Падение в бездну

Итан не ожидал, что Танисиэль появится здесь. Неужели он с самого начала заметил его слежку? Он вдруг потерял уверенность в том, что мужчина перед ним, чье лицо тонуло в полумраке, — все еще тот самый Танисиэль, которого он знал. Нервничая, Итан сделал шаг назад и уперся спиной в надгробие. Танисиэль медленно сделал несколько шагов вперед, и свет свечи озарил его лицо, подернутое дымкой глубокой печали. Он не спеша обходил массивный могильный камень, проводя бледными пальцами по его шероховатой, покрытой резьбой поверхности. — В свои последние минуты он был сильно напуган. Говорил, что не хочет оставаться один в чужом склепе, где его сожрут черви. Поэтому я пообещал ему, что не брошу его в холодную королевскую усыпальницу… Итану было трудно представить, что семнадцатилетнему Танисиэлю пришлось вот так утешать своего умирающего отца. Когда ему самому было семнадцать, он, кажется, еще учился в старшей школе, переживал из-за оценок по математике и изредка страдал от безответной влюбленности в альфу, который был первым красавцем класса. А жрец в этом возрасте уже столкнулся со смертью самого близкого человека. Он повернулся к Танисиэлю, стоявшему по другую сторону надгробия, и встретился с ним взглядом. — Моя мать-бета умерла сразу после родов, я даже ни разу не видел ее. В королевской семье все чужие друг другу, так что для меня отец был единственным близким человеком. Когда-то он был очень красивым и благородным аристократом. На Еве поговаривали, что он походил на правителя куда больше, чем сам король. Ты ведь видел его портрет? Итан кивнул. — Но в самом конце он настолько исхудал, что потерял человеческий облик, и стал жалок до такой степени, что это внушало ужас. Можешь себе представить? Самый любимый тобой человек перед смертью смотрит на тебя полными ужаса глазами, мертвой хваткой вцепляется в твою руку, словно в спасительную соломинку, и умоляет своего семнадцатилетнего сына спасти его, — Танисиэль замолчал и тяжело вздохнул. — На моих глазах отец, которого я считал божеством и всемогущим человеком, постепенно превращался в нечто пугающее. И даже яйцо Бога Порядка, таящее в себе безграничную энергию абсолютного порядка, не смогло его спасти. Именно тогда я понял, что самая страшная сила в этом мире — это смерть. Вглядываясь в застывшую на дне серых глаз Танисиэля скорбь, Итан, кажется, начал кое-что понимать. — Поэтому ты отрекся от веры в Бога Порядка и стал поклоняться Богу Хаоса? — Да. Порядок скоротечен, вечен лишь хаос, — Танисиэль медленно обошел надгробие с другой стороны. — В абсолютном, конечном хаосе люди больше не делятся на отдельные личности, все сущее в мире превратится в единый бурлящий поток сталкивающихся молекул, где перестанут существовать время и пространство. В этот миг ты вновь сливаешься с теми, кого потерял навсегда, и больше никогда не чувствуешь себя неполноценным или одиноким. Все возвращается к истоку, обретая вечную жизнь. Разве не это самое райское блаженство обещали вам ваши земные религии? Итан горько усмехнулся: — Выходит, в твоем представлении о рае люди должны слиться воедино и превратиться в чудовище, подобное Шуб-Ниггурат? Или же все станут такими монстрами, как я? — Ты не монстр, Итан. Напротив, сейчас ты всего лишь промежуточная и очень успешная форма между организмом, где преобладает хаос, и организмом, где главенствует порядок. Вероятно, все благодаря твоей сириусианской крови, которая изначально предопределила в тебе куда больше энтропии, чем у обычных людей. Ведь хотя уроженцы Сириуса внешне очень похожи на потомков Бога Порядка вроде землян или нас, евианцев, на самом деле они — как и те гигантские черви, которых мы видели на планете Паллес, — потомки Бога Хаоса, оставшиеся в этой упорядоченной вселенной. — …Что? Жители Сириуса и те гигантские черви… Как это возможно? — Итан вспомнил свою мать, а затем фотографии бабушки, которая была чистокровной сириусианкой. Если не считать изумрудно-зеленых глаз, которые он унаследовал, они почти ничем не отличались от обычных землян. Как они могли быть одного вида с гигантскими червями и теми отвратительными тварями с щупальцами? — Подумай хорошенько. Период метаморфоз, который приносит эта кровь: растянутое почти на полжизни «детство» и пугающе короткая «зрелость» — разве это не напоминает насекомых? К тому же, вступая в пору зрелости, всего за трое суток вы достигаете пика своей красоты и физического состояния, словно выбираетесь из кокона. Но спустя три дня стремительно стареете и умираете — разве все это не похоже на жизнь многих бабочек и мотыльков? — И что с того? Это по-твоему доказывает, что я червяк? — Итан едва не рассмеялся. Все, что говорил ему Танисиэль, звучало слишком абсурдно. — Нет, ты не червь. Ты всего лишь человек с кровью Бога Хаоса. Если хочешь, я могу показать тебе все исследовательские отчеты, которые мы с наставником подготовили за последние годы о потомках Бога Хаоса с Сириуса. Но есть одна деталь, которая наверняка тебя заинтересует. Почему люди с Сириуса, едва достигнув зрелости, так стремительно стареют? — Танисиэль стоял прямо перед ним, и его глаза лихорадочно блестели. Он всегда хотел знать, почему, ведь он безумно боялся — боялся, что в один прекрасный день станет точно таким же, как его мать… Итан молчал, но его тревожный, растерянный взгляд выдавал, что слова жреца попали в цель. Заметив это, Танисиэль потянулся к другому огромному манускрипту, лежавшему на постаменте. Судя по виду, это была рукопись на арабском языке, который на Земле уже считался утерянным. Жрец осторожно перелистнул хрупкую страницу, открывая разворот с иллюстрацией. Там было изображено обнаженное человекоподобное существо. Однако всё его тело покрывали черные линии, вместо ступней виднелись козлиные копыта, а за спиной, словно плащ, волочились по земле четыре щупальца… — Это… — Итан протянул дрожащую руку, собираясь коснуться бумаги, словно не в силах поверить собственным глазам. — Весьма вероятно, что именно так уроженцы Сириуса выглядели изначально. Позже, чтобы лучше приспособиться к выживанию во вселенной Бога Порядка, они начали намеренно вступать в браки и смешиваться с землянами, постепенно приняв тот облик, который всем знаком, — Танисиэль указал на написанное по-арабски имя на странице. — Здесь сказано, что этот народ обитал в системе Центавра. Если сопоставить с описанием, это как раз то место, где прежде находился Сириус. Значит… вот каким он должен быть на самом деле? Но если с самого начала кровь сириусианцев уже была смешанной, то сейчас в его жилах истинной сириусианской крови должно быть даже меньше четверти. Неужели эта крошечная доля генов способна вызвать у него столь свирепую мутацию? — Однако у смешения были и свои минусы. К примеру, стремительное старение и смерть при переходе к зрелости — во времена чистокровных сириусианцев такого не существовало. Наши исследования показывают, что дело, скорее всего, вот в чем: после смешения кровных линий сила Порядка на время подавляет силу Хаоса в организме. Но когда наступает пора зрелости, происходит резкий выброс Хаоса, и Порядок больше не может его сдерживать. Тело же, уже полностью перестроенное под воздействием Порядка, просто не способно приспособиться к совершенно противоположной энергии Хаоса, из-за чего стремительно стареет и разрушается. Именно поэтому у сириусианцев существовал древний обычай, который на других планетах никто не мог понять — в течение трех дней после наступления зрелости они уходили жить на священную гору. В той горе было священное озеро. Считалось, что если омыться в нем, можно избежать старения и прожить еще очень долго. По нашим сведениям, то священное озеро, по всей видимости, содержало в себе телесные соки кого-то из Богов Хаоса — возможно, Матери Плодородия. В нескольких манускриптах упоминается, что они совершали долгие путешествия на далекие планеты, чтобы добыть «божественную кровь» и вылить ее в это озеро. Если же чужак случайно забредал туда, он обычно таинственно исчезал. Если наши догадки верны и там действительно находились соки Бога Хаоса, то чужаки, скорее всего, подвергались жуткой мутации и их попросту устраняли. — Значит… когда их родная планета погибла при взрыве сверхновой, сириусианцы лишились священного озера, их плоть увяла, а продолжительность жизни резко сократилась, из-за чего они оказались на грани вымирания. — Именно так. Итан опустил голову, разглядывая свои ладони. — Тогда… раз уж я заражен… выходит, мне можно не бояться, что после наступления зрелости я состарюсь и умру? — Да, — Танисиэль медленно закрыл манускрипт. — То есть… меня невозможно исцелить? — Итан вдруг горько усмехнулся. — Я с самого начала должен был стать этой мерзкой тварью? Или мне просто суждено умереть? Неудивительно, что когда он прежде спрашивал Танисиэля, сможет ли тот его вылечить, жрец просто перевел тему. Хотя Итан говорил спокойно и даже улыбался, Танисиэль отчетливо уловил в его голосе сквозящую тревогу и отчаяние. Должно быть, ему невыносимо страшно — в один миг перестать быть самим собой, обнаружить на теле отвратительные органы, да еще и чувствовать эту непреодолимую жажду крови. На самом деле Танисиэль давно искал подходящий момент, чтобы рассказать ему о сириусианской крови. И сегодня, когда он почувствовал, что Итан тайком идет за ним следом, он внезапно решил — пускай это случится сейчас. — Я не могу исцелить тебя, могу лишь подавить это состояние. И то лекарство, что я даю тебе, призвано замедлить твой метаболизм и отсрочить наступление «зрелости». В голове у Итана царил полнейший хаос, ему казалось, что он упускает какую-то важную деталь. В его жилах течет совсем немного крови расы Сириус, так почему же после мутации у него за спиной выросло столько щупалец? Даже у чистокровных сириусианцев их было всего четыре. И откуда берется эта яростная, непреодолимая жажда убийства и крови? Значит ли это, что он больше никогда не сможет вернуться на Землю и увидеть свою семью… Впрочем… если мама действительно умерла, то у него, считай, и не осталось никого. И даже если тот человек — его настоящий отец, он уже давно отрекся от него… Итан молча прислонился к каменному постаменту, низко опустив голову. Вся его фигура выражала глубокое одиночество в этом тусклом, желтоватом свете ламп. Танисиэль протянул руку и мягко сжал его плечо, пытаясь успокоить. — Не сдавайся, я продолжу искать способ. А завтра я заберу тебя с собой в храм.