Падение в бездну

Первыми членами Альянса Змееносца были элиты, покинувшие древнюю Землю ради освоения новых планет. В те времена Земного Союза еще не существовало. Позже на колыбели человечества вспыхнула ядерная мировая война, едва не поставившая крест на цивилизации и сделавшая планету непригодной для жизни. Когда старый мир рухнул, Альянс Змееносца объявил о своей независимости. Странно, но имея общие корни, два государства в эпоху позднего межзвездного периода выбрали диаметрально противоположные пути. Пропасть между ними росла из-за различий в идеологии и культуре. Окрепший позже Земной Союз, поначалу отстававший, совершил невероятный технологический скачок, особенно в военной сфере. Корабли Союза сравнялись с передовыми моделями Альянса, что пошатнуло монополию последнего на рынке вооружений. Но дело не ограничилось пушками: продажи портативных капсул Союза обошли показатели баз данных Альянса, а медицинских нанороботов земляне создали даже раньше своих «элитных» собратьев. И хотя Землю критиковали за жестокие эксперименты над людьми, больше половины планетных государств в итоге зависели от этих технологий при проведении операций по модификации генов. Пережив ядерный кошмар, правительство Земного Союза отвергло либеральные и демократические ценности, столь почитаемые в космосе. Вместо этого установился жесткий политический строй, продвигающий доктрину о том, что «абсолютная свобода есть зло». Соседи по галактике лишь насмехались, считая, что Земля никогда не оправится от такого удара. Кто же знал, что всего за несколько веков она вплотную приблизится к сверхдержавам вроде Альянса Змееносца. Это больно ударило по самолюбию выходцев с Альянса, считавших себя высшей кастой. Почувствовав угрозу, они начали объединять другие миры против Союза, пытаясь задушить его развитие санкциями и общественным давлением. Поэтому неудивительно, что именно Альянс Змееносца стоял за восстанием рогатых. Но Итан и представить не мог, что они пришлют именно его. Честно говоря, без очков Итан не видел четко, но этого человека он узнал бы из тысячи. Даже если бы тот превратился в пепел, он бы не ошибся. Роланд. Мужчина заметил его не сразу. Он стоял на помосте из красного кораллового дерева перед самым большим овальным зданием и увлеченно беседовал со стариком-рогатым, чью шею украшали тяжелые амулеты. Сердце Итана забилось так громко, что, казалось, Танисиэль мог его услышать. Словно почуяв неладное, жрец слегка повернул голову и пристально посмотрел на спутника. Затем его взгляд переместился на статного Альфу с копной темно-каштановых волос и фиалковыми глазами. Крепкое тело, легкая щетина на челюсти — мужчина на платформе выглядел внушительно. Когда они проходили под помостом, Итану почудилось, что тот его заметил. Но он не осмелился поднять глаз и заставил себя смотреть только в спину Танисиэля. Поэтому он не увидел, как застыл взгляд Роланда и как замерла его улыбка, когда он неосознанно скользнул глазами по фигуре Итана. Пленников временно заперли в доме-гнезде, похожем на остальные постройки. Они поднялись по винтовой лестнице, обвивающей древесный ствол. Снаружи домик казался крошечным, но внутри было удивительно просторно: нашлось место для стола со стульями, гостиной и спальни. Едва за ними закрылась дверь, Танисиэль небрежно взял из вазы плод, похожий на красный агат, и отправил в рот. Алый сок сделал его губы еще ярче и прекраснее. Итан же не находил себе места. Он тревожно мерил комнату шагами, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше отсюда. — Тот человек на помосте и есть шпион по имени Роланд, о котором ты говорил? — холодно спросил Танисиэль. Итан замер. Он так сильно сжал губы, что они побелели. Танисиэль усмехнулся. — Твое нынешнее состояние напоминает извержение вулкана, это восхитительно. Итан сердито зыркнул на него и сел на стул напротив подобия стола. — Не лезь в чужую личную жизнь! — Разве я, как твой партнер по душевной связи, не имею права защитить себя от измены с бывшим любовником? — жрец изобразил невинность и слегка склонил голову, всем видом говоря: «мое сердце разбито». Итан натянул улыбку, но в его глазах не было и капли веселья. — У меня с ним ничего нет. Он не должен был меня заметить, — Итан и сам не знал, кого пытается убедить: жреца или себя. Он настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Танисиэль подошел вплотную, пока тот не сжал его челюсть, вынуждая поднять голову, и не впился в его губы. Итан вскрикнул от боли, почувствовав во рту вкус собственной крови. Он поспешно попытался оттолкнуть Танисиэля, но тот остался неподвижен, намертво зажав Итана в тиски. Серебристо-серые глаза жреца пристально смотрели на него. — Итан Элдридж, для начала я хочу напомнить тебе, что стал жрецом в семнадцать лет. У меня было мало свиданий, поэтому меня легко ранить. Так что если ты посмеешь раздуть тлеющий уголек со своим Роландом, я сперва подмешаю ему в ужин жидкость из яйца Бога Хаоса и посмотрю, как он превратится в жука, а потом запру тебя в своем тайном подземном подвале на Еве. Там я раздену тебя донага, затяну цепь на твоей шее и буду истязать каждый день, заставляя одновременно ненавидеть и любить меня, пока ты не начнешь бояться меня настолько, что не сможешь уйти. Что думаешь? Голос Танисиэля тек точно выдержанное вино — мягкий, вкрадчивый, ровный и нежный, но с губ его срывался яд черного мака. Итан опешил от этой угрозы, однако, как ни парадоксально, нашел ее весьма соблазнительной. Его кадык дернулся, в горле пересохло. — Ты сейчас угрожаешь мне или соблазняешь? — Итан приподнял голову и слегка прищурился, спросив это тем же сиплым, под стать жрецу, голосом. Рука Танисиэля уже бесстыдно скользнула под мантию, сжимая крепкие мышцы и лаская грудь. Но внезапно в дверь постучали. Жрец грациозно отстранился, поправил ворот на Итане и спокойно повернулся к медленно отворившейся двери. Пришедший рогатый сообщил, что вождь готов их принять. Как и остальные «гнезда», жилище вождя было выстроено среди темно-пурпурных деревьев, а изнутри казалось куда просторнее, чем снаружи. Старый рогатый облачился в тяжелое одеяние с высоким воротом, а между его рогов покачивалось множество золотых и серебряных украшений. Он восседал на круглом мате-футоне лицом к двери. Его ноги, напоминающие оленьи суставы, были подогнуты под тело под странным, непривычным углом. Продолговатое бледное лицо вождя повернулось к гостям. Казалось, он улыбался, но взгляд оставался холодным. Старик произнес длинную фразу на своем наречии, которую тут же перевела вшитая в капсулу на его шее программа, выдав чистую речь Евы. Итан не понимал языка, но догадался, что их приветствуют. Танисиэль в ответ поприветствовал его по всем канонам жречества. Они обменялись еще парой фраз, значения которых Итан не уловил. Впрочем, решив, что так даже лучше, он принялся разглядывать двух омег — мужчину и женщину, стоявших по обе стороны от вождя. Интересно, это его наложницы? Итан давно слышал, что вождям рогатых дозволено иметь несколько жен. Кто бы мог подумать, что даже здешние омеги выглядят столь причудливо... Тот мужчина-омега беременен? Неужели у их детей рога вырастают прямо в утробе? Они ведь могут проткнуть живот изнутри… Должно быть, его взгляд оказался слишком красноречивым. Вождь недовольно и громко фыркнул. Танисиэль повернулся к спутнику: — Выйди и подожди меня снаружи. Итан вскинул брови, но спорить не стал. Он послушно развернулся и направился к выходу. Стоявший на часах рогатый никак на него не отреагировал. Итан поплотнее закутался в жреческую мантию и спустился по винтовой лестнице. Ему хотелось переждать в их временной комнате, ведь снаружи было невыносимо холодно. После недавнего исцеления его и без того худое тело сотрясала крупная дрожь. То, что он до сих пор не подхватил простуду, казалось чудом. Однако караульные не позволили ему уйти далеко, а человеческую речь они не понимали. Рогатые долго и шумно что-то доказывали ему на своем языке, но без переводчика это было бесполезно. В конце концов Итан сдался. Он в сердцах пнул росшее рядом дерево с темными листьями и мясистыми красными цветами, после чего устроился на его толстом корне, сжавшись в комок, чтобы хоть немного согреться. Внутри все кипело. В голове безумным вихрем проносились дикие порывы, которые едва удавалось сдерживать остатками разума. Он отчетливо, словно это случилось только вчера, ощутил всю ту боль, крушение надежд, злость, обиду и ненависть, которые, как ему казалось, он давно похоронил. Больше всего на свете ему хотелось сейчас схватить того человека за грудки и спросить: «Зачем ты был так невероятно жесток? Зачем уничтожил меня?». А после — со всей силы съездить кулаком по его холеному лицу, чтобы эта идеальная физиономия больше никогда не смела улыбаться. Однако этот человек был шпионом. Даже подвернись удобный случай, разве мог обычный ученый одолеть его? Разве что с помощью мутации. Он мог бы использовать щупальца, чтобы заставить этого подонка плакать и умолять о пощаде… Итан горько усмехнулся своей безудержной жажде крови, как вдруг со спины донесся голос: — Чему ты улыбаешься? Спина Итана мгновенно заледенела. Руки сжались в кулаки, по телу прошла мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от ярости. — Уходи, — холодно бросил Итан. — Как ты поживаешь? — собеседник и не думал уходить. Он говорил знакомым, будничным тоном, словно они расстались только вчера и ничего не произошло. Итану хотелось закричать ему в лицо: «Плохо, хуже некуда!» Из-за веры в этого шпиона его блестящее будущее пошло прахом. Ему обнулили очки моральной ценности и швырнули в проклятый Запретный город. Отец отрекся от него, лишив возможности увидеть маму перед смертью. Каждая его миссия превращалась в смертельный аттракцион, и в итоге он заразился, став кровожадным монстром. Даже в самом Запретном городе он оказался изгоем, запертым в подземных трубах среди призраков. Когда он звал на помощь, всем было плевать. Итан мог жить счастливой, спокойной жизнью, но из-за Роланда превратился в ни живого, ни мертвого и теперь не понимал, ради чего вообще дышит. Однако вслух он выдавил лишь одно: — Провались пропадом. — Итан, почему ты даже не посмотришь на меня? Не в силах больше это терпеть, Итан вскочил, собираясь уйти, но его перехватили за руку. Он тут же отдернул локоть, словно обжегся, и наконец развернулся лицом к источнику своей душевной травмы. Глаза Итана покраснели, но он до крови прикусил губу, сдерживая слезы. Роланд при виде этого зрелища заметно дрогнул. Его полные губы шевельнулись, но он так и не произнес ни слова. Итана захлестнула ненависть. За полтора года Роланд ни капли не изменился. Чего нельзя было сказать о самом Итане — побледневшем, исхудавшем, высохшем, в чьем теле в любой момент могли прорезаться омерзительные щупальца. Они стояли друг напротив друга. Воздух между ними искрил от напряжения, но оба молчали, не находя нужных слов. Наконец Роланд задал совершенно пустяковый вопрос: — Как ты здесь оказался? Итан вдруг зашелся искаженным, диким смехом. Он и не подозревал, что умеет так скалиться. — Это действительно то, о чем ты хочешь меня спросить? — с сарказмом процедил он. — Я ведь давал тебе шанс уйти со мной. Ты сам отказался. — Значит, я получил по заслугам? — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Послушай, я хочу помочь. Эти дикари — не те, за кого себя выдают. И кто этот Ева с тобой? — Роланд выглядел серьезным и взволнованным, постоянно озираясь по сторонам. Итан внезапно понял: Роланд прощупывает почву. Его интересовали отношения между Ева и Земным Союзом. Разозлившись, Итан развернулся, чтобы уйти, но Роланд снова дернул его за руку на себя и выдохнул прямо в ухо: — Рогатые собираются принести тысячу человеческих жертв своему Великому Мудрецу. Ты в смертельной опасности! Вдруг со стороны помоста, где находилось гнездо вождя, раздался тяжелый кашель. Итан обернулся и увидел смотрящего на них сверху вниз Танисиэля. Его серебристо-серые глаза были слегка прищурены, и хотя на губах играла улыбка, Итан различил в их глубине бурлящий водоворот из тумана и теней. Похоже, жрец не на шутку разозлился.