Падение в бездну

Рафаэль уже прорыл под землей бесчисленное множество глубоких туннелей. Передвижение под землей позволяло не только избегать палящего солнца, но и проходить прямиком под огромными песчаными дюнами, что существенно экономило время. Ночью Итан лежал на спине Рафаэля и среди бескрайних желтых песков созерцал плывущие в небе звезды. Он вытягивал палец, очерчивая созвездия, совсем как делал это в детстве. Когда-то мать учила его их названиям, рассказывая романтичные древние легенды, которые наполняли его маленькое сердце волшебными фантазиями. Ему нравились герои древнегреческих мифов. Они не были идеальными, но когда им удавалось одолеть очередного дракона, чудовищную змею или циклопа, он так радовался за них, что подолгу не мог уснуть. Вот только он никогда не думал, что в один прекрасный день лишится дома, потеряет родителей, лишится любимого и превратится в монстра — куда более жуткого и отвратительного, чем любое существо из мифологии. Одинокие, заброшенные силуэты города вдали уже спали в наплывающих сумерках. Итан медленно поднялся на ноги и, закинув голову, широко раскинул руки. За его спиной расправилась дюжина длинных, гибких щупалец. Они походили на медленно распускающийся черный фейерверк, в котором сквозила пугающая, мрачная красота. На конце каждого щупальца раскрылись мясистые лепестки, напоминающие пасти чужеродных монстров, и в разные стороны хлынули неслышные для человеческого уха инфразвуковые волны. Малыш Рафаэль, похоже, уловил этот звук: он с любопытством вскинул голову и издал серию восторженных, урчащих звуков. Сознание Итана уже переключилось на иную частоту — частоту, не принадлежащую миру людей. Эта способность появилась у него с тех пор, как он вышел из стадии взросления. Он мог слышать другой, тайный голос этой вселенной — призрачный, древний, сочащийся подавленным гневом и угрозой. Но по мере того как он осваивался в мире, сотканном из этой частоты, Итан ловил себя на мысли, что зреющее там зло больше не вызывает у него отторжения. Напротив, это ощущение казалось удивительно близким и комфортным. Правда, порой он по неосторожности проваливался на совершенно другую волну. И это была крайне опасная частота. Там обитали бесчисленные существа, чья природа казалась то ли газообразной, то ли жидкой, и они воспринимали Итана как нечто нечистое и угрожающее. Тогда, на корабле в созвездии Змееносца, Итан случайно выдал себя тому миру. Он до сих пор помнил эту сковывающую, невыносимую боль и ужас, когда на тебя уставились десятки тысяч глаз, тело деревенеет, а плоть горит живьем. Перед лицом такой силы он был абсолютно беспомощен. Он знал, что все еще незавершен. Только приняв свою судьбу до конца, он сможет противостоять тварям из того мира. Но разве он уже не принял ее? Почему тогда Ньярлатхотеп больше не появляется? Почему странные сны больше не влекут его за собой? Почему никто не приходит, чтобы забрать его тело? Внезапно он услышал ответ. Это был не один отклик, а великое множество. Словно бесчисленные переплетающиеся подводные течения в темноте, они слились в могучий, неодолимый океан и обрушились на него. Человеку вовек не услышать и не понять эту полную растерянности и одиночества колоссальную погребальную песнь. Этот грязный, забытый, но прекрасный зов исходил от его темных подданных — каждого, кто уже прошел крещение Итана. Они ликовали, они плакали, они встречали пришествие своего создателя. Итан поднял руку во тьме, будто дирижер этого траурного хора. Черные узоры змеились по его щеке и рукам, а ногти, все больше напоминающие когти, отливали холодным, стальным блеском. «Идите. Идите ко мне», — его мысль зазвучала в головах всех мутировавших существ, неся в себе непреклонную, не терпящую возражений силу. Он непрерывно взывал к ним уже три дня, и отклики становились все ближе. Если ничего не изменится, то уже сегодня ночью должна прибыть первая волна его созданий. И действительно, на самом краю пустыни постепенно проступила черная черта, напоминающая бушующий прилив на горизонте. Это были тысячи и тысячи человекоподобных червей. Они перекатывали свои раздутые, влажные черные тела, плотной массой накатывая на эту заброшенную землю. Звук их одновременного копошения и трения о землю напоминал глухой рокот цунами. Они лавиной сбегались со всех четырех сторон, медленно кружа вокруг Итана, оказавшегося в самом эпицентре бури. Это походило на гигантский черный водоворот, а Итан был центром этой черной дыры. Сидя на массивном теле Рафаэля, он медленно двинулся вперед. Человекоподобные черви последовали за ним, словно преданные солдаты, идущие за своим господином. Их целью был видневшийся вдали заброшенный город, где его уже ждали нелюди. Когда эта застилающая горизонт «адская армия» Итана окружила мертвый город былых времен, среди нелюдей вспыхнул нешуточный переполох. Паника заставила многих из них окончательно потерять контроль. Они принялись обвинять Итана и Чэнь Цзэна во лжи и предательстве, и в одно мгновение обстановка между ними и теми нелюдями, кто все еще доверял Чэнь Цзэну, накалилась до предела. К моменту возвращения Итана обе стороны уже сцепились на площади в самом центре поселения. Те, у кого было оружие, принялись беспорядочно палить по бывшим товарищам. Те же, кто остался без оружия, хватали кирпичи и изо всех сил били по головам «врагов», которых по неосторожности сбили с ног, будто напрочь забыв, что еще совсем недавно они вместе пошло шутили и смеялись. Итан лишь прислонился к безглавой статуе на краю охваченной хаосом площади. Он безучастно наблюдал за этим фарсом, даже не думая вмешиваться. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Чэнь Цзэн. Этот с виду ничем не примечательный мужчина обладал странной, властной силой. Стоило ему прийти, как сцепившиеся фракции, даже без единого слова с его стороны, словно замерли по нажатию кнопки паузы, прекратив смертоносные атаки друг на друга. — Достаточно! Что за цирк вы тут устроили?! — на лице Чэнь Цзэна, лишившемся привычной улыбки, тоже проступил гнев. Одна сторона тут же принялась обвинять другую в потере веры, крича, что бог покарает их и низвергнет в ад. Вторые же яростно ревели в ответ, что Итан и не думал оставлять их в живых. Враждебные взгляды скрестились на Итане, но тот словно ничего не замечал — его внимание привлекли полуразрушенные здания на другой стороне, похожие на больничный комплекс. Чуть наклонив голову, он сделал несколько шагов в том направлении. — И это ваша хваленая искренность?! Стоило случиться непредвиденному, как вы бросились винить других в обмане и безжалостно убивать собственных братьев?! Голос Чэнь Цзэна превратился для Итана в белый шум. Он подошел к двум темнеющим больничным корпусам, глубоко вдохнул и вдруг отчетливо, громко произнес: — Выходите. Я чую ваш запах. За каждым его движением нелюди следили с предельным вниманием — в конце концов, те твари, что сейчас окружили город, казалось, пришли именно на зов этого человека. И хотя Итан говорил не слишком громко, его слова услышали все присутствующие. Чэнь Цзэн прервал свою обличительную речь, и толпа в напряжении уставилась на заброшенную больницу. Минуло несколько долгих минут, но внутри по-прежнему царила тишина. Итан вздохнул: — Вы не выходите, потому что хотите, чтобы я сам вас пригласил? Ожидание растянулось еще минут на десять, прежде чем из темного пролома в стене, прямо у запертых главных дверей больницы, наконец показались человеческие силуэты. К удивлению Итана, некоторых из них он знал. К примеру, шедший впереди мужчина оказался не кем иным, как Гавином — давним заклятым врагом Сэмюэла. Следом за ним по пятам шли его привычные приближенные. Все они были в лохмотьях, грязные, изнуренные и истощенные — судя по всему, им пришлось поскитаться под открытым небом немало дней. Однако Итан никак не ожидал, что последним из темноты появится Сэмюэл. Когда мгновение назад он уловил запах Сэмюэла, то подумал, что точно обознался. Ведь Сэмюэл вместе со своим отцом уже давно сбежал с Седьмой космической станции, разве нет? Итан в некотором оцепенении смотрел на приближающуюся группу. Сэмюэл шел в самом конце, и когда их взгляды встретились, его глаза оставались абсолютно равнодушными. Гавин держал Итана на мушке, осторожно остановившись в десятке шагов от него. Высокий Альфа угрожающе спросил: — Что тебе нужно?! Итан медленно моргнул. За его спиной многие вооруженные нелюди уже вскинули стволы, целясь в незваных гостей, но Итан поднял руку, приказывая им опустить оружие. — Как вы здесь оказались? — спросил Итан. — Разумеется, зараженные загнали! — с издевкой ответил Гавин, словно Итан задал глупейший и очевидный вопрос. Итан все понял. Когда он созывал своих сородичей, Гавин и его люди, должно быть, находились где-то неподалеку, поэтому зараженные окружили и их тоже. Поскольку повсюду кишели монстры, а этот город оставался единственным безопасным местом, он вполне естественно стал для них убежищем. Вот только почему они оказались именно возле Запретного города? Неужели просто совпадение? — Что тебе нужно?! — громко выкрикнул Гавин, однако в глубине его свирепого голоса сквозила отчетливая нотка страха. «Они, должно быть, видели, как я призывал тех окончательно превратившихся в червей зараженных и управлял ими», — с горечью подумал Итан. В этот момент к Итану подошел Чэнь Цзэн. Заметив Гавина и остальных, он воскликнул: — О! Ба, да это же старые друзья! — Кто, блять, тебе друг?! — Гавин резко перевел дуло пистолета на Чэнь Цзэна. — Ты, подлый и бесстыдный главарь сектантов! Объединился с этим монстром, ты что, хочешь уничтожить весь Земной Альянс?! Прежде чем Чэнь Цзэн успел открыть рот и разразиться своими речами о Судном дне, Итан поднял руку, прерывая его. Он перевел взгляд на Сэмюэла: — Сэмюэл, где твой отец? Сэмюэл мимолетно посмотрел на него, но не проронил ни слова. — Хватит лицемерить! — Гавин заслонил собой Сэмюэла, настороженно оглядывая всех присутствующих. — Не нужно так нервничать, все мы братья, к чему сразу хвататься за оружие при первой же встрече? — мягким, примирительным тоном произнес Чэнь Цзэн. — Выглядите в край измотанными. Почему бы вам сначала не отдохнуть и не наесться досыта? Видя, что Гавин и его люди не двигаются с места, Чэнь Цзэн повернулся и приказал своим последователям: — А вы все расходитесь. Если кто-то еще устроит беспорядки, я этого так не оставлю! Верующие заколебались, словно сомневаясь, стоит ли действительно вот так просто расходиться. Они переглядывались, смотря то на Гавина, то на непреклонный и властный взгляд Чэнь Цзэна, и в конце концов все же решили подчиниться приказу. Заметив, что толпа и впрямь постепенно редеет, Гавин, казалось, на мгновение расслабился. Но он по-прежнему неотрывно следил за Итаном, словно боялся, что тот внезапно выкинет что-то ужасное. Итан отступил на шаг назад и наконец развернулся, уходя прочь. На душе у него все еще было неспокойно. Ладно Гавин, но почему Сэмюэл смотрел на него точно так же? Когда это Гавин и Сэмюэл успели стать товарищами, а он сам — перестал им быть?

Они не могли оставаться в одном городе слишком долго, иначе их легко могли засечь земные войска и провести точечную зачистку. Нелюди по-прежнему продвигались через туннели, прорытые Рафаэлем, а Итан вместе с зараженными шел по поверхности. Он видел, что города и поселки, где раньше еще жили люди, теперь опустели. На стенах пустых зданий краской из баллончиков были выведены полные отчаяния слова: «Конец света», «Мы все умрем», «Помогите». Улицы пребывали в полном беспорядке, повсюду лежали обломки разбившихся летательных аппаратов. Когда он шел по безлюдным улицам, где ветер носил обрывки бумаги, в глубине его души зародилась тоскливая скорбь. Этот мир и даже эта вселенная уже были при смерти, и дыхание гибели уже пропитало воздух. Он больше не спал вместе с нелюдями, но знал, что среди них стало появляться все больше больных. Паника разрасталась. Вчера на одного нелюдя с явной лихорадкой донесли, и Чэнь Цзэн приказал оставить его посреди пустоши снаружи, предоставив самому себе. Он не мог вообразить, насколько тому человеку было страшно и беспомощно, но очень скоро тот превратится в его сородича, и тогда ему больше не будет страшно или одиноко. Между ними, этими монстрами, существовала гораздо более тесная душевная связь, чем между так называемыми людьми. Это было почти так, будто бесчисленные разумы слились воедино: все делились друг с другом восприятием и эмоциями, и каждая особь казалась продолжением его самого. Это было одновременно чувство полноты и одиночества. Он прислонился к Рафаэлю и уснул на «траве» в бывшем центральном парке. Вот только травы теперь почти не осталось, повсюду виднелась какая-то черная маслянистая масса. Даже та трава, что чудом уцелела, при приближении Итана быстро увядала и сгнивала, будто из нее высасывали жизнь. Словно он сам был черной дырой, черной дырой, которая поглощает жизнь и приносит смерть. — Почему ты помогаешь Чэнь Цзэну? Итан резко открыл глаза и сел. Сэмюэл стоял всего в нескольких шагах перед ним. — Ты наконец-то решил поговорить со мной? — полушутя сказал Итан. Сэмюэл молчал, в его руке было что-то зажато. Он сделал несколько шагов вперед и с некоторым опасением посмотрел на огромного червя позади Итана. По какой-то причине этот червь не вызывал у него леденящего ужаса, в отличие от тех червей на Паллесе. Напротив, этот червь заставлял его чувствовать какое-то... странное тепло? От этого у него волосы встали дыбом. Сэмюэл покачал головой, словно пытаясь отогнать путающиеся мысли, и сказал: — С тех пор как погиб Шнайдер, я поклялся. Я уничтожу Ассоциацию. Итан вздохнул и поднялся на ноги: — Я не помогаю ему. Мне просто нужно, чтобы он отыскал одного человека, вот и все. — Все эти люди заслуживают смерти, — безучастным тоном, констатируя факт, произнес Сэмюэл. Его глаза были абсолютно пустыми, что немного напугало Итана. — Сэмюэл, что случилось? Где твой отец? — Итан сделал шаг вперед. На лице Сэмюэла вдруг появилось странное выражение, то ли плач, то ли улыбка. Он сказал: — Умер. — ... — Мы сбежали на третью космическую станцию, но там повсюду были люди из ассоциации, — заговорил Сэмюэл. — Среди них оказались гвардейцы Запретного города. Они верили, что эпидемия разразилась из-за нас со Шнайдером, и хотели нас казнить. Мой отец не смог выбраться. У Итана пересохло в горле. Он понимал, что сейчас любые его слова будут бесполезны. Чэнь Цзэн ведь четко дал обещание. Итан думал, что этот мужчина не настолько глуп, чтобы осмелиться на обман. Однако он не знал, что приказ Чэнь Цзэна действительно запрещал причинять вред Сэмюэлу и его отцу. Вот только тот переоценил собственную власть над созданной им же религией. Чэнь Цзэн не сумел остановить радикалов в Запретном городе, когда те вознамерились казнить Сэмюэла и Шнайдера. Точно так же и эти верующие сочли приказ своего лидера лишь испытанием, проверкой на то, способны ли они поступать согласно его учениям, и начали действовать по собственному усмотрению. Порой паства бывает куда более фанатичной и пугающей, чем ее пастырь. Итан сделал шаг вперед, намереваясь положить руку на плечо Сэмюэла и сказать, что отомстит за него. В конце концов, боль от потери отца он понимал как никто другой. Но стоило ему протянуть руку, как Сэмюэл резко перехватил его запястье. — Эту вещь я вырвал из книги в подвале того жреца, когда мы спасали тебя на планете Ева, — Сэмюэл поднял другую руку, в которой оказались зажаты несколько с виду очень хрупких, древних бумажных страниц. — В моих снах черный человек говорил мне, что эти страницы заставят тебя наконец по-настоящему принять свою судьбу. И если ты примешь ее, возможно, у меня появится шанс снова увидеть Шнайдера. Я все колебался, не знал, стоит ли отдавать их тебе. Но теперь мне уже плевать. Договорив, он сунул листы в руку Итану, отпустил его, развернулся и пошел прочь. — Сэмюэл! — крикнул ему в спину Итан. — Ты куда? Сэмюэл замер на месте и обернулся: — Если ты все еще считаешь меня другом, не возвращайся к этим нелюдям. Итан нахмурился. Он опустил взгляд и медленно развернул слегка помятые листы. Они были исписаны множеством искаженных символов, среди которых виднелись сложные узоры, полные острых углов и вызывающих подсознательное отторжение изгибов. Эти знаки казались до боли знакомыми — чем-то они напоминали символы на колоннах подземного храма на Паллесе. Письмена обладали странной, притягательной силой. Стоило вглядеться в них подольше, как они начинали едва заметно менять форму. И вдруг он услышал тихий, нежный зов: — Итан. Он поднял голову и застыл. Прямо перед ним стоял Танисиэль. Его серые глаза чуть сузились в улыбке, красивые сочные губы изогнулись в мягкой линии, а сам он был облачен в то самое белое с золотым шитьем жреческое одеяние, в котором они встретились впервые. Казалось, его фигуру окутывало едва различимое сияние. Почти в то же мгновение струна душевной связи, что так долго безмолвствовала внутри него, болезненно и резко содрогнулась.