собирая остатки дневного света. У Саши стояли обычные деревянные шкафы. Дерево было настоящим, тяжёлым и тёплым на ощупь. На полках теснились бумажные книги, копии древних табличек, черепки, модели разрушенных храмов, старые карты и несколько предметов, которые Макс не мог определить, хотя прожил рядом с сестрой тридцать лет и большую часть её коллекции видел ещё в детстве. Он чувствовал себя здесь свободнее, чем в собственной квартире. У него дома было просторно, удобно и почти ничего не лежало не на своём месте. Так получалось не потому, что Макс любил порядок, а потому, что редко задерживался там достаточно надолго, чтобы успеть создать беспорядок. У Саши он без спроса открывал шкафы, менял освещение и переставлял чашки, зная, что позже она вернёт каждую точно туда, где та стояла. — Не трогай лампу, — сказала Саша, не оборачиваясь. Макс убрал руку от панели. — Я ничего не сделал. — Ты собирался. Система подала короткий сигнал. Контейнеры нагрелись. Макс открыл один, вдохнул запах перца, пряностей и жареного теста и удовлетворённо кивнул. — Вот. Настоящая еда. — Настоящая еда не должна светиться. — Это соус. — Он красный. — Перец тоже красный. — Он люминесцентный. — Марсианская селекция. Прогресс нельзя остановить. Саша поставила на стол два стакана воды и один бокал. Макс посмотрел на бутылку вина, потом на единственный бокал. — А мне? — А тебе - по балде. И сам знаешь по чему палкой. Лекарство будешь пить. — Да Саш, блин! Это издевательство! — Это выполнение рекомендаций врача. — Моего врача здесь нет. — Зато есть я — Александра, ты меня не беси… — Сядь уже. Он покорно сел. Первые несколько минут они действительно ели молча. После двух суток, в течение которых Макс питался медицинскими смесями, острая лапша казалась лучшим изобретением человечества после временных переходов. Саша попробовала совсем немного, закашлялась и потянулась за водой. — Ты говорила, что не острое, — заметил Макс. — Я такого не говорила. — Но ты ешь. — Не хочу, чтобы ты умер один. — Трогательно. Она выпила воды и отодвинула контейнер. — Кстати, запись твоего падения уже разошлась по Академии. Макс поднял голову. — Какого именно? — А их что, было несколько? — В Лондоне горел почти весь город. Поверхность была нестабильной. — В чан ты прыгнул самостоятельно. — Уходил от преследования. — От хозяина двора. — Он был агрессивен. — Он спросил, кто ты. — Именно с этого начинаются многие опасные разговоры. Саша взяла палочки и выловила из контейнера кусочек овоща. — Девушка с третьего ряда попросила копию записи для самостоятельного разбора. — Девушка у окна? — Да. — Она всегда спорит с преподавателями или только с тобой? — Умные люди задают вопросы. — Значит, со мной она просто смотрела. — Она пыталась понять, почему взрослый человек добровольно полез в горящее здание. — И к какому выводу пришла? Саша задумалась, словно действительно анализировала. — Красивые люди тоже бывают глупыми. Макс положил ладонь на грудь. — Ты всегда умела ранить точнее любого оружия. — Это потому, что я знаю анатомию. — Ты просто завидуешь моей популярности. — Мы двойняшки. Я достаточно хорошо знаю, откуда она взялась. Из ошибки распределения генов. — Мне достались лучшие. — Тебе достались заметные. — Это почти одно и то же. — Конечно. Но только для человека, которому достались заметные. Макс рассмеялся. Он любил смотреть на Сашу в такие моменты. Люди, не знавшие их близко, редко сразу понимали, что они родственники, тем более двойняшки. В нём всё было ярче: голубые глаза, улыбка, светлые волосы, высокий рост и та лёгкость движений, которую окружающие принимали за уверенность, даже когда никакой уверенности он не испытывал. Макс входил в помещение — и его замечали. Саша могла просидеть в том же помещении час, прежде чем кто-нибудь обратил на неё внимание. Она была ниже, тоньше, спокойнее. Русые волосы, серые глаза, лицо, на котором не задерживался взгляд. Мужской шарм Макса в ней действительно не проявился, и сама Саша считала это огромной удачей. Зато стоило ей заговорить, как люди начинали слушать. Макс не встречал никого умнее сестры. Быстрее — возможно. Образованнее в отдельной области — несомненно. Но Саша умела видеть связи между вещами, которые для остальных существовали отдельно. Она замечала ошибку в расчёте, чужой страх, историческую закономерность и неверно поставленную чашку с одинаковой неизбежностью. Сейчас она смотрела на то, как он держит левую руку. Макс понял это слишком поздно. — Плечо, — сказала она. — На месте мое плечо. — Покажи. — Не хочу портить аппетит. — Ты уже принёс люминесцентный соус. — Аргумент принят, но предложение отклонено. Саша отложила палочки. — Макс. — Сашка, меня осмотрели три врача, два техника и одна женщина, которая, кажется, хотела разобрать меня на молекулы. Но она уже встала из-за стола. Макс проследил за ней взглядом. — Что ты делаешь? — Беру аптечку. Саша вернулась с маленьким медицинским футляром. Макс вздохнул. — Нужно снять рубашку? — Да. — Не ожидал такого развития семейного ужина. Она посмотрела на него без выражения. — Снимай, Орлов. — Прежде чем мы продолжим, хочу напомнить, что у меня хрупкая психика. — Она пережила отражение в зеркале. Справится. Макс расстегнул рубашку и осторожно стянул её с левого плеча. Саша ничего не сказала, но складка между её бровями стала глубже. Прозрачная плёнка покрывала спину от лопатки до ключицы. Под ней кожа оставалась красной, местами почти багровой. По краям проступили светлые линии заживающей ткани. — Ты сегодня тренировался, — сказала Саша. Это не было вопросом. — Немного. — Тебе запретили. — Мне запретили полевые операции. — И физические нагрузки. — Слово «нагрузка» допускает разные толкования. — Сколько? — Что? — Сколько ты тренировался? Макс отвёл взгляд. — Недолго. — Макс. — Минут двадцать. Она приподняла край плёнки. Макс поморщился. — Тридцать, — признался он. — Тридцать минут? — Может быть, сорок. Саша застыла. — Орлов… — Хорошо. Час. Но с перерывами. — Ну ты идиота кусок, что я могу еще сказать. — На занятии ты выражалась профессиональнее. — На занятии были свидетели. Она нанесла на край ожога холодный гель. Макс напрягся, но промолчал. Саша заметила. — Больно? — Нет. Она сильнее прижала пальцы. — Ай. — Хорош свистеть. — Это была проверка. — Ложь должна быть хотя бы правдоподобной. Она работала быстро и точно. Сняла повреждённую часть плёнки, обработала кожу, нанесла новый слой. Макс сидел, слегка наклонившись вперёд, и смотрел на вечерний город. В детстве Саша лечила его разбитые колени, хотя тогда ещё не умела ничего, кроме как залить рану антисептиком и заставить брата терпеть. В Академии она научилась сшивать ткани, останавливать кровотечения, вправлять суставы и проводить операции с инструментами десятка эпох. Макс доверял ей больше, чем любому врачу. Наверное, потому, что она никогда не говорила: «Всё будет хорошо». Она говорила: «Не двигайся», «Будет больно» и «Ты сам виноват». Этому можно было верить. — Готово, — сказала Саша. — Уже? — Можешь дальше кривляться. Макс натянул рубашку. — Никакого уважения к моему чувству собственного достоинства. — Оно осталось в лондонском чане. Он застегнул пуговицы и снова сел за стол. Еда немного остыла. Макс попробовал лапшу и с сожалением отодвинул контейнер. Саша убрала аптечку, но на своё место не вернулась. Она остановилась у окна. За стеклом проплыла транспортная платформа. На её борту вспыхнула новостная лента: СТАНЦИЯ «ГАЛИЛЕЙ» ВОЗОБНОВИЛА СООБЩЕНИЕ С МАРСОМ. Следом появилось сообщение о дипломатической конференции, затем — об ограничении частных хрононаблюдений. Макс прочитал последнее. — Опять хотят запретить туристические просмотры? — Не запретить. Ограничить. — Люди будут недовольны. — Люди недовольны, когда им не позволяют посмотреть казнь, битву или чужую свадьбу. — Ты сейчас описала большую часть развлечений человечества. На стене возник заголовок: ДВЕСТИ ЛЕТ С МОМЕНТА ПЕРВОГО НАБЛЮДЕНИЯ ПРОШЛОГО. Саша раздражённо выдохнула. Макс сразу услышал. — Что? — Оно не было первым. — Что, наблюдение? — Да. Оно было четвёртым. Первые три засекретили после аварии в лаборатории. — Санчес, иногда мне кажется, что ты родилась уже раздражённой исторической неточностью. — Я родилась через семь минут после тебя. У меня была причина. Макс улыбнулся и потянулся к десерту. Саша вернулась за стол и забрала коробку раньше, чем он успел её открыть. — После еды. — Мы уже поели. — Ты съел половину контейнера и говорил большую часть времени. — Это требует энергии. Она поставила коробку на дальний край стола. Макс мог бы дотянуться. Не стал. Некоторое время они молчали. На стене продолжалась новостная лента, но звук был выключен. Город за окном медленно темнел. В стекле отражались двое за столом — похожие и непохожие, выросшие рядом, но выбравшие разные способы смотреть на мир. Саша первая нарушила тишину. — Зачем ты сохранил справку о Томасе? Макс поднял глаза. — Какую справку? — Не делай вид, что не понимаешь. — Я никогда не делаю вид. Я искренне не понимаю многое из того, о чём ты говоришь. — После разбора ты отправил данные Томаса Уитби в личное хранилище. — Ты проверяла мое хранилище? — Запрос прошел через архивный отдел. — И ты решила следить за братом в свободное время? — Это значительно интереснее большинства учебных реконструкций. Макс взял стакан и покрутил его в пальцах. — Хотел посмотреть, как он жил. — Ты уже знал, что значимых изменений не произошло. — Я знал результат расчёта. — А хотел узнать человека? Макс пожал плечами. — Что-то вроде того. — Зачем? Он посмотрел на тёмный экран новостной ленты. — Убедиться, что не зря. — Спасение ребёнка нуждается в дополнительном оправдании? — Для меня — нет. — Тогда для кого? — Для Ланского. Для Совета. Для истории. Выбери что-нибудь. Саша не ответила. Макс открыл личный интерфейс на браслете. Несколько движений — и над столом возникла архивная карточка. ТОМАС УИТБИ. 1658–1719. Рядом появилось восстановленное изображение: пожилой мужчина с узким лицом, седой бородой и тяжёлыми руками ремесленника. Реконструкция была приблизительной, созданной по описаниям и генетическим данным дальних родственников. — Стал столяром, — сказал Макс. — Работал сначала у мастера в Саутуорке, потом открыл свою мастерскую. Женился на дочери пекаря. — Двое детей умерли. — Да. — Ты запомнил. — Это было написано. — Ты запомнил, — повторила Саша. Макс опустил взгляд. — Дочь прожила до сорока трёх лет. Детей у неё не было. Томас сделал алтарную раму для маленькой церкви в Кенте. Церковь перестроили через сто двадцать лет, раму сожгли. Умер зимой, во сне. — Обычная жизнь. — Очень. — Ты ради неё едва не остался в прошлом. — Ради неё стоило остаться живым. Саша смотрела на восстановленное лицо Томаса. — Сколько у тебя таких справок? Макс закрыл изображение. — Каких? — Людей из операций. — Не знаю. — Знаешь. — Сашка… — Сколько? Он откинулся на спинку стула. — Несколько. — Несколько — это три? — Больше. — Десять? Макс молчал. Саша медленно выдохнула. — У тебя есть отдельное хранилище. — Это не запрещено. — Я не спрашивала, запрещено ли. — Тогда да. — Что ты там сохраняешь? Он провёл пальцем по краю стакана. — Имена. Иногда документы. То, что удаётся найти. — Только тех, кого спас? Макс усмехнулся, но улыбка вышла усталой. — Если бы только их. В комнате стало тихо. Саша опустила глаза. Она поняла. Там были люди, которым он помог. Люди, которые помогли ему. Те, кого он видел всего несколько минут, но запомнил. И те, кого оставил умирать, потому что Кодекс, приказ или историческая линия не позволяли вмешаться. — Ты не обязан помнить всех, — сказала она. — Знаю. — Тогда зачем? Макс долго не отвечал. — Они тоже не были обязаны встречать меня. Саша подняла голову. Он сидел напротив, всё такой же красивый, живой, внешне беспечный Макс, которого курсанты считали героем, руководство — талантливой проблемой, а люди прошлого — случайным знакомым, солдатом, торговцем, слугой или человеком, однажды появившимся в нужном месте. Только Саша знала, сколько всего он уносил с собой. — Ты не можешь держать их всех, — сказала она. — Я не держу. — Макс. — Просто не хочу, чтобы они исчезли совсем. — Они уже умерли. — Для нас. — Для всех. — Не в тот момент, когда я их видел. Саша хотела возразить, но не нашла слов. В этом и заключалась главная разница между ними. Она видела временные линии, последствия, сотни возможных ответвлений и миллионы людей, чьи судьбы зависели от одного решения. Макс видел лицо человека, стоявшего перед ним. Оба знали, что другой прав. Именно поэтому спор никогда не заканчивался. Саша убрала контейнеры со стола. Система очистила их и сложила в тонкую стопку. — Почему ты снова преподаёшь? — спросил Макс. — Потому что это моя работа. — Твоя работа — аналитический центр. — Подготовка агентов тоже. — Могла бы оставить курсантов тем, кто любит слышать собственный голос. — Тогда занятия вёл бы ты. — Туше. Но я свой голос люблю меньше, чем другие... Саша бросила на него короткий взгляд. — Молодые агенты должны научиться сомневаться до первой полевой операции. — Ты просто любишь говорить людям, что они неправы. — Это единственная часть работы, которая всегда приносит результат. Макс открыл коробку. Внутри лежало пирожное с тёмной глазурью и тонкой серебристой полосой. Он разделил его пополам и одну часть подвинул Саше. Они ели молча. Потом Макс спросил: — Почему ты перестала ходить в поле одна? Саша замерла. — Я не перестала. — Последние три операции ты работала только в группе. — Ну и что? Случайность. — Ты не веришь в случайности. — Верю. Но не доверяю им. Макс ждал. Саша отложила ложку. — Я полезнее в аналитическом центре. — Неправда. — Спасибо за профессиональную оценку. — Сашка, ты один из лучших полевых аналитиков. И врач. И говоришь на таком количестве языков, что половину из них уже никто не помнит. — В этом смысл мёртвых языков. — Ты поняла. Она отвернулась к окну. — Я не боюсь прошлого. — Я этого не говорил. — Но собирался. Макс улыбнулся. — Ты тоже знаешь меня с рождения. — Не напоминай. Саша помолчала. — Я не боюсь прошлого, — повторила она. — Я боюсь собственных решений в нём. — Это делает тебя осторожной. — Это делает меня медленной. — Иногда история может подождать. Саша посмотрела на него. — Вчера она ждала тебя одну целую семь десятых секунды. — Мы опять вернулись к этому? — Мы от этого и не уходили. Макс отодвинул пустую коробку. — Я был уверен, что успею. — Ты не мог быть уверен. — Я рассчитал маршрут. — Мне каждую ночь теперь будет сниться обратный отсчёт. Макс уже открыл рот для очередной шутки, но увидел её лицо и остановился. Саша редко произносила подобные вещи вслух. Она умела говорить о чужом страхе, анализировать травмы агентов, объяснять курсантам психологию человека в изоляции. О собственных чувствах она обычно сообщала так, словно они были неудобной технической неисправностью, которую следует устранить без привлечения посторонних. Макс положил ладони на стол. — Сашка… — Хуже всего не то, что связи нет, — сказала она. — К этому мы готовы. Хуже знать, что, если ты не вернёшься, я могу никогда не узнать, что случилось. Он молчал. — Окно закроется, — продолжила Саша. — В отчёте напишут: «Агент Максим Орлов не прибыл в точку эвакуации». Потом будут искать следы в архиве. Может быть, найдут тело. Может быть, запись о неизвестном человеке. А может быть, вообще ничего. — Со мной этого не случится. Она усмехнулась без веселья. — Так говорят люди, с которыми это в итоге случается. — Я осторожен. — Ты полез в горящий склад за ребёнком, которого обязан был оставить. — Это отдельный случай. — У тебя каждый случай отдельный. Он протянул руку через стол и коснулся её запястья. Саша не отстранилась. — Я возвращаюсь, — сказал Макс. — Пока. — Очень ободряющее дополнение. — Оно правдивое. — Это твоя главная проблема. — Я думала, главная — отсутствие мужского шарма. — Это вторая. Она посмотрела на его руку. Макс хотел сказать что-нибудь лёгкое, привычное, чтобы снова перевести разговор туда, где им обоим было безопаснее. Но Саша всё ещё была напряжена, и он понимал: сейчас она не позволит ему спрятаться. — Что ты хочешь от меня? — спросил он. — Ничего невозможного. — Уже тревожно. — Не принимай такие решения один. Макс чуть поднял брови. — В прошлом нет связи. — Я знаю. — И ты сама только что объяснила курсантам, что правильного решения может не быть. — Знаю. — Тогда как? Саша отвела взгляд. — Хотя бы представляй, что я стою рядом и называю тебя идиотом. — Это нетрудно представить. — И что ты делаешь? — Спорю. — Макс. Он сжал её запястье чуть крепче. — Но слушаю. Она снова посмотрела на него. Это было не обещание следовать Кодексу. Не обещание никогда больше не рисковать. Макс не мог дать ни одного из них, а Саша не стала бы делать вид, что верит. Но это было лучше, чем ничего. — Хорошо, — сказала она. — Всё? Мы закончили серьёзный разговор? — Нет. — Я так и знал. — Ты останешься здесь на ночь. Макс отпустил её руку. — Почему? — Потому что твоя регенерирующая плёнка повреждена, лекарство нужно повторить через четыре часа, а доверять тебе самостоятельное лечение нельзя. — У меня есть квартира. И там есть медицинская система. — Ты отключил её оповещения. Он помолчал. — Они мешали спать. — Они сообщали, что у тебя повышена температура. — Именно. — Останешься здесь. — Это не просьба? — Нет. — Санчес, ты злоупотребляешь родством. — Можешь подать жалобу. — Кому? — Мне. Макс рассмеялся. Рабочий планшет Саши подал короткий сигнал. Она не повернула головы. Макс посмотрел на устройство, лежавшее на краю стола. — Ты не проверишь? — У меня выходной. Он медленно повернулся к ней. — Кто ты и что сделала с моей сестрой? — Ещё один комментарий — и будешь спать на полу. — На диване плохо работает климат-контроль? — Нет. Просто на полу тебе будет полезнее. Планшет снова подал сигнал. Не обычное уведомление, а два коротких звука с паузой. Саша нахмурилась. — Что это? — спросил Макс. — Запрос из архива. — У тебя всё ещё выходной. Она уже взяла планшет. На экране появилась служебная строка: ПОВТОРНОЕ НАРУШЕНИЕ СИНХРОНИЗАЦИИ. Ниже: Сектор: Римская республика. Период: 73–71 гг. до н. э. Уровень нестабильности: низкий. Макс поднялся и подошёл ближе. — То же, что было после занятия? Саша быстро посмотрела на него. — Ты откуда знаешь? — Видел, как ты проверяла журнал. — Ты уже уходил. — Я стоял у двери. — Подслушивал? — Наблюдал. Это профессиональный навык. Она открыла подробности. На экране появились строки обновления. Несколько дат мигнули и восстановились. — Вероятно, ошибка индексации, — сказала Саша. — Ты произнесла «вероятно». — Иногда я использую это слово. — Только перед катастрофами. — Так, все, умолкни. Саша отправила запрос в Центральный исторический архив. Система ответила почти сразу: Сбой зарегистрирован. Полная проверка назначена на 06:00. Угроза временной линии не подтверждена. — Утром? — спросила она. — Уровень низкий, не срочно же. — Так повторный сбой. Макс вздохнул. — Санчес, ты от меня чего хочешь, я тебе что, система? — К сожалению, нет. Она попыталась открыть расширенный журнал. Планшет запросил код доступа Аналитического центра. Саша ввела его. В воздухе над столом развернулся объёмный архивный интерфейс. Сотни связанных записей образовали светящуюся сеть: биографии, военные события, политические решения, географические точки. В центре находилось имя: СПАРТАК. Макс прочитал. — Фракийский гладиатор. — Вероятно, — сказала Саша, не отрывая взгляда от данных. — Опять это слово. — Происхождение Спартака точно не установлено. Источники расходятся в деталях. — Я рад, что даже во время возможной катастрофы ты сохраняешь академическую точность. Саша увеличила участок сети. Рядом появились имена Крикса, Эномая, Красса, Помпея. Линии связывали их с датами, сражениями и политическими последствиями. Имя Крикса мигнуло. Погасло. Макс нахмурился. — Это должно происходить? — Нет. Имя появилось снова. Система выдала сообщение: КОРРЕКТИРОВКА АРХИВНОЙ ЗАПИСИ. На месте статьи о Третьей войне рабов возник новый текст. Саша начала читать. Несостоявшийся побег гладиаторов из школы Лентула Батиата. Заговор раскрыт владельцем школы. Организаторы казнены. Массовых выступлений рабов в Южной Италии не зафиксировано. Макс смотрел на строки. — Это что, реконструкция? — Нет. — Ошибка перевода? — Нет. — Учебная модель? — Нет, Макс. Текст исчез. На его месте снова появилась привычная статья: Третья война рабов. 73–71 гг. до н. э. Крупнейшее восстание рабов на территории Римской республики… Саша перестала дышать. Макс заметил это и коснулся её плеча. — Сашка? Она не ответила. Пальцы уже двигались по интерфейсу, открывая одну запись за другой. Побег из Капуи. Первая победа у Везувия. Поражение претора Клавдия Глабра. Поход восставших. Крикс. Эномай. Марк Лициний Красс. Помпей. В некоторых статьях появлялись короткие провалы. Текст менялся и возвращался, словно архив не мог решить, какая версия прошлого является настоящей. — Это может быть техническим сбоем? — спросил Макс. Саша покачала головой. — Техническая ошибка повреждает данные. Она не создаёт связную альтернативную версию события. — Кто-то изменяет историю? — Пока не знаю. — Но думаешь именно это. — Я думаю, что архив получает данные сразу из двух временных линий. Макс всмотрелся в светящуюся сеть. — Такое возможно? — Теоретически. — Идиотское слово. — Практически подобное фиксировали только во время крупных аномалий. — Насколько крупных? Саша наконец посмотрела на него. — Достаточно, чтобы изменить настоящее. Она связалась с дежурным аналитиком. В воздухе появилось лицо молодого мужчины. Он явно не ожидал увидеть Александру Орлову поздним вечером и не успел скрыть раздражение. — Отдел архивной синхронизации. — Орлова. Код доступа семь-девять-альфа. У вас повторная аномалия в секторе Римской республики. Мужчина быстро проверил данные. — Сбой зарегистрирован. Уровень опасности низкий. — Вы видели альтернативную запись? — Система классифицирует её как ошибочную компиляцию. — Ошибочная компиляция заменила всю Третью войну рабов связным событием. — На восемь секунд. — Этого мало, по-вашему?. — Полная диагностика назначена на утро. Саша стала говорить ещё спокойнее. Макс знал этот голос. Человек на экране, похоже, не знал. — Запустите её сейчас. — У меня нет полномочий. — Соедините с тем, у кого есть. — Александра Максимовна, показатели уже стабилизировались. На экране снова мигнуло имя Спартака. Саша повернула планшет так, чтобы аналитик видел изменения. — Стабилизировались? Он замолчал. Статья исчезла. Вместо неё появилась короткая архивная карточка. Спартак. Фракийский раб. Приобретён Лентулом Батиатом. Погиб в гладиаторской школе в 73 году до н. э. Из сети пропали сотни связей. Линия, ведущая к Крассу, оборвалась. Имя Крикса потускнело. Исчезло сражение у Везувия. Политическая история поздней Республики начала перестраиваться прямо у них на глазах. Лицо дежурного аналитика изменилось. — Оставайтесь на связи. — Уже не нужно, — сказала Саша. — Вызывайте руководство. Он отключился. Макс смотрел на короткую запись. — Но он там не погиб. Саша стояла неподвижно, освещённая холодным светом архива. — В нашей истории — нет. Система издала резкий сигнал. На экране появилось официальное сообщение: АГЕНТАМ МАКСИМУ И АЛЕКСАНДРЕ ОРЛОВЫМ НЕМЕДЛЕННО ПРИБЫТЬ В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ АРХИВ. Макс прочитал его дважды. — Кажется, мой отпуск закончился. — Ты всё ещё отстранён. — История об этом знает? Саша уже шла к двери. Макс подхватил рубашку, которую снова успел расстегнуть у воротника, и двинулся за ней. — Санчес. Она обернулась. — Что? Он кивнул на десерт, половина которого осталась на столе. — Возьмём с собой? — Орлов. — У нас может не быть времени поесть. — Не будет, если ты продолжишь стоять. Макс догнал её у двери. За их спинами архивная сеть обновилась снова. Имя Спартака дрогнуло, потускнело и исчезло. На этот раз оно не появилось снова.