Отсрочить неизбежное

844 год. 13 апреля.

Порывистый вечерний ветер цеплялся за полы её плаща, растрепывая каштановые пряди и заставляя жмуриться. В воздухе пахло сырой землей и надвигающейся грозой, но тяжесть, сжимавшая грудь Катарины, не имела никакого отношения к непогоде. Позади неё замерла троица. — Послушайте, это решение я приняла сама, — выдохнула девушка, чуть пошатнувшись от накатившей слабости, но тут же крепче обняла всех троих разом. — Я не могу сказать, куда именно уезжаю, и уж тем более не знаю, когда вернусь. Но я обещаю вам... я клянусь, со мной всё будет хорошо. Она разомкнула кольцо рук и сделала шаг назад, вглядываясь в их лица. Ката жадно запоминала каждую мелкую деталь: упрямый изгиб бровных дуг Эрена, тревожную складку между бровями Армина и этот по-детски цепкий, но уже такой тяжелый взгляд Микасы. Каждую родинку, каждую царапину. Впечатывала в память, будто этот миг мог стать последним. — Но ты ведь не можешь просто так... просто взять и уехать! — выкрикнул Эрен, и в его ломающемся голосе брызнула густая, детская обида, смешанная с отчаянием. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы, отчего его зеленые глаза заблестели в сумерках. — Уезжаешь неизвестно куда и даже ничего не рассказываешь! Это... это чересчур, Катарина! Может, ты и старше нас, может, и считаешь себя умной, но ты всё равно еще девчонка! Вдруг с тобой что-то случится? А мы даже не узнаем! — Я согласна с Эреном, — подала голос Микаса. В её тоне не было привычной мягкости, лишь звенящий лед и едва уловимый страх потери. Она поправила свой шарф, чуть закрывая им подбородок. — Если это работа, почему ты не можешь сказать прямо? Мы ведь не посторонние. Мы переживаем за тебя. Армин долго молчал, переводя взгляд с взволнованного Эрена на замершую Катарину. Его светлые бровки судорожно дергались, пока он переваривал услышанное, взвешивая слова и пытаясь заглушить эгоистичное желание удержать её. — Если... если так нужно, — неуверенно и тихо заговорил Армин, сглатывая сухой ком, — и если ты действительно уверена в своем решении, тогда... удачной тебе дороги. Я очень надеюсь, что ты поскорее вернешься к нам. — Эй! Как ты можешь такое говорить?! — Эрен мгновенно развернулся и силой дернул Армина за плечо, отчего тот слегка качнулся. — Ты что, вот так легко отпустишь свою сестру?! Ты вообще соображаешь?! — Дело не в том, чтобы легко отпустить! — тот не отступил, снизу вверх посмотрев на друга ясным, хоть и печальным взглядом. — А в том, чтобы понять её! Мы ведь правда не знаем, какие причины заставляют её уехать. Но если Ката молчит, значит, так надо. Мы — её семья, Эрен! Наш долг — принять её выбор и поддержать, а не устраивать сцены! Катарина мягко усмехнулась, чувствуя, как тепло колотит где-то под рёбрами. — Ты всегда был удивительно умным и понимающим, Армин, — она сделала шаг вперед и ладонями накрыла их сжатые пальцы, насильно соединяя руки детей. — Я обещаю вам всем что вернусь. Просто дождитесь меня, хорошо? — Не бросай слова на ветер, — отрезанным, глухим тоном произнесла Микаса, отворачиваясь. Она явно была зла. Зла от бессилия, от невозможности повлиять на происходящее. Катарине оставалось лишь тяжело вздохнуть. Понимая, что любые слова сейчас будут звучать фальшиво, она лишь крепко, с прощальной нежностью обняла их еще раз, впитывая родное тепло. — Может... мы встретимся вновь, — тихо прошептала она с легкой, немного грустной улыбкой. Развернувшись, пошла прочь по мощеной мостовой, оставляя троицу позади. Пошла туда, где её ждал, пожалуй, самый сложный разговор в жизни с Аккерманом. Путь домой казался бесконечным, хотя ноги сами несли её по извилистым улочкам. Она оглядывала вокруг каждый переулок, каждый облупившийся фасад старых деревянных домов. Каменная мостовая, потрескавшаяся от времени, низкие заборчики, шум колес проезжающих телег — здесь было столько воспоминаний. Кажется, именно на том углу Эрен когда-то расшиб колено, а у того колодца они впервые прятались от городской стражи. Это место вырастило её. А теперь ей предстояло бросить всё. Шагнуть в неизвестность, навстречу чужим людям, жестоким правилам и запаху крови, который неизбежно сопровождал путь любого в том месте. Переступив порог дома, Ката сразу уловила нетипичные звуки со стороны кухни. Запах подгоревшего жира и шипение масла на раскаленном железе трудно было с чем-то спутать. Кенни... что-то готовил? Девушка тихо прошла по коридору и остановилась в дверном проеме. Села прямо на край массивного деревянного стола, закинув ногу на ногу и с искренним изумлением наблюдая за грузной фигурой старика, возюкавшего деревянной лопаткой по сковороде. — Что это ты делаешь? — спросила она, наклонив голову набок. — Готовлю, — отрезал Кенни, даже не обернувшись. Его шляпа висела на гвозде у двери, а сам он был в расстегнутой на груди жилетке. — Ха... Впервые за все эти годы я вижу тебя с поварешкой в руках, — Катарина усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — У нас что, какой-то особый праздник, о котором я не знаю? Кенни на секунду замер, затем подхватил тряпкой горячую сковороду и повернулся к ней, демонстрируя незамысловатое месиво из жареного картофеля. — В самый первый день, когда мы только перебрались в этот дом, ты даже нож в руках толком держать не умела. Ныла, что голодная, как издыхающая собака. Тогда я приготовил тебе именно это. Жареную картошку. — Представляю, какая она была ужасная на вкус, — улыбнулась Катарина, воспоминание отозвалось колющей тоской. — Не то слово, — буркнул старик, с грохотом водрузив тарелку на стол и усевшись напротив. Он взял вилку и отправил кусочек в рот, мельком взглянув на неё из-под лобных дуг. — Но наш тогдашний разговор был еще тошнотворнее. По спине девушки пробежал легкий холодок. В груди прокралось липкое ощущение дежавю. Она расправила плечи и скрестила руки на груди, принимая брошенный вызов. — Что ж... Тогда готовься, Кенни. Сейчас у нас снова состоится уродливый разговор. Аккерман прекратил жевать. Нахмурился, тяжело опираясь локтями о столешницу. — И о чем же на этот раз? — в его голосе прорезались опасные, ледяные нотки. — Если ты опять заведешь пластинку про свою семейку, про свои душевные терзания или прочие сопли — сразу заткнись. Нам не о чем разговаривать. — Нет. Дело не в прошлом. — Катарина сделала глубокий вдох, собирая всю свою решимость в кулак. — Кенни, как ты знаешь, я уже достаточно взрослая. За эти годы я отдала кучу времени медицине. Я училась, практиковалась, я отдавала этому всю себя. Моей мечтой всегда было спасать жизни, давать людям шанс. Но в городских больницах и так полно накрахмаленных врачей, а половина палат в центре вообще пустует, пока аристократы лечат там свои прыщи. — Не тяни резину, — перебил её мужчина, опустив вилку. — Говори прямо, чего тебе надо. — Есть место, где врачи нужны не просто для галочки. Место, где люди отдают свои сердца каждый день, погибая ни за что. — она замолокла на секунду. Ее взгляд скрестился со стальным, тяжелым взглядом Аккермана, в котором уже начинало закипать осознание. Понимание, от которого у любого другого человека подкосились бы ноги. — Я подаю рапорт. Я стану врачом Разведкорпуса. В кухне воцарилась звенящая тишина. Можно было услышать, как на улице капает вода с крыши и как трещит догорающая свеча. Кенни молчал. Минута, две, три... Он просто сидел, неподвижно уставившись на неё. Но в его глазах происходила страшная буря: от дикого, животного изумления до всепоглощающей, темной ярости. Выражение его лица менялось каждую секунду, и она не могла угадать, отпустит ли он сейчас колкость или просто разнесет этот стол пополам. — Ну? — не выдержала та, ощущая, как от напряжения немеют пальцы. — Мы дальше будем играть в гляделки, или ты всё-таки что-то скажешь? — И что я должен сказать? — тихо, сдавленно спросил Кенни. Его голос был похож на шуршание сухого песка. — Если я скажу "нет", ты останешься? А? Ты меня послушаешь, девочка? — А ты думаешь иначе? — Я думаю, — Кенни медленно подался вперед, и его тень накрыла половину стола, — что как только я закрою глаза, ты соберешь свои манатки и сбежишь из дома через окно. Вот что я думаю. — Значит... это означает, что ты согласен? — В её голосе промелькнула робкая, вспыхнувшая и тут же погасшая надежда. Тот вместо ответа вдруг тихо и зловеще хмыкнул. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, будто перед ним сидел умалишенный дебил. — Ты когда-нибудь видела титанов, Катарина? Девушка нахмурилась, сбитая с толку резкой сменой темы. — Что?.. М-м... нет, конечно. Где бы я могла их видеть? За стены меня никто не выпускал. — А я видел, — отчеканил старик, и в его тоне прорезалось нечто такое, от чего у Каты мурашки побежали по коже. Это не была его обычная брань. Это был опыт человека, заглянувшего в самый ад. — Я видел их. Видел их мерзкие, разбухшие, огромные туши. Их шершавую, смердящую кожу, которая горит на солнце. Их морды... сранные, тупые рожи, на которых нет ничего! Вообще ничего, Катарина! Ни ума, ни злобы, только блядское, неутолимое чувство голода. Я видел их ряды зубов — тупых, плоских, вымазанных в человеческой грязной крови и кусках кишок. Светловолосая сжала края стола, чувствуя, как дыхание перехватывает. — Я видел, как они едят людей, — продолжал Кенни, чеканя каждое слово с садистской точностью. — Настолько близко, что слышен хруст хрящей и треск ломающихся бедренных костей. Человек визжит, а эта тварь просто запихивает его в пасть, как кусок хлеба. А самое страшное, девка, — это их глаза. Безумные, пустые стекляшки. В них нет разума. В них нет ничего, кроме желания сожрать, разорвать и растоптать всё, что шевелится. Катарина судорожно сглотнула тяжелый ком, собравшийся в горле. Картинка, нарисованная Кенни, встала перед глазами во всех красовавшихся уродством деталях. — И ты думаешь, что знаешь хоть что-то о Разведкорпусе? — Кенни поднял указательный палец, ткнув им в сторону окна. — Это не место для героев с чистыми помыслами. Это скотобойня! Место, где каждый день солдаты срут в штаны от страха, а потом умирают в собственных нечистотах. После каждой вылазки эти твои "герои" привозят назад телеги, набитые гниющим мясом! Они отдают матерям и женам жалкие обрубки, обожженные руки и оторванные головы, на которых даже лица не разобрать! Знаешь, что в народе говорят о Разведке? Что они конченые психи. Безумцы, которые надеются на какую-то чушь и выкидывают на ветер налоги граждан. У них нет будущего. Ни у одного из них! Там нет шанса на выживание, Катарина! И ты... ты добровольно соревнуешься за право шагнуть в ту же самую петлю! Он сделала паузу, выжидающе глядя на неё. — Ну что? Все еще хочешь туда? Катарина сидела неподвижно. Её пальцы побелели от напряжения, а внутри, перебивая страх, поднималась глухая, обжигающая волна праведного гнева. Слова Кенни, его цинизм, его въевшееся в кровь презрение ко всему, что было выше банального выживания — всё это задело её за самое живое. — А что? — ответила она, резко выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Что плохого в том, что они выбирают смерть в бою, вместо того чтобы прозябать в этой долбаной клетке?! Как скот на убой?! Да! Может быть, сейчас их вылазки не приносят великих результатов! Может, они совершают ошибки! Но они делают хоть что-то, Кенни! Они пытаются! Она вскочила со стола, тяжело дыша и активно жестикулируя. — Пока Военная полиция и её зажравшиеся солдатики сидят в глубинах стены Сина, набивают брюхо коллекционным вином и берут взятки, Разведкорпус жертвует своими жизнями ради их защиты! Ради защиты таких, как мы с тобой! Да, пусть они безумцы! Пусть у них нет будущего! Но о каком, к черту, будущем ты мне говоришь, Кенни? О будущем в мире, где мы даже за Стену Мария не можем сделать шаг? Где жируют только богатые аристократы в центре, а весь остальной народ на окраинах сдыхает от нищеты и болезней?! Да, солдаты Разведки умирают! Но они делают это с честью! С достоинством! Там, за стеной, борясь за спасение всего человечества! И не смей... слышишь, Кенни? Не смей говорить так о тех, благодаря чьей крови твоя задница сейчас сидит в тепле и безопасности! Откашлявшись и едва сдерживая дрожь в теле от бушевавшей злости, Катарина резко развернулась. Не дожидаясь ответа, она стремительным шагом пересекла коридор, вошла в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь. Внутри всё кипело. Сердце колотилось в бешаном ритме, а в ушах стоял эхо от собственных слов. Она упала лицом в подушку, сжимая кулаками покрывало и пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.

***

Прошло несколько часов. Тьма за окном окончательно густела, заливая комнату синеватыми сумерками. Ката так и лежала на кровати, уставившись в потолок, когда в коридоре раздались неторопливые шаги. В дверь коротко и сухо стукнули. — Я войду, — раздался за дверью знакомый хриплый голос. Катарина ничего не ответила, лишь упрямо отвернулась к стене. Дверь скрипнула, и в комнату вошел Кенни. Он на мгновение задержался на пороге, после чего подошел и без лишних церемоний грузно опустился на край её кровати. Матрас под его весом ощутимо просел. — Почему именно Разведкорпус? — начал Аккерман, затянувшись и неторопливо выпустив изо рта сизый дым. В его голосе не было привычного ора, только хриплая, тяжелая усталость. Он откинул назад полы своего плаща, уселся поудобнее и хмуро посмотрел на Катарину. — Из всех мест, где ты могла бы сыграть в героя, ты решила выбрать самое конченное? Серьезно? — Я ведь уже сказала, Кенни... — тихо ответила светловолосая девушка, опуская взгляд на свои сжатые пальцы. Ей хотелось звучать твёрдо, но перед этим человеком разыгрывать железную леди было бессмысленно. — Я хочу спасать людей. Хочу быть там, где от меня действительно будет польза, а не просто протирать штаны в уютном кабинете. Кенни долго молчал, всматриваясь в полумрак комнаты, где густели ночные тени. Впервые за все те годы, что Катарина его помнила, в его выражении лица проскользнуло нечто уязвимое — глубокое, тщательно скрываемое за привычной грубостью. — За свою долгую и паршивую жизнь я повидал немало дерьма, — заговорил он неторопливо, говоря каждое слово с редкой для него грустной задумчивостью. — Повстречал кучу самых разных людей... Все они были какими-то одинаково мелкими, со своими целями, глупыми мыслями и трусливыми душонками. Но одного человека я запомнил надолго. Он на секунду замолчал, подбирая слова. В этой паузе, казалось, замерло само время. — В ней было всё разом, понимаешь? Удивительный характер, редкая доброта, отчаянная храбрость, несокрушимая сила воли, честность и абсолютная открытость. При этом она была чертовски умна, мудра не по годам и красивая... настолько, что перечислять можно вечность. Этот человек... она всегда умела подобрать именно те слова, которые были нужны. Умела подтолкнуть к правильному шагу, поддержать, когда всё вокруг рушилось в Бездну. Я не помню ни единого раза, чтобы её советы оказались для меня бессмысленным бредом или глупостью. Но, несмотря на всё это... жизнь у неё была невыносимо тяжелой. И ей сильно не повезло повстречать на своем пути таких ублюдков, как я. Кенни горько ухмыльнулся, на мгновение опустив шляпу ниже на глаза: — Хоть я и пытался... честно пытался быть для неё кем-то нормальным, воспитатель из меня вышел паршивый. Зато она... она изменила меня больше, чем кто-либо другой. Катарина слушала его, не смея даже затаить дыхание. В груди всё сжалось от странного, липкого предчувствия. — Зачем ты рассказываешь всё это мне? — прошептала она, поднимая на него глаза. — кто она? — Я давно потерял с ней связь, — тихо продолжал Аккерман, игнорируя прямой вопрос и глядя куда-то сквозь стены, будто заново проживая прошлые годы. — Давно уже не знаю, жива она вообще или давно гниет в какой-нибудь канаве. Но... я скучаю по ней. Никогда в своей жизни я не испытывал ничего подобного ни к одному человеку. Я вообще до встречи с ней думал, что не умею чувствовать. Что я просто сранный кусок мяса с ножом. Ката нахмурилась, вглядываясь в суровое, изрезанное морщинами лицо старика. — Она... она была твоей любимой женщиной? — с осторожностью спросила девушка, пытаясь сложить этот нетипичный пазл в своей голове. Кенни на секунду замер, а затем неожиданно и громко рассмеялся искренним, раскатистым и немного хриплым смехом, от которого содрогнулись его широкие плечи. — Ну ты и скажешь. Я ей в отцы гожусь, вообще-то... Она была моей дочерью. Пусть и не родной по крови, но дочерью. — Дочерью?.. — Катарина почувствовала, как по спине пробежал ощутимый холодок. Разум отчаянно цеплялся за детали, выстраивая цепочку. — Ну и... кто же была эта дочь? Кенни прекратил смеяться. Он медленно поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза — и в его взгляде застыла сплошная, неразбавленная тоска. — Твоя мать. — Моя... мать? — выдохнула она едва слышно. На лбу выступила легкая испарина. — Но... Кенни, почему? Почему ты вдруг решил рассказать мне о ней именно сейчас? Столько лет ты молчал, словно её никогда не существовало... Почему именно сегодня? Тот тяжело вздохнул, достал из кармана помятый кисет и стал неспешно набивать трубку, давая себе время собраться с духом. Его пальцы слегка дрожали. — Потому что ты смотришь на меня точно так же, как она перед тем, как совершить очередную глупость, — глухо отозвался он, так и не взглянув на нее. — Ты прешь в этот сранный Разведкорпус с теми же безумными, горящими глазами. С той же тупой уверенностью, что сможешь изменить этот гнилой мир. Она была точно такой же... И я не смог её уберечь. Не смог удержать, когда она рвалась навстречу своей гибели. Он чиркнул спичкой, озарив на мгновение полумрак комнаты желтым всплеском огня. — Я рассказываю это, чтобы ты понимала: если ты сдохнешь там, я проиграю во второй раз. А дважды терять одну и ту же девчонку — это чересчур даже для такого как я. — Я понимаю тебя, Кенни... Теперь действительно поняла, — Катарина тихо выдохнула, чувствуя, как словно бы наяву рушится та невидимая стена, которую она выстраивала в своем сердце. Его рассказ о матери сломал что-то глубоко внутри нее. Отозвался глухой болью в ране, которая, как ей казалось, давно зажила и превратилась в сухой шрам. Память об ушедшей матери всегда была туманной, но услышать о ней такое от Кенни — от человека, чье сердце казалось вытесанным из подвального гранита, было выше ее сил. Из глаз снова тяжело, одна за другой, покатились горячие слезы, оставляя влажные дорожки на щеках. Девушка подалась вперед, не обращая внимания на дым, и посмотрела Аккерману прямо в глаза. — Но я иду туда в качестве врача, а не воина. Я не собираюсь сломя голову бросаться на титанов с клинками. Моя задача — латать тех, кто выжил. И я... я не буду бессмысленно рисковать своей жизнью. Не сейчас. Не тогда, когда знаю, что ты ждешь меня здесь. Она сглотнула подступивший к горлу ком и протянула руку, сжав его грубую, покрытую шрамами ладонь. Пальцы на мгновение дернулись, но он не отстранился. — Поэтому прошу тебя... Доверься мне. Для меня это безумно, жизненно важно. Я не допущу того же, что произошло с моей матерью. Я буду осторожной. Ката слабо, но искренне улыбнулась сквозь застилавшие взор слезы, крепче сжимая его руку. — Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. — Кенни тяжело вздохнул, — В общем... если ты так взъелась и действительно хочешь работать... там... то ладно. Хрен с тобой. — Правда? — Катарина резко выпрямилась, во все глаза уставившись на старика. — Да, — Кенни повернулся к ней, и его лицо снова стало непроницаемым и строгим. — Но у меня есть условие. Одно-единственное. И если ты на него не согласишься, но из дома не выпущу. Поняла? — Я согласна! — быстро вылила Катарина, даже не дослушав. — Какое условие? — Два года, — произнес Кенни, подняв два мозолистых пальца. — Ты отработаешь там ровно два года. Когда тебе исполнится восемнадцать... ты забираешь документы, поворачиваешься к этой долбаной Разведке задом и возвращаешься домой. Она задумалась. Два года... Это был огромный срок на передовой, но в то же время — вполне реальный компромисс. — Два года... — тихо повторила та, а затем выдохнула — Ладно. Идет. Я вернусь через два года. — Ну и ладненько, — Кенни поднялся с кровати, расправил жилет и направился к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, он на секунду замер и, не оборачиваясь, произнес — Знаешь, Катарина... Все в этом мире в конечном итоге ведет нас туда, куда мы хотели попасть изначально. Дверь за ним тихо закрылась. Она осталась в полумраке комнаты. Слова Кенни легли на душу удивительно мягко, отзываясь странным эхом. Не понятно, к чему это было. «Всё в этом мире ведет нас туда, куда мы хотели попасть изначально...» Катарина усмехнулась про себя, подтянув колени к груди. Это ведь было так похоже на её собственный жизненный девиз. Быть может, её судьба действительно была предрешена еще тогда, когда она впервые взяла в руки те письма. Девушка повернула голову к окну, разглядывая далекий серебряный диск луны, висевший над крышами города. Путь впереди лежал опасный и долгий , но страха больше не было.

***

С самого утра Катарина была полностью погружена в хлопоты, связанные с новой работой — а точнее, с тем, как вообще на неё устроиться. И буквально во всём ей помогал Кенни. В этом деле оказалось слишком много тонкостей и нюансов, с которыми справиться в одиночку молодой девушке было попросту невозможно. Самым важным шагом стала отправка официального письма с просьбой о принятии в штат Разведкорпуса, за которым последовала целая волокита: уточнение её возраста, длительные переговоры и, конечно же, мучительное ожидание вердикта. Запрос они сформировали и отправили ещё на второй день после того самого тяжелого, но переломного разговора. И, к общему удивлению, долго ждать не пришлось — ответ пришёл довольно быстро. «Здравствуйте. Мы подробно рассмотрели ваше резюме и сопутствующие документы. У вас внушительный багаж практических знаний и опыта, и мы верим в ваш потенциал. Однако в силу вашего возраста доверить вам работу в полном объёме сразу мы не можем. В связи с этим предлагаем вам прибыть в штаб Разведкорпуса для личной беседы с главой и прохождения испытательного срока: первый месяц вы будете находиться на практике. Если вы согласны на эти условия — мы ждём вас». Такое письмо Ката держала в руках спустя всего пять дней. И, разумеется, она была согласна. Никакие сомнения даже не закрались в её голову. Собрав всё самое необходимое, она твердо решила, что уже завтра отправится в путь — в сторону Стены Роза, где неподалёку от округа Троста располагалась штаб-квартира Разведки. Правда, для долгой дороги у неё имелось далеко не всё. Пришлось пойти на небольшую хитрую манипуляцию воспользовавшись тем, что она совсем скоро уезжает и, возможно, долго не увидится со своим непьючим опекуном, Ката всё-таки уговорила Кенни прогуляться с ней до рынка и докупить недостающие вещи. Так что к обеду девушка планировала быть полностью собранной. Предвкушение этого дня казалось необъяснимым и пьянящим. Настроение взлетело на такую высоту, что с самого рассвета она буквально летало по дому: вычистила все углы до блеска, напекла свежей выпечки, наготовила гору другой еды, а под конец ещё и перестирала всю одежду. После этого она в сотый раз перепроверила аккуратно уложенные сумки, убеждаясь, что не забыла ни одной важной мелочи. Как раз к этому моменту вернулся старик, и они вместе отправились к суетливому центру Шиганшины. — Ты чего лыбишься-то так? — прищурившись от палящего полуденного солнца, хмуро буркнул Кенни, мельком глянув на неё свысока. — Ну-у-у... сама не знаю, если честно, — ответила Катарина, слегка подпрыгивая на ходу от переполнявшей её энергии. — Знаешь, Кенни, у меня внутри такое странное ощущение... Будто я стою на пороге чего-то невероятно важного. — Настоятельно рада, что наконец сваливаешь от меня? — язвительно изогнул бровь Аккерман, поправляя шляпу. — А ведь я на тебя столько денег убухал, мелкая. — Ц-ц, тоже мне! Я вообще не про это, — та досадно вздохнула, понимая, что он снова всё переводит в шутку или циничные уколы. — Это такое предчувствие... ожидание чего-то судьбоносного, но я сама пока не понимаю, чего именно. И дело вовсе не в отъезде. Кенни, судя по его равнодушной физиономии, было совсем не интересно слушать её девичьи предчувствия. — Эх, ты меня совсем не понимаешь... Ну и ладно, забей, — махнула она рукой. Старик ничего не ответил, лишь молча шагал рядом, возвышаясь над толпой. — Тебе из косметики ничего не нужно? — вдруг спросил он, ткнув пальцем в сторону яркой, пестревшей баночками и пузырьками лавки. — Хм, думаю, стоит прикупить пару мелочей, а то мои как раз заканчиваются, — закивала Катарина, поворачивая к прилавку. — Я пока возьму кое-какие вещи для дома. Как купишь всё, стой здесь и не дергайся, я скоро вернусь, — отрезал он и, развернувшись, шагнул в противоположную сторону, мгновенно растворяясь среди прохожих. — Хорошо! — крикнула она ему вслед, но он, кажется, даже не услышал. Провожая взглядом удаляющуюся силуэт Кенни, девушка на секунду задумалась. Мысль о покупке очередной бесполезной косметики мгновенно улетучилась, уступив место куда более практичному решению — ей нужно было средство самообороны. В незнакомом, полном опасностей месте клинки казались куда надежнее баночек с кремом. К счастью, неподалеку от парфюмерной лавки располагался магазин с довольно специфическим ассортиментом. Аккуратно проскользнув внутрь, она сразу принялась рассматривать выставленные на витринах товары. Мужчина старше двадцати, сидевший за кассой, не обратил на появление новой покупательницы особого внимания. Кинув лишь один безразличный взгляд, он спокойно вернулся к своему занятию. Впрочем, лишние разговоры девушки были не нужны. Куда приятнее выбирать необходимое в тишине и спокойствии. Похоже, кроме нее, холодное оружие в этот час никому не требовалось. «И безопасно ли вообще продавать подобные вещи в открытую?» — мельком пронеслась в голове мысль. Но, решив, что это не ее забота, она быстро отбросила сомнения. Выбрав пару острых ножей, большинством из которых были меньше ее ладони, Ката подошла к прилавку. На этот раз продавец приветливо улыбнулся и ловко принял товар из ее рук. — Ого, отличный выбор. Вы разбираетесь в оружии? — Нет, что вы, — с легкой улыбкой ответила она, чуть качнув головой. — Выбираю исключительно на свой вкус. — Понимаю. Желаете что-то еще? — Продавец чуть подался вперед, а его доброжелательная ухмылка сменилась чем-то коварным и неприятным. — У нас есть куда более эффективные и незаметные способы устранить кого-то. — Что вы несете? — Нахмурившись, отрезела девушка. — Я пришла сюда вовсе не за оружием для убийства. — Барышня, это вам не магазин посуды, — недобро усмехнулся мужчина, окинув ее цепким взглядом. — Сюда приходят одни ублюдки да маньяки, даже дети иногда заглядывают... Но можете не переживать: все разговоры, проведенные здесь, никогда не выходят за эти стены. — Упакуйте мне эти ножи, и на этом все, — отчеканила она строгим тоном. — Я не намерена выслушивать ваш бред. — Ой, ну не спешите вы так, — сзади раздались тихие шуршащие шаги. Катарина не успела обернуться, как к ее лицу сзади плотно прижали ткань, пропитанную терпким, одурманивающим веществом. Она попыталась вырваться, но сознание стремительно угасало, а последним, что донеслось до ее слуха перед погружением в темноту, был чужой, незнакомый голос: — Подготовьте все. Осознание того, где она находится и что произошло, приходило медленно и мучительно. Тяжело разомкнув веки, светловолосая обнаружила себя в незнакомом мрачном помещении. Единственным источником света была тусклая лампа с теплым свечением, висевшая прямо над массивной деревянной дверью. Она сидела намертво прикованной к тяжелому стулу ровно посередине комнаты. Вокруг стояли столы, уставленные разнообразными инструментами, от одного вида которых по коже пробежал мороз. За дверью послышался глухой шум, перешедший в неторопливые шаги. Когда створка распахнулась, на пороге появились две фигуры. Один из мужчин сразу прошел в дальний угол комнаты, из-за чего разглядеть его толком не удалось. Второй же шагнул прямо к ней, позволяя тусклому свету осветить свое лицо. Это был тот самый продавец. В его руке блестел обнаженный клинок, поблескивавший холодным стальным отблеском. — Смотрю, ты проснулась, всеми известная Тис, — с ядовитой смешинкой произнес он. — Кто вы... Что вам нужно? — прошептала она, пытаясь ослабить хватку пут. — Ха, что нам нужно? Даже не знаю, — мужчина подошел практически вплотную. — Я слышал слухи о том, что ты безумно красива, но не думал, что настолько. Он бесцеремонно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, всматриваясь в застывшие от страха глаза. — Как же красота обманчива, не так ли? — Он поднес лезвие ближе к ее лицу. — Скольких людей ты убила своим обманом, м? Девушка предпочла промолчать. Этот человек явно бредил, перепутав ее с кем-то другим. В ее положении лучшим решением было выслушать его, не провоцируя на агрессию, а уже затем спокойно объяснить роковую ошибку. — Молчишь? Что ж, хорошо, — нахмурился мужчина. — Ты будешь отвечать на мои вопросы. За каждый обман или молчание я буду оставлять по шраму. В твоих же интересах отвечать честно. Он грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — зачем тебе понадобились ножи? Неужели яды стали неэффективны? Ответа снова не последовало. — Отвечай! — рябкнул он и резко прижал кончик ножа к ее предплечью, медленно надавливая. Хотелось закричать, вырваться, оправдаться, но тело сковал страх. Прикусив губу, Ката попыталась сдержать эмоции, но в тот же миг руку пронзила оглушительная, жгучая боль. Она не сдержалась и громко вскрикнула. — Так голос все-таки есть? Тогда продолжим, — упиваясь своим превосходством, процедил мужчина. — Спрошу еще раз: зачем тебе понадобились ножи? Девушка вновь стиснула зубы, не зная, что сказать. Вытащив окровавленный клинок, он замахнулся для нового удара в правую руку. Поняв, что этот безумец не шутит, она в отчаянии зажмурилась и заговорила. — Стой! Не трогай! Может, и не поверишь, но я не понимаю, о чем вы говорите! — Девушка отвернула голову в сторону, глотая подступающие слезы. — Я не знаю, кто такая Тис! Вы явно перепутали меня с кем-то другим! — О боже, не думал, что ты настолько глупа в своих оправданиях... — Нет, нет, я говорю правду, клянусь! Я пришла за ножами ради обычной самообороны и ничего не знаю ни о каких убийствах! — Мне уже надоело слушать этот бред, — холодным тоном произнес он и снова занес нож над ее раненой рукой. — Достаточно, — неожиданно раздался властный голос из глубины комнаты. Она совсем забыла, что в помещении все это время находился кто-то еще. — Капитан, но почему? Она ведь очевидно врет! — Похититель недовольно опустил оружие. Из темного угла вышагнул второй мужчина. Одно его присутствие заставляло сжиматься от первобытного страха. Девушка сжалась, искренне надеясь, что этот допрос не продолжит он. — Это не она, — сухо бросил брюнет, направляясь к выходу. В тусклом свете лампы мелькнули его широкие плечи и подтянутая фигура. — Как вы это поняли? — опешил продавец. — У Тис голубые глаза, — не останавливаясь, ответил тот и скрылся за дверью. Мужчина остался стоять с застывшим, растерянным выражением лица. Попеременно переводя взгляд с закрытой двери на пленницу, он наконец нахмурился и тихо пробормотал: — А у этой что, синие?.. Сознание девушки снова помутилось, и она опять провалилась в тяжелый, беспамятный сон.

***

Это был невероятно сумбурный день, и Катарина уже начала искренне сомневаться в собственном рассудке. Просыпаться в совершенно неизвестных местах становилось для неё какой-то отвратительной традицией. На этот раз её взору предстала маленькая, заставленная какими-то коробками и бумагами комнатушка, пропитанная запахом полироли для дерева и старой кожи. Осматривать её особого желания не было — голова гудела так, словно по ней проехалась телега, да и сил, честно говоря, не осталось вовсе. Почувствовав тупую, пульсирующую боль в левой руке, она поморщилась и взглянула на конечность. Тонкая рука была аккуратно забинтована — довольно профессионально, слои лежали один к одному, но та сразу подметила, что занимался этим точно не врач. Никаких антисептических мазей, слишком тугой узел на сгибе... Похоже, её мучители наконец осознали, какую глупость совершили, и, чтобы хоть как-то загладить вину, решили проявить милосердие. — Вижу, ты уже проснулась, — послышался голос со стороны двери, от которого мгновенно захотелось закатить глаза и зарыться с головой в подушку. Это был тот самый продавец. Он стоял в проёме, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто сам не верил в происходящее. — Слушай... Извини за то, что ранил тебя, — он почесал затылок, тяжело вздохнул и, сделав пару осторожных шагов, аккуратно присел на край дивана рядом с ней. — Мне нужно было сразу тебя выслушать, быть более внимательным. Я принял тебя за другого, да и нервы в последнее время совсем ни к чёрту... — Ничего страшного, уже прошло, — тихо отозвалась Катарина, сжав зубы и предпринимая попытку встать. — В смысле «ничего страшного»?! — мужчина взметнул брови и почти возмущённо всплеснул руками. — Я твою руку ножом проткнул! Насквозь почти! А ты говоришь «ничего страшного»! У тебя шок, что ли? — Я просто хочу уйти, — упрямо пробормотала она, спуская ноги на холодный пол. — Ладно-ладно, сиди, не дергайся, — он вздохнул и потянулся к стоящему рядом столу. — Держи, это твоя сумка. Вещи внутри не трогали, честное слово, можешь проверить. И... вот. Ножи, которые ты выбрала. Он протянул ей стильную чёрную коробку, обвязанную слабой ленточкой. — Можешь не платить. Считай это отчаянной попыткой моей совести не затащить меня в ад за нападение на покупателей. — Всучив коробку девушка, он поднялся на ноги. — Ещё раз приношу свои извинения... Э-э... Извини, я так и не спросил, как тебя зовут. — Катарина, — коротко ответила она, аккуратно закидывая ремень сумки на здоровое плечо. — Приношу свои искренние извинения, Катарина. Я Гейл. — Приятно познакомиться, Гейл, — улыбнувшись ответила она, вставая. Ноги слегка подкашивались, но показываться слабой перед этим парнем не хотелось из принципа. Она направилась к выходу. — Эй, подожди, — окликнул её продавец, сделал шаг вслед. — Ты могла бы ещё немного отдохнуть. Как-никак всего час прошёл с тех пор, как ты отключилась. Ты всё ещё бледная, как покойник. — Спасибо, Гейл, но мне действительно нужно идти. Меня и так уже заждались, — Ката слабо и слегка натянуто улыбнулась, после чего последовала за хозяином к двери. Оказывается, всё это время они находились в подсобке той же самой лавки. Пройдя мимо знакомых стеллажей с блестящим клинковым оружием, Катарина напоследок помахала своему новому знакомому и вышла на улицу. Весенний воздух приятно освежал горящее лицо, но мысли в голове путались. Невозможно было даже представить, в каком состоянии сейчас находится Кенни. Она была свято уверена, что дома её ждёт не просто допрос, а очень долгий, выматывающий и крайне неприятный разговор с криками и обвинениями. Тяжело выдохнув, она решила срезать путь и завернула на одну из безлюдных, затенённых переулков. И именно в этот момент из-за угла на неё со всего размаха налетела какая-то девица. — Ой, извини пожалуйста! Я такая неуклюжая! — послышался тонкий, почти слащавый голосок. Удар был несильным, но из-за ослабевших пальцев Катарина не удержала вещи. Коробка и сумка выскользнули из рук, и купленные ножи с оглушительным металлическим звоном рассыпались по брусчатке. Незнакомка тут же опустилась на колени и судорожно стала помогать собирать их. Взгляд зацепился за её внешний вид: аккуратно уложенные светлые волосы, чуть длиннее, чем у неё самой, яркие, почти неестественно голубые глаза и дорогой, пусть и немного запылённый плащ... Память мгновенно подкинула недавние слухи: по описаниям эта девица была чертовски похожа на ту самую разыскиваемую преступницу... Катарина не успела додумать эту мысль, как блондинка вдруг с коротким вскриком отлетела в сторону, больно ударившись о каменную стену дома. Испуганно затаив дыхание, она обернулась и увидела высокого парня. В отличие от полумрака лавки, здесь, при нормальном дневном освещении, она с уверенностью могла сказать, что это был тот самый молчаливый незнакомец, который остановил Гейла от опрометчивого шага. Её взгляд встретился с его серыми, невероятно тёмными глазами. В них не прослеживалось абсолютно никаких эмоций — одна лишь леденящая, бездонная тьма. Этот тяжёлый взгляд задержался на ней лишь на долю секунды, после чего брюнет медленным, хищным шагом направился к поднявшейся на ноги блондинке. Та, впрочем, не теряла времени даром. Легко перегруппировавшись, блондинка виртуозно уклонилась от его первого выпада. Натренированные движения, абсолютное отсутствие страха на лице — перед Катой разворачивался настоящий смертельный танец. Парень наносил точные, мощные удары, но девушка была поразительно юркой. Однако разница в физической силе быстро давала о себе знать. В какой-то момент в изящной ручке блондинки блеснула сталь. На солнце переливчато вспыхнуло темно-зелёное лезвие... Её нож! Из той самой коробки! И когда только эта девица успела его сцапать?! Катарина стояла, словно пригвождённая к месту, не в силах сделать и шага. Она заворожённо наблюдала за их жестокой дракой, в которой блондинка очевидно проигрывала, сдавая позицию за позицией. Поняв, что прямой бой проигран, Тис пошла на отчаянный шаг. Пользуясь замешательством парня, она резко сменила траекторию и бросилась прямо к Кате. Прежде чем та успела хотя бы отступить, преступница грубо схватила её за локоть — аккурат за раненую, перебинтованную левую руку. Катарина вскрикнула от вспышки дикой боли, в глазах на секунду потемнело. Тис тут же зашла ей за спину и с силой прижала лезвие темно-зелёного ножа к её горлу. Холодный металл надавил на кожу. — Всё, приехали, капитан! — с ядовитой, торжествующей ухмылкой на лице громко произнесла блондинка, чуть сильнее сжимая захват. — Либо ты прямо сейчас отпускаешь меня, складываешь оружие и мы расходимся мирно, либо я перерезаю ей горло! Извини, милочка, ничего личного! Брюнет замер. Он на секунду замолчал, медленно переводя свой непроницаемый взгляд с Катарины на Тис и обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Убивай, — сухо ронял он, даже не шелохнувшись. — Что?! — у Катарины от такой наглости буквально перехватило дыхание. Она даже забыла про острый клинок у своей артерии и возмущённо выкрикнула: — Эй, ты совсем из ума выжил?! Я вообще ни при чём в ваших разборках! Может, вы как-нибудь без моего трупа решите свои проблемы?! — Не дёргайся, дрянь, а то рука сорвётся, — злобно прошипела девушка прямо ей в ухо, а затем снова обратилась к парню, в её голосе послышался нервный, почти безумный смешок. — Слушай, капитан, ты правда хочешь, чтобы из-за твоей упёртости пострадала абсолютно невинная гражданская? Взгляни на неё, у неё ведь всё будущее впереди! Неужели твоё эго стоит её жизни? Парень продолжал молчать. Его холодность пугала куда больше, чем нож у горла. — Меня это не волнует, — наконец ответил с той же безразличной интонацией. — Её жизнь — это её проблема. Кончай с ней, если хочешь. После этого я покончу с тобой, Тис. Никуда ты из этого переулка не уйдёшь. — Ха! Ты всё такой же скучный и предсказуемый кусок льда — расхохоталась блондинка, хотя в её голосе проскользнули панические нотки. — И почему король вообще доверил это дело именно тебе? В полиции совсем нормальных людей не осталось, раз они посылают мясников? — Думаешь, в полиции есть люди, которые справились бы с тобой и твоими трюками? — ровным тоном парировал парень, сделав еле заметный полшага вперёд. — А ты думаешь, что справишься? — вызов в голосе звучит убедительно, но она чувствует, как дрожит держащая её рука. Ката судорожно пыталась сообразить, что делать. Говорили, что эта девица умеет убивать ядами... Если это так, то смертоносный арсенал должен быть при ней прямо сейчас! Времени на раздумья не оставалось. Осторожно, старательно не привлекая внимания движениями плеч, свободными пальцами правой руки начала обшаривать боковой карман плаща Тис. Пальцы уткнулись во что-то твёрдое, цилиндрическое и прохладное. Шприц! С концентрированным содержимым. То, что нужно. Сжав шприц в кулаке, Катарина чуть заметно подняла глаза и посмотрела на брюнета. Тот был невероятно наблюдателен — его серые глаза мгновенно зафиксировали предмет в её руке. Она слабо, почти невидимо для блондинки, кивнула ему. Парень ответил едва заметным, единичным движением головы. Не теряя больше ни секунды, Катарина развернула кулак и со всей дурью, на которую была способна, воткнула шприц Тис прямо куда-то в область живота, нажимая на поршень! Блондинка отннеожиданности и боли дико вскрикнула, ее хватка ослабла, и темно-зелёный нож со звоном выпал из её пальцев на камни. В ту же секунду брюнет сорвался с места. Резким, четким ударом ноги он оттолкнул ахающую девушку прочь, на несколько метров, и тут же, подскочив, схватил Катарину и с силой притянул к себе, уводя из зоны поражения. Тис, глотнув воздуха, совершила попытку подняться, но яд из собственного шприца подействовал мгновенно — её глаза закатились, и она тяжело рухнула на землю без сознания. Ката тяжело, прерывисто дышала, все ещё стоя вплотную к парню и практически уткнувшись носом в его грудь. В этот момент она отчётливо ощутила аромат его парфюма — терпкий, глубокий запах мокрой земли и хвои после сильного дождя. Это почему-то завораживало и странно успокаивало. Его лицо находилось настолько близко, что она могла разглядеть малейшие детали на нем. Длинные тёмные ресницы и то, как от запредельного внутреннего напряжения дёргалась желваком мышца на его скуле. Этот момент замершего времени длился, казалось, целую вечность. Но парень резко разрушил чары. Словно опомнившись, он без особых церемоний оттолкнул её от себя, сделав шаг назад, и не спеша подошёл к лежащей на земле преступнице. — Уходи, — выбросил он через плечо, легко закидывая бессознательное тело себе на плечо, будто она весила не больше мешка с мукой. Он вновь на мгновение обернулся к ней, вперившись в неё своим тёмным взглядом. Катарина, всё ещё слегка заторможенная от переизбытка адреналина, нагнулась, подняла свой темно-зелёный нож с земли, быстро собрала рассыпанные вещи и, бросив на загадочного капитана последний, долгий взгляд, поспешила удалиться. Почему-то спорить или возражать ему совсем не хотелось, хотя в голове роем кружились сотни вопросов. Кто он? На кого работает? И что это был за яд? Впрочем, какое это имеет значение? Завтра утром она на долго уезжает из этого города. И больше всего на свете хотелось надеяться, что судьба сводит их в первый и последний раз, и она больше никогда в жизни не встретит этого опасного, холодного человека. Дверь тихо, еле слышно скрипнула, нарушая гнетущую тишину. Стараясь не производить лишнего шума, Катарина медленно перешагнула порог и замерла в прихожей, внимательно осматриваясь вокруг. В доме царил полумрак. Свет на кухне был выключен, гостиная тоже утопала в густых тёмных тенях. Тяжело выдохнув и посчитав, что обошлось, на цыпочках пошла по коридору. Она уже практически дотянулась до ручки двери в свою комнату, мечтая только о том, чтобы сбросить вещи и зарыться в подушку, как за её спиной раздался тяжёлый, отчётливый шаг. Ката замёрзла на месте, так и не опустив дверную ручку. — И где тебя носило? — раздался из темноты хрипловатый голос Аккермана. В нём отчетливо слышалось с трудом сдерживаемое, закипающее раздражение. Девушка медленно обернулась. Кенни стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его фигура практически сливалась с полумраком, но она даже без света прекрасно чувствовала этот тяжёлый, цепкий взгляд. — Слушай… Кенни, — с запинкой начала та, сглотнув подступивший к горлу ком. — Это очень долгая и... глупая история. Я правда всё тебе объясню, только не сейчас, ладно? Он не шелохнулся, но его взгляд мгновенно зацепился за то, как нестественно она держит левую сторону. В темноте коридора белизна свежих бинтов на её предплечье буквально резала глаза. — Что у тебя с рукой? — в его голосе прорезались стальные, опасные нотки. Шаг за шагом он стал приближаться, не спуская глаз с перевязанной конечности. — Я... я решила пойти в другую лавку, на дальнем конце улицы, — судорожно импровизируя, соврала девушка , отступая на шаг назад и пряча руку за спину. — И пока спускалась по той старой каменной лестнице... оступилась и упала. Вот и рука поранилась. Но всё уже нормально, честно! Мне даже помогли её перевязать... Он несколько секунды хранил молчание, всматриваясь в её лицо. Линии его губ сжались в сухую, жесткую нить. Конечно, он не поверил ни единому её слову. Слишком хорошо знал этот бегающий взгляд и то, как она начинает говорить быстрее обычного, когда пытается что-то скрыть. Падение с лестницы не оставляет таких аккуратных, профессионально наложенных бинтов без единой царапины на одежде. Но он также отлично знал и упрямый характер Катарины: если она решила молчать и защищаться — вытягивать из неё правду клещами прямо сейчас было бесполезно. Тяжёлая пауза повисла между ними, заставляя воздух вокруг казаться плотным и липким. — Я купил всё, что тебе нужно для поездки, — наконец ровным, глухим тоном произнёс он, слегка отводя взгляд. — Сложил всё в твои дорожные сумки, они в комнате. Он сделать паузу, и в этом молчании блондинка отчетливо услышала то, чего боялась больше всего. В его голосе больше не было злости. В нём чуствовалась лишь глубокая, беспросветная усталость... и звенящее разочарование человека, которому снова предпочли недоверие. — Ложись пораньше, — сухо добавил Кенни, развернулся и медленно пошёл прочь по коридору, скрываясь в темноте своей комнаты. Ката так и осталась стоять посреди холодного коридора, слушая, как за ним закрылась дверь. Внутри всё сжалось от отвратительного, жгучего чувства огромной вины. Аккерман заботился о ней, переживал, потратил весь вечер на её сбор к завтрашнему отъезду, а она стояла прямо перед ним и нагло врала в лицо. Ей до боли в груди хотелось броситься след за ним, постучать в его дверь, обнять и выложить всё: и про неадекватного продавца Гейла, и про ядовитую Тис с её угрозами, и про жуткого капитана с глазами цвета бездонной тьмы... Но пересилить себя, рискнуть его спокойствием и рассказывать всё она просто не могла. Как бы сильно ей этого ни хотелось.

***

Утро встретило Катарину прохладным свежим воздухом и туманной дымкой, ещё не успевшей рассеяться над улицами. Она стояла возле дома, сжимая в руке лямку одной из сумок. У её ног расположилась целая гора багажа — Кенни действительно подошёл к сборам с дотошной тщательностью, упаковав, кажется, абсолютно всё, что могло пригодиться в долгой дороге. Внутри у девушки всё сжималось в тугой узел. Это было странное, противоречивое чувство: отголоски вчерашнего ночного напряжения и вины переплетались с трепетным, щекочущим нервы ожиданием чего-то совершенно нового. Впереди её ждал другой город, неизвестность и свежий глоток воздуха, подальше от городских тайн и опасных случайных встреч. Кенни стоял рядом, храня молчание. Нахмурившись и засунув руки глубоко в карманы куртки, он терпеливо ждал, когда наконец приедет её — если можно так выразиться — личный водитель. Несмотря на вчерашний натянутый разговор, дядя поднялся ни свет ни заря, чтобы лично проследить за её отъездом и убедиться, что всё пройдет гладко. Наконец на углу улицы показалась повозка. Копыта лошади размеренно цокали по дороге, пока экипаж медленно не подкатил к самому порогу их дома. Водитель соскочил с облучка и принялся проворно загружать сумки. Мужчина помогал ему, молча подхватывая самые тяжёлые баулы. Когда последняя сумка оказалась внутри, Аккерман вытер ладони о брюки, тяжело выдохнул и повернулся к Катарине. Его обычно суровое, иссеченное морщинами лицо сейчас выглядело непривычно мягким, а в глубине глаз читалась непривычная растерянность. — Я буду скучать, Кенни... — тихо, почти шёпотом проговорила она. Грустно улыбнувшись, она сделала шаг вперёд, порывисто подошла к нему и изо всех сил, насколько хватало рук, крепко его обняла, уткнувшись носом в его плотную ткань плаща. Он на секунду замёрз от такой неожиданной вспышки искренней нежности, будто не зная, куда деть руки, но затем его сухая, тяжёлая ладонь опустилась ей на спину, бережно прижимая к себе. — Ты меня сейчас задушишь, мелочь, — с легким, почти незаметным смешком прохрипел он, хотя сам абсолютно не спешил её отпускать. — Временно уезжаешь ведь, а не навсегда. Что за трагедию устроила на пустом месте? — Мы и так редко видимся! — отстранившись, но всё ещё не выпуская рукава его куртки, с лёгкой досадой возразила Ката. Она смотрела ему прямо в глаза, где застыли невыплаканные слезы. — Ты вечно где-то пропадаешь по своим делам, а тут я ещё и уезжаю так далеко... Мне правда будет тебя не хватать. Кенни вздохнул, качнув головой, и на мгновение отвёл взгляд на запряженную лошадь, после чего снова посмотрел на племянницу. — Ты же знаешь, я не мастер говорить красивыми словами, и затащить меня в эти ваши девчачьи сентиментальности — задача не из лёгких, — хмыкнул он, но тут же голос его стал глуше и серьезнее. — Но ты... будь там осторожна. Не верь кому попало. В чужом месте люди не мягче, чем здесь, а может, и того хуже. Если что-то пойдёт не так, если тебе хоть на секунду станет страшно или показавшись, что ты в опасности — ты сразу шлёшь мне весточку. Никакой самодеятельности. Я всё улажу. — Я умею за себя заступиться, — слабо улыбнулась светловолосая, сглотнув подступивший к горлу комок. — Ты же сам меня учил. — Учил, да, — Кенни протянул руку и аккуратно поправил выбившуюся из её причёски прядь волос. — Но всё равно... Береги себя. Не забудь там про своего старого дядю, когда обживёшься на новом месте. Присылай письма. — Не забуду, конечно не забуду! — Катарина шмыгнула носом и расплылась в широкой улыбке во все тридцать два зуба, изо всех сил пытаясь разрядить обстановку и скрыть подступающие слёзы. — Ты тоже пиши! Обязательно! И смотри, не влипай тут без меня ни в какие неприятности, ладно? А то некому будет за тобой присматривать. — Это кто ещё за кем присматривает, дерзость ты такая? — беззлобно усмехнулся Аккерман, положив ладонь ей на макушку и слегка взъерошив волосы, как делал это раньше. — Всё, иди давай. Кучер уже заждался. Ката ещё раз коротко, но сжимающе крепко сжала его руку, после чего повернулась к повозке. Забравшись внутрь, она уселась на деревянную скамью, поправляя юбку и устраиваясь среди вещей. Кенни подошёл ближе к открытому окну экипажа, опираясь сухими пальцами о деревянную раму. В его взгляде проскользнула затаённая, глубокая тревога — всё-таки отпускать её одну после всего, что происходило накануне, ему было невыносимо беспокойно. — Помни, что бы ни случилось — у тебя есть я, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя на неё снизу вверх. — Скажи это себе, если станет одиноко. — Я буду помнить, — прошептала, высунувшись из окна и накрыв его ладонь своей. — Спасибо тебе. За всё. Кучер на облучке наконец взобрался на своё место, потянул вожжи и громко цокнул языком. Повозка мягко дёрнулась и медленно тронулась с места, колеса застучали по брусчатке. — До встречи! — крикнула Катарина, не отнимая руки от окна и маша ему до тех пор, пока экипаж не набрал ход. Кенни поднять руку в ответ не решился — просто остался стоять, засунув ладони в карманы и провожая взглядом силуэт племянницы. С каждым секундой экипаж всё дальше увозил её, а вместе с ней и родной дом постепенно растворялся в утренней дымке. Прошлое оставалось позади, а повозка всё быстрее мчала Кату навстречу неизвестному будущему.