Падение в бездну

Вид матери, стремительно гнующей прямо у него на глазах, заставил Итана в ужасе закричать. Тело будто внезапно освободилось от сковывавшего его контроля, он попятился, споткнулся о ногу Сэмюэла и рухнул на пол. Окружающие, включая Сэмюэла, словно не замечали творящегося перед ними кошмара и продолжали сидеть неподвижно, как марионетки. Итан схватил Сэмюэла за руку, пытаясь поднять его, но тело того оставалось неподвижным, точно каменная глыба, а широко распахнутые глаза даже не моргали. Мать тем временем продолжала ползти к нему. Куски разлагающейся плоти отваливались от ее лица и рук, а зловонная жижа оставляла за ней длинный влажный след. Итану было уже не до Сэмюэла. Кое-как поднявшись на ноги, он сломя голову бросился к выходу, и никто не попытался его остановить. Но стоило его пальцам коснуться дверной ручки, как ладонь пронзила резкая, обжигающая боль. Он вскрикнул и отдернул руку — кожа и мясо на ладони полностью обуглились. Однако под черной обгорелой плотью зашевелились странные щупальца, которые принялись стремительно затягивать рану. Новая кожа и мясо нарастали прямо на глазах. Он развернулся и побежал в сторону Танисиэля. Жрец казался невыносимо далеким, он по-прежнему без устали танцевал под чарующие звуки кристаллофона, которые лились со всех сторон, не оставляя Итану ни единого шанса на спасение. — Танисиэль! Танисиэль! — во весь голос кричал Итан, делая огромные шаги. Но пространство перед ним вдруг исказилось и растянулось. Сколько бы он ни бежал, расстояние до жреца ни капли не сокращалось, а его крики будто полностью поглощала музыка, не давая звуку разлететься даже на метр вокруг. Это был кошмар, оживший наяву кошмар. Итан изо всех сил захлопал себя по щекам, пытаясь прийти в себя. И в этот момент среди зрительских рядов вдруг поднялся один из аристократов, чье лицо скрывала черная вуаль. В этом словно застывшем молитвенном зале этот человек оказался единственным, кто пришел в движение, не считая далекого Танисиэля и «матери», которая все так же упорно ползла в его сторону. Итан уставился на него, не зная, что чувствовать — облегчение или еще большую настороженность. Зловещее предчувствие надвигающейся бури заставило его замереть на месте, приковав взгляд к этой фигуре. Это был высокий мужчина, облаченный в изысканный плащ из черного бархата. Он шел не торопясь, уверенной и грациозной походкой. От него исходило нечто настолько пугающее, что у Итана кровь стыла в жилах. Он не мог подобрать слов, чтобы описать это одновременно знакомое и глубоко отвратительное чувство. Человек остановился примерно в десяти шагах от него и медленно откинул черную вуаль. Итан оцепенел. Перед ним стоял землянин лет семидесяти. По нынешним меркам, когда продолжительность жизни на Земле перевалила за сотню лет, этот возраст вовсе не считался дряхлой старостью. В молодости он, должно быть, был очень красив, а привычка постоянно хмуриться оставила между его бровей глубокую складку, придававшую лицу строгий и педантичный вид. Но Итан всегда искренне уважал его, считая человеком собранным, эффективным, прямолинейным и глубоко ценившим своих подчиненных. Абель, директор Энергетического бюро — его прежний начальник. — Вы… как вы здесь… Абель ласково и тепло улыбнулся ему: — Давно не виделись, Итан. Итан сделал шаг назад, едва слышно бормоча под нос: — Это иллюзия… Это точно всего лишь иллюзия… — Иллюзия? — Абель слегка наклонил голову, но его улыбка вдруг стала странной. Она отличалась от той, что осталась в памяти Итана — в ней появилось что-то… лукавое. Он протянул Итану руку. — Хочешь пожать мне руку? Проверим, иллюзия это или нет. — Почему вы здесь? — Я пришел встретиться с тобой, — ответил Абель, и в то же мгновение черты его лица начали едва уловимо, но стремительно меняться. На глазах у потрясенного Итана лицо директора сначала превратилось в лицо Танисиэля, затем приняло облик его собственного отца, а следом стало лицом незнакомого египтянина, после чего и вовсе размылось в сплошное пятно, будто стертое ластиком. Леденящий холод сковал тело Итана. Он в оцепенении смотрел на стоящего перед ним человека в черном, наконец-то узнав его. Это был тот самый мужчина, который без конца преследовал его в кошмарах. Итан в панике оглянулся назад. Танисиэль все так же кружился в далеком танце, извлекая из инструмента эту дурманящую разум музыку. Что же это — реальность или сон? Почему порождения его кошмаров одно за другим материализуются наяву? — Неужели ты никогда не задумывался, кто именно предложил изучать и осваивать Вторую Вселенную, Красную Землю и Проект Зеро? — черты директора снова начали проступать на пустом лице мужчины. Он смотрел на Итана со строгим и серьезным выражением, в точности копируя привычную манеру общения начальника. — Почему каждое твое задание было напрямую связано с Энергетическим бюро, и кто выбирал тебя для этих миссий? Неужели ты никогда не думал о том, как Альянс Змееносца узнало о Проекте Зеро? Почему они отправили именно Роланда, который так идеально подходил под твои вкусы? И почему именно в день приема иностранных гостей я не смог присутствовать, из-за чего встречать их пришлось тебе? Каждое слово старика разило наповал, точно острый клинок, безжалостно рассеивая туман над вопросами, на которые Итан так долго не мог найти ответов. То, что он считал случайными совпадениями и подарками судьбы, в устах этого одновременно близкого и чужого человека превращалось в тщательно продуманную и давно разыгранную шахматную партию. — Это ты… — прохрипел Итан, едва справляясь с подступающими к горлу словами. В его голове воцарился полный хаос. Множество воспоминаний стремительно проносились перед глазами, и каждое из них теперь было окутано мрачной тенью предрешенности. — Но почему… директор… почему именно я? — Ты до сих пор не вспомнил меня, дитя мое? — «директор» приближался уверенным шагом, и его взгляд давил с непреодолимой силой. — Я же говорил, после того как все боги покинули эту вселенную, я остался единственным из древних сущностей, кто пребывает здесь, скитаясь среди смертных в человеческом обличье. Я наблюдал, как земное человечество эволюционировало от стаи пещерных обезьян до покорителей галактики, видел, как рождались и угасали цивилизации на далеких планетах. Все это время я ждал. Ждал момента, когда сила Порядка в своем бесконечном цикле ослабнет до предела, чтобы вернуть истинных богов и захватить эту изобильную вселенную. А ты, мой мальчик, — ключ к миру Богов Порядка, созданный лично мной. Орудие, чья плоть соткана из энергии Порядка, но способна вместить в себя душу Энтропии. К этому моменту он уже вплотную подошел к Итану и протянул сухую, похожую на птичью лапу руку, слегка коснувшись его щеки. Прикосновение было леденящим и липким, словно по коже проползла ядовитая гадюка. Итана пробил сильный озноб. Эти злобные синие глаза пристально вглядывались в него, и на мгновение ему показалось, будто прямо из лица мужчины выросло кроваво-красное щупальце, которое, точно склизкий язык, обвилось вокруг его шеи… — Мой дорогой Итан, — голос «директора» громом отозвался в его сознании. — Я твой отец. Итан почувствовал, как невидимое красное щупальце намертво пережало ему горло. Дышать стало нечем, он судорожно обхватил шею руками, но это не принесло облегчения — удушье лишь усиливалось. — Нет, это не так, — сквозь силу вытолкнул из себя Итан, отчаянно сопротивляясь. — Мой отец — Адриан Элдридж! — Перестань обманывать себя. В глубине души ты и сам прекрасно знаешь, что Адриан Элдридж никогда не был тебе отцом. Он всего лишь мелкая пешка, которая помогла мне вырастить тебя, — в тоне «директора» сквозило высокомерие. В этот момент за его спиной возникла «мать». Ее рука, сгнившая до самых костей, тяжело опустилась ему на плечо, сдернув с уха кафф. Трупный яд мгновенно пропитал одежду и въелся в кожу. Зуд на затылке и спине стал невыносимым, сменяясь резкими вспышками разрывающей боли. — Малыш, твое время пришло. Скорее падай на колени и прими его благословение! — искаженный голос вырвался из полусгнившей гортани, лишившись и капли былой нежности. Все эти слова жужжанием отзывались в ушах Итана, нанося сокрушительный удар по всему его прошлому. Отец всегда относился к нему то холодно, то тепло — он обеспечивал его, но почти никогда не улыбался. Мать постоянно находила любые предлоги, чтобы уйти из дома и сбежать подальше от него. У Итана никогда не было ни одной вечеринки в честь дня рождения, а когда он выступал в школьных театральных постановках, его родители оказывались слишком заняты, чтобы прийти. Будучи маленьким, он почти не жаловался. Он лишь молча наблюдал, как чужие мамы и папы целовали своих детей и заботливо стирали грим с их лиц после спектаклей, и в эти минуты его сердце тихонько сжималось от боли. Когда одноклассники ворчали, что родители слишком строги к ним и не разрешают задерживаться в гостях допоздна, Итан, стоявший рядом, смотрел на них с искренней завистью. Отец никогда не контролировал, сколько времени он проводит на улице, но Итан все равно каждый вечер послушно возвращался домой ровно к ужину, чтобы поесть вместе с ним. Он до последнего верил, что родители любят его, просто они слишком заняты. Особенно отец.Ппусть дома он почти не разговаривал с ним, но стоило Итану проявить себя послушным ребенком, как на его лице все же появлялась тёплая улыбка. «Папа точно любит меня, — думал он тогда. — Мне просто нужно быть хорошим, и тогда он будет меня любить». Но если отец действительно любил его, почему он не пришел даже на его выпускной? Почему ни разу не спросил, кем Итан хочет стать в будущем и о чем мечтает? Почему никогда, как другие родители, не интересовался, влюблен ли он в кого-то? И почему после того, как Итан съехал из дома, отец ни разу не навестил его, хотя они жили в одном городе? Теперь, когда он услышал жестокую правду, всё это пазлом сложилось в единую картину. Любовь, возможно, со стороны отца и была. Но и ненависти, похоже, хватало с избытком… Невеста забеременела еще до первой брачной ночи, вынашивая непонятно откуда взявшегося ребенка непонятного происхождения. Если бы гордый отец не любил мать настолько слепо и сильно, разве смог бы он стерпеть подобный позор? Сердце Итана словно сжала чья-то безжалостная рука, скрутив его от такой дикой боли, что он не мог даже закричать. Он чудовище. С самого начала, с самой первой секунды своей жизни он был монстром. С самого начала он просто не заслуживал любви. Итан почувствовал, как навалившаяся тяжесть буквально раздавливает его, лишая сил. Внутри тела что-то готово было взорваться. Он рухнул на колени, и спину пронзила невыносимая, разрывающая боль. Сцепив зубы, он из последних сил сдерживал крик, но краем глаза заметил, как его ногти стремительно удлиняются и чернеют, а по рукам прямо к ладоням расползаются зловещие темные узоры. Вместе с тем его сознанием завладел первобытный, непреодолимый ужас. Итан вдруг почувствовал дикую, свинцовую усталость — такую, что он не мог пошевелить даже пальцем. Ему отчаянно, до боли захотелось найти какое-нибудь абсолютно безлюдное место, темный, изолированный от всех угол, чтобы просто спрятаться там. Этот мир был слишком хаотичным и опасным. Ему срочно требовалось сплести кокон, укутаться в него слой за слоем. Это желание вспыхнуло с такой непреодолимой силой, что Итан даже не заметил, как за его спиной неосознанно зашевелились и хлынули наружу собственные щупальца. Они принялись виток за витком обвивать его тело, пока снаружи не осталось лишь мертвенно-бледное лицо. Он видел, как фигура «директора» перед ним начала деформироваться и раздуваться. Черты его лица расплылись и полностью слились воедино, а из макушки ввысь, под самый купол величественного зала, с пронзительным свистом взмыло кроваво-красное щупальце. Огромная, сочащаяся слизью ладонь мягко обхватила Итана за подбородок, заставляя его изумрудные глаза смотреть прямо на это жуткое безликое месиво. — Итан, момент перерождения настал, — прозвучал голос. — Тебе нужно хорошенько подумать — подчиниться ли моей воле и жить дальше как мой сын, или же, подобно твоей матери, стремительно сгнить и умереть после мимолетной вспышки красоты. С этими словами существо мягко повернуло голову Итана, заставляя его взглянуть на мать — та уже практически полностью разложилась, одно ее глазное яблоко безжизненно свисало из орбиты, а по телу копошились бесчисленные могильные черви. Изумрудные глаза Итана расширились от шока. Это было именно то, что таилось на самом дне его подсознания, его самый сокровенный, самый жуткий кошмар. До него внезапно дошло. Прямо сейчас он погружается в фазу, о которой когда-то предупреждала мама — в двухнедельную стадию «куколки», предшествующую окончательному взрослению. Итан издал дикий, похожий на звериный вой глухой крик. Еще больше черных щупалец вырвалось наружу и острыми клинками метнулось в сторону стоящего перед ним Ползучего Хаоса. Однако его атака лишь безвредно прошила монстра, словно тот состоял из бесформенной жижи. Высокое чудовище даже не дрогнуло — его красное отросток резко метнулся наперерез и одним махом намертво перерубил черное щупальце Итана. Адская вспышка боли заставила юношу взвыть в агонии. Он видел, как красная плоть снова тянется к его лицу, и в этот момент в его сознании громом прогремел голос Ньярлатхотепа, пропитанный чистейшим, первозданным злом: «Тот танцующий евианец — тоже мой личный подарок тебе к нашей встрече. Тебе ведь он понравился?» — Замолчи! Замолчи! — кричал Итан. Перед лицом этой колоссальной, подавляющей угрозы, пока его организм помимо воли вырабатывал бешеные дозы гормонов страха, в его голове пульсировала одна-единственная мысль — бежать. Он заставлял свои щупальца укутывать себя плотнее, слой за слоем, словно так он мог полностью отгородиться от безумного внешнего мира. Это был непреодолимый импульс, животный инстинкт, который подчинял себе весь его разум. Ему нужно было спрятаться. Спрятаться как можно глубже.