По зову шторма

      Чану развернул письмо медленно, почти осторожно, будто боялся, что слишком резкое движение может стереть написанное, лишить его того единственного, что только что вернуло прошлое обратно в настоящее. Бумага была плотной, немного шероховатой, края потемнели от влаги и времени.       Почерк не Ювена. Писал кто-то другой.       Он вдохнул глубже и начал читать.       «Чану,       если это письмо дошло до тебя, значит, судьба всё ещё на моей стороне, а может, наоборот только сейчас решила напомнить о себе таким способом, который мне не нравится.       Я не стану тянуть кота за хвост с болтовней о том, что мы по тебе скучаем и хотим увидеться.       Речь пойдёт о Ювене.       Ты, наверное, думаешь, что он просто исчез. Что прошло слишком много времени, чтобы это имело значение. Поверь, мы тоже так думали. Слишком долго думали именно так.       Он пропал в ту же ночь, когда отправил тебе письмо с Асненского острова. Мы не придали этому значения. Он часто держался отстраненышем, а в тот день и вовсе был странно сосредоточен, будто решился на что-то, о чём не собирался говорить вслух.       Его вещи остались. Все до единой. Даже то, с чем он не расставался никогда. Это должно было нас насторожить сразу, но тогда… тогда мы не увидели в этом ничего, кроме очередной прихоти мальчишки, который слишком много думает и слишком мало говорит.       Мы ошиблись.       Позже начали всплывать детали. Слишком поздно, чтобы что-то изменить, но достаточно, чтобы понять, что он ушёл не сам.       В тот день его видели с каким-то одноглазым пиратом, у которого, как мне сказали, он купил ворона. Я нашёл людей, которые запомнили их разговор. Ничего конкретного, но… слишком много настороженности в голосах тех, кто это пересказывал. Словно они и сами не до конца понимали, что именно было не так, но чувствовали это кожей.       Пират исчез в ту же ночь.       И Ювен вместе с ним.       Мы начали искать. Не сразу, конечно и за это, пожалуй, я буду отвечать дольше, чем за всё остальное в своей жизни. Но когда начали стало только хуже. Несколько человек утверждали, что видели похожего на него позже в других портах и всегда мельком, слишком далеко, чтобы быть уверенными.       Один сказал, что парень был не один. Другой, что выглядел… не так, как раньше. Я не знаю, что из этого правда, а что плод чужого воображения. Но знаю одно: это не похоже на побег.       Есть ещё кое-что.       Перед исчезновением он задавал слишком много вопросов о маршрутах до Порт-Коррон, о сроках, о возможностях добраться быстрее, чем на «Проклятии ангела». Тогда это показалось мне обычным любопытством. Теперь нет.       Если я прав… он искал путь к тебе.       Я долго не писал не потому что забыл, а потому что не был уверен, имею ли право втягивать тебя в это. Но сейчас понимаю, что если кто и должен знать, так это ты.       И если есть хоть малейший шанс, что он с ним всё в порядке… время играет не в нашу пользу.       Я не прошу и не приказываю - ты давно не часть нашей команды, чтобы я мог делать и то, и другое.       Я просто сообщаю тебе то, что должен был сказать намного раньше.       Сильвер»       Буквы заканчивались резко. Без подписи в привычном смысле и без лишних слов, но в этом молчании было больше, чем в любом продолжении.       Письмо дрогнуло в пальцах Чану, хотя он сам не сразу это понял.       Он не опустил письмо сразу. Он продолжал держать его перед собой, будто между букв спрятано что-то большее, чем он успел уловить с первого раза. Взгляд медленно скользил по уже прочитанному, цепляясь за отдельные фразы, возвращаясь к ним снова и снова, словно разум отказывался двигаться дальше, застревая в одном месте.       «В ту же ночь…»       «Его вещи остались…»       «Он искал путь к тебе…»       Пальцы чуть сильнее сжали край бумаги, и та едва заметно хрустнула, нарушая тишину, которая вдруг стала слишком плотной.       Ювен.       Четыре года.       Четыре года он был для него просто… воспоминанием. Чем-то тёплым, немного болезненным, но завершённым. Тем, к чему можно возвращаться мысленно, но не пытаться вернуть в реальности. Потому что жизнь шла дальше. Потому что так было проще. Потому что иначе было бы слишком тяжело.       И теперь всё это… разрушилось одним письмом.       Пак медленно опустил руку. Бумага скользнула чуть ниже, но он не отпустил её до конца. Просто перевёл взгляд в сторону, будто пытаясь найти в пространстве что-то, за что можно зацепиться, чтобы не утонуть в собственных мыслях.       Ничего не находилось. Только обрывки.       Ювен, стоящий в стороне на палубе, слишком тихий, слишком осторожный, будто боящийся лишний раз приблизиться. Ювен, который впервые осмелился заговорить. Ювен, который смотрел так, будто в этом взгляде было больше, чем он мог позволить себе сказать.       И тот момент… у выхода. Руки, которые он протянул вперёд. И объятия, в которые омега буквально влетел, не оставляя себе времени передумать.       Чану закрыл глаза и слишком резко вдохнул.       — Чану, — голос Юнги прозвучал ближе, чем он ожидал, но при этом не вторгался. Не давил. Просто был рядом.       Парень даже не заметил, как отец вошел в его комнату.       Молодой альфа не ответил сразу. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него то выражение, которое сам не хотел показывать, а затем снова посмотрел на письмо.       — Он пропал в тот же день, — сказал он тихо, но в этой тишине уже не было пустоты. В ней было напряжение. — В тот же… день.       Слова звучали как факт. Но внутри за ними поднималось совсем другое.       Юнги сделал шаг ближе, останавливаясь сбоку, чтобы видеть его лицо, но не заставлять смотреть в ответ.       — Я слышал, — спокойно ответил он. - Ты читал письмо вслух.       Чану сжал письмо сильнее.       — Я… даже не подумал тогда, что это может значить что-то… — он запнулся, резко выдохнул и покачал головой. — Просто письмо. Просто… слова.       Он коротко усмехнулся, но эта усмешка не имела ничего общего с настоящим смехом.       — Он писал, что скучает.       Тишина между ними стала глубже.       Юнги не перебивал. Не вставлял комментарии. Он просто слушал именно так, как умеют только те, кто сам однажды уже опоздал.       Их главное различие заключается лишь в том, что судьба для отца дала второй шанс. А для Чану величие судьбы будет также благосклонно? Или всё же нет?       Парень провёл большим пальцем по строкам, будто пытался стереть расстояние между «тогда» и «сейчас».       — А потом… ничего.       — Четыре года это не «ничего», — тихо сказал Юнги.       Чану резко поднял взгляд.       — Именно, — отрезал он. — Это слишком много.       Он встал со стула и сделал шаг в сторону, словно движение могло помочь справиться с тем, что происходило внутри. Письмо он так и не выпустил из рук, только сжал его сильнее, чем следовало.       — Если его забрали… — начал он и замолчал, потому что продолжение звучало слишком громко даже в голове.       Юнги закончил за него:       — Значит, он где-то был всё это время.       Чану горько усмехнулся.       — Или уже нет.       Фраза прозвучала спокойно, и именно поэтому в ней было больше боли, чем если бы он сорвался.       Юнги посмотрел на него внимательно. Дольше, чем обычно.       — Ты сам то в это веришь?       Чану не ответил сразу. Он отвёл взгляд, сжал челюсть, словно борясь с чем-то внутри, и только потом тихо произнёс:       — Я не знаю, во что верить.       Пауза затянулась.       Младший медленно развернул письмо обратно, пробегаясь взглядом по последним строкам.       «Если есть хоть малейший шанс…»       Он закрыл глаза. И на этот раз ненадолго.       Решение не пришло мгновенно. Оно не оформилось в чёткую мысль, не прозвучало внутри как голос. Оно просто… появилось. Тихо. Но уверенно.       Чану вдохнул глубже, чем до этого, и только после этого поднял голову.       — Где сейчас Сильвер? — спросил он.       Юнги вообще не удивился этому вопросу. Наоборот, он как будто ждал его. За эти шесть лет Мин хорошо успел узнать практически все повадки своего сына, знал практически каждый взгляд, каждый вздох и каждое изменение в голосе.       Он чуть склонил голову, внимательно глядя на сына, и ответил так же спокойно:       — Если письмо пришло от него сейчас — значит, он недалеко от Асненского архипелага. Или уже ушёл дальше по маршруту.       Чану кивнул, как будто собирал внутри себя то, что ещё недавно казалось разбитым.       — Значит, у нас есть направление.       Он сжал письмо в руке уже не как что-то хрупкое, а как ориентир. Как точку отсчёта.       Юнги чуть прищурился.       — «У нас»?       Чану посмотрел прямо на него. И в этом взгляде снова появилось то самое — знакомое, упрямое, опасное.       — Да, — сказал он ровно. — У нас. Я не собираюсь сидеть и делать вид, что это меня не касается.