Hostile Takeover of the Heart

Вечер в университете тянулся бесконечно. Лекторий, забитый студентами, казался Гермионе душным аквариумом. Она монотонно вещала о макроэкономических циклах, но краем глаза постоянно следила за часами. Мысли путались: сухие графики на экране проектора то и дело сменялись образом Беллатрикс в кабинете Нарциссы, её голосом, произносящим «моя любимая девушка», и ощущением её ладони на своём плече — властным, защищающим, почти клеймящим. После собрания Джинни перехватила её в коридоре. — Ты выглядишь как человек, который сбежал из тюрьмы, а не из офиса, — Джинни критически осмотрела подругу. — Гермиона, ты вся бледная. И опять куришь? От тебя пахнет табаком даже через этот парфюм. Гермиона лишь отмахнулась, поправляя ремешок сумки. Она не стала рассказывать про Ориона, про Нарциссу или про то, как Беллатрикс буквально выбила для них признание статуса. Это было слишком личным — пугающе личным. — Это был тяжелый день, Джинни. Мне нужно домой, — отрезала Гермиона, её голос звучал отстраненно, по-университетски сухо. — Увидимся на следующей неделе. Дорога до пентхауса заняла больше времени, чем обычно: ливень превратил улицы в сплошные потоки воды. Когда Гермиона, продрогшая и уставшая, открыла дверь, её встретил не холодный минимализм, а тишина, нарушаемая лишь приглушенным скулением. Орион возник в прихожей мгновенно, радостно прыгая вокруг её лодыжек и пытаясь ухватить край брюк. Гермиона опустилась на корточки, зарываясь пальцами в мягкую, пахнущую детским шампунем шерсть. — Привет, маленький, — прошептала она, и напряжение, копившееся с самого утра, начало понемногу отступать. — Ты опоздала на тридцать минут, — голос Беллатрикс раздался из гостиной. Она стояла у окна с бокалом виски, наблюдая, как молнии вспыхивают над ночным городом. На ней была шелковая домашняя пижама, а волосы были собраны в небрежный пучок. Она выглядела непривычно домашней, почти уязвимой, однако в осанке всё ещё читалась готовность к бою. Гермиона поднялась, оставив щенка в холле, и прошла к бару. Она налила себе воды, стараясь не смотреть на Беллатрикс. — У меня было собрание кафедры, Белла. Ты же знаешь, я не могу просто встать и уйти, когда мне вздумается. — Я знаю, что ты можешь всё, если захочешь, — Беллатрикс развернулась, и в её глазах плясало то самое темное пламя. Она подошла к Гермионе и аккуратно убрала прядь волос с её лба. — Ты пахнешь дождем и этим дурацким университетским кофе. Иди в душ. Я заказала ужин из того ресторана, который ты любишь. Гермиона чувствовала, как пальцы Беллатрикс едва касаются её шеи — это было так нежно, что у неё перехватило дыхание. Она была готова сорваться на крик, на спор, на ультиматум, но вместо этого просто закрыла глаза. — Ты извинилась перед Джинни? — тихо спросила Гермиона. Беллатрикс на секунду замерла. Её челюсть сжалась, и она отвела взгляд, глядя в бокал с виски. — Я послала ей корзину с цветами и записку, которая звучала… достаточно официально, — проворчала она. — Не требуй от меня унижаться перед людьми, которых я едва терплю. — Это не унижение, Белла. Это уважение к моим границам. Беллатрикс молчала, а затем, вздохнув, шагнула ближе, вжимая Гермиону в стойку бара. Её руки легли на талию девушки, пальцы уверенно сжали ткань блузки. — Твои границы теперь включают и меня, — её шепот был хриплым и властным. — И если ты хочешь, чтобы я уважала твой мир, ты должна принять тот факт, что в моём мире есть только ты. Никаких подруг, никаких студентов, никаких «важных совещаний», которые крадут тебя у меня после полуночи. Гермиона приоткрыла глаза, встречаясь с этим безумным, собственническим взглядом. Она знала, что должна возразить, должна поставить на место эту женщину, которая считала, что весь мир вращается вокруг их пентхауса. Но вместо этого она притянула Беллатрикс за воротник рубашки к себе. — Мы договоримся, — выдохнула Гермиона, касаясь её губ своими. — Но только если ты перестанешь воспринимать каждую минуту моего отсутствия как акт предательства. Вечер затянулся. Они сидели на диване, Гермиона с книгой в руках, Беллатрикс рядом, лениво перелистывающая какие-то финансовые сводки, а у их ног, свернувшись клубком, спал Орион. Впервые за всё время их «совместной жизни» в этой квартире стало тихо — не той тишиной, которая давит, а той, что приносит покой. Гермиона перевернула страницу, чувствуя на себе взгляд Беллатрикс. — О чем ты думаешь? — спросила она, не поднимая глаз. — О том, что завтра утром я, возможно, куплю тебе что-то, что заставит тебя реже ходить в университет, — ответила Беллатрикс, и в её голосе прозвучали нотки пугающей решимости. — Может, частную библиотеку? Чтобы ты могла работать здесь, не уходя от меня дальше, чем на три комнаты. Гермиона подняла глаза, внимательно изучая лицо своей любимой девушки. Беллатрикс не шутила. И, как ни странно, в этот вечер Гермиона поняла, что эта мысль — остаться здесь, в этой золотой клетке, окруженной книгами и вниманием этой безумной женщины — пугала её меньше, чем всё то, что ждало их снаружи. — Сначала разберемся с Нарциссой, — твердо ответила Гермиона, закрывая книгу. — А потом… потом я подумаю о твоей библиотеке. Беллатрикс удовлетворённо улыбнулась, придвинулась ближе и положила голову на плечо Гермионы, чувствуя, как та, после долгого сопротивления, наконец, расслабляется. В этот момент за окном грохотал гром, но здесь, внутри, не было ни страха, ни паранойи — только двое, пытающиеся построить что-то реальное посреди хаоса, который они создали для себя сами. ~ Утро выдалось серым и пропитанным влагой — небо над Лондоном низко висело над крышами, словно готовое обрушиться в любой момент. Гермиона чувствовала себя опустошенной еще до того, как переступила порог университета. Пара лекций по биологии прошли как в тумане: она ловила себя на том, что механически листает слайды, а её мысли то и дело возвращались к Ориону, который жалобно скулил, когда она закрывала дверь, и к Беллатрикс, чьи сообщения в мессенджере становились всё более требовательными по мере приближения полудня. В обед она была уже в офисе холдинга. Запах бумаги, дорогого кофе и едва уловимый аромат парфюма Беллатрикс в коридорах действовали на нее как концентрированный адреналин. Она сменила строгие академические брюки на темно-серую юбку-карандаш, которая, по мнению Беллатрикс, «лучше подчеркивала строгость и сосредоточенность самой Гермионы». Гермиона вошла в кабинет, неся стопку отчетов по «мертвым душам». Беллатрикс сидела за столом, погруженная в чтение контрактов. Она подняла глаза, и Гермиона увидела, как в них моментально вспыхнуло узнавание — властное, почти голодное. — Ты опоздала на семь минут, — Беллатрикс отложила документы, и её голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставляла Гермиону нервно сглотнуть. — На дорогах пробки, Белла. И в университете задержали, — Гермиона попыталась сохранить свою «беллатриксовскую» отстраненность, но её пальцы, сжимавшие папку, слегка дрожали. Они работали в тишине около часа. Гермиона склонилась над своим планшетом, делая пометки в базе данных. Она чувствовала, как на ней сфокусирован взгляд Беллатрикс — тяжелый, физически ощутимый. Внезапно Беллатрикс встала, обошла стол и остановилась прямо за спиной Гермионы. Её ладони — горячие и настойчивые — легли на талию Гермионы, плавно сдвигаясь к бедрам. Воздух в кабинете, казалось, стал густым и электрическим, как перед грозой. Беллатрикс, чьи глаза горели безумным, почти лихорадочным блеском, не просто стояла на коленях — она действовала с решимостью хищника, который наконец загнал добычу в угол. Её пальцы, ловкие и не знающие преград, уже успели сдвинуть край юбки-карандаш Гермионы и с пугающей скоростью начали стягивать тонкое кружево её белья вниз. Гермиона задохнулась, её пальцы впились в плечи Беллатрикс, пытаясь удержать равновесие, пока её сознание плавилось от стыда и острого, запретного желания. — Белла, нет… Боже, здесь же… — выдохнула она, но голос сорвался, когда она почувствовала прохладу воздуха на своей коже и горячее дыхание Беллатрикс, которая, не теряя ни секунды, уже собиралась коснуться её губами, призывно облизнувшись. И в этот самый миг тяжелая дубовая дверь распахнулась с таким грохотом, будто в кабинет врезался таран. — Я сказала, отчет по логистике должен был быть у меня на столе еще час назад, ты, никчемный идиот, я…! — Нарцисса влетела в комнату, буквально таща за собой за воротник бледного, перепуганного ассистента, но осеклась на полуслове. Сцена, представшая перед ней, была не просто шокирующей — она была абсолютной катастрофой. Беллатрикс, с наполовину приспущенным бельем Гермионы в руках, замерла в нелепой, но властной позе на коленях, подняв голову. Гермиона же, вскрикнув, судорожно вцепилась в юбку, пытаясь прикрыть наготу, её лицо пылало огнем, а глаза были полны чистого ужаса. Нарцисса застыла. Ассистент, увидев, что происходит, выдавил из себя тихий писк и начал медленно пятиться, пока Нарцисса, не глядя, не захлопнула дверь ногой, заставив его остаться за порогом. В кабинете повисла тишина, тяжелая и давящая. Беллатрикс действовала с решимостью хищника. Она медленно, с демонстративным спокойствием поднялась, поправила пиджак и, даже не взглянув на шокированную сестру, подошла к столу. Она схватила ручку и принялась с бешеной, почти яростной скоростью подписывать бумаги, которые до этого игнорировала. — Мне плевать на твои отчеты, Цисси, — процедила Беллатрикс, не поднимая глаз, её голос вибрировал от скрытого напряжения. — И мне плевать, кто там за дверью. Я не дотерплю до дома. Мы не были вместе целую вечность, и этот стресс, эта чертова утечка, этот бесконечный аудит… я не вытерплю это ни секунды дольше. Я ужасно соскучилась, и если я не получу её прямо сейчас, я разнесу здесь всё к чертям. Нарцисса переводила взгляд с разъяренной, дрожащей от возбуждения сестры на бледную, пристыженную Гермиону, которая пыталась привести в порядок свой вид. — Вы обе… сошли с ума, — наконец выдохнула Нарцисса, прикрыв глаза рукой. — Если вы хотите превратить холдинг в бордель — делайте это хотя бы за пределами этого здания. Но, ради всего святого, не сегодня. У нас через десять минут совет директоров. Беллатрикс швырнула ручку на стол, оставив на документе чернильную кляксу. — Совет может подождать. Моё терпение — нет. Она резко развернулась, схватила Гермиону за руку и потащила её к выходу из кабинета, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Нарцисса осталась стоять посреди пустой комнаты, глядя на закрывшуюся дверь с выражением лица, в котором смешались отвращение, гнев и странная, пугающая догадка: её сестра окончательно перестала подчиняться каким-либо законам, кроме законов собственного желания. Беллатрикс тащила Гермиону по коридору с такой силой, будто они были в самом разгаре погони. Офисные работники, столкнувшиеся с ними, вжимались в стены, видя перекошенное от смеси ярости и неутолимого желания лицо своей начальницы. Нарцисса так и осталась стоять в кабинете, ошеломленно глядя на чернильное пятно, расползающееся по годовому отчету, который только что стал для неё символом краха всякого приличия. ~ В пентхаусе они оказались через пятнадцать минут. Беллатрикс буквально влетела в холл, сбросила пиджак, который упал где-то у входа, и прижала Гермиону к стене, жадно впиваясь в её губы. Это был не поцелуй, а атака — хаотичная, рваная, полная того самого «стресса», который Беллатрикс отказывалась лечить чем-либо, кроме Гермионы. — Я говорила тебе, что не дотерплю, — прорычала она, пытаясь расправиться с пуговицами на блузке Гермионы, пальцы её дрожали от нетерпения. Гермиона, чье сердце всё еще колотилось от пережитого унижения перед Нарциссой, вдруг резко отстранилась. Она уперлась ладонями в плечи Беллатрикс, останавливая этот безумный порыв. — Нет, — твердо сказала она, и в её глазах, обычно академически спокойных, вспыхнул холодный гнев. — Мы не будем этого делать. Ты сошла с ума в офисе, ты чуть не подставила меня перед твоей сестрой, и ты ведешь себя как животное. Я не буду обслуживать твое либидо, пока ты не начнешь относиться ко мне как к человеку, а не как к приложению к своему креслу. Беллатрикс замерла, тяжело дыша. Её глаза потемнели от разочарования, но она отступила, видя, что Гермиона настроена серьезно. — Как знаешь, — бросила она, резко развернувшись и уходя в кабинет, чтобы захлопнуть за собой дверь. Гермиона осталась одна. Тишина пентхауса, нарушаемая лишь сопением Ориона, который приковылял из кухни, показалась ей спасением. Чтобы отвлечься, она решила заняться уборкой — это был её единственный способ вернуть контроль над своим пространством. Она методично протирала поверхности, разбирала завалы бумаг, которые Беллатрикс разбрасывала повсюду, и в конце концов добралась до нижней полки в антикварном комоде, где обычно скапливался всякий хлам. За стопкой старых каталогов она обнаружила небольшую бархатную коробку, перевязанную черной лентой. Любопытство пересилило — Гермиона развязала узел и подняла крышку. Внутри лежал тяжелый, элегантный прибор из медицинского силикона, явно не предназначенный для офисных нужд. В этот момент в комнату вошла Беллатрикс. Она выглядела остывшей, но её взгляд, упавший на коробку в руках Гермионы, мгновенно изменился. — Ты открывала её? — тихо спросила Беллатрикс. — Да, — Гермиона подняла прибор, глядя на него с недоумением. — Объясни, Беллатрикс Блэк, зачем ты прятала от меня вибратор? Беллатрикс усмехнулась, подходя ближе и опираясь рукой на комод, её взгляд стал хищным и откровенным. — Ну, знаешь, до твоего появления в моей жизни мне нужно было как-то жить. Я сексуальная женщина с высоким либидо, и иногда мне требовался… автономный источник разрядки. Я пойду, поищу к нему батарейки, раз уж ты его нашла. Гермиона покраснела, а затем её накрыла волна возмущения, которая копилась весь этот тяжелый день. Она поняла, что Беллатрикс даже сейчас пытается превратить их ссору в игру, игнорируя серьезность ситуации. — Бэллатрикс Блэк, остановись сейчас же! — крикнула Гермиона, когда Беллатрикс уже развернулась в сторону спальни. — Ты не пойдешь ни за какими батарейками! Ты сегодня вела себя отвратительно. Ты перешла все границы в офисе, ты игнорировала мои просьбы, и теперь ты пытаешься отшутиться этим… прибором. Беллатрикс обернулась с игривым, самоуверенным огоньком в глазах, ожидая, что её «любимая девушка» быстро оттает, но Гермиона была непреклонна. Она подошла вплотную, глядя прямо в глаза своей возлюбленной, и вынесла приговор, прозвучавший как удар хлыста: — Две недели. Две недели без секса. Ни со мной, ни с этой штукой. Ты будешь спать в гостевой спальне, пока не научишься контролировать свои порывы и уважать меня. Беллатрикс открыла рот от изумления, её уверенность вмиг испарилась. — Две недели? Ты серьезно? Ты же знаешь, что это пытка! — Это не пытка, это урок, — Гермиона захлопнула коробку и отодвинула её на самый верхний стеллаж, куда Беллатрикс было не дотянуться. — И если ты попытаешься нарушить этот запрет или как-то обойти его, срок увеличится еще на неделю. Иди, у тебя есть полно времени, чтобы подумать о своем поведении. Беллатрикс стояла посреди гостиной, глядя на Гермиону с каким-то новым, почти испуганным восхищением. Впервые за всё время их отношений она поняла, что эта женщина не просто её «любимая девушка» — она единственный человек, который действительно может заставить её, Беллатрикс Блэк, подчиняться. ~ Первая ночь в гостевой спальне для Беллатрикс стала настоящим испытанием. Роскошная, обставленная с холодным перфекционизмом комната казалась ей клеткой. Она ворочалась на шелковых простынях, которые не пахли Гермионой, и чувствовала себя так, будто её лишили воздуха. Орион, который обычно спал в ногах их общей кровати, метался по квартире, периодически скребясь в дверь спальни Гермионы, что выводило Беллатрикс из себя еще сильнее. Часы показывали три ночи, когда она окончательно сдалась. Беллатрикс тихо, почти бесшумно скользнула по коридору, миновав гостиную, где в свете луны серебрились края хрустальных бокалов. Она чувствовала себя подростком, пробирающимся в родительский дом, и от этого абсурда внутри неё что-то закипало — то ли злость, то ли странное, щемящее чувство нежности. Дверь спальни Гермионы была приоткрыта. Беллатрикс заглянула внутрь. Гермиона спала, раскинувшись на кровати; её волосы разметались по подушке, а дыхание было ровным и глубоким. Она выглядела такой беззащитной, такой далекой от той властной женщины, которая всего несколько часов назад вынесла ей «приговор». Беллатрикс не выдержала. Она просочилась в комнату, подошла к кровати и, стараясь не разбудить Гермиону, осторожно опустилась на край. Но та, чуткая даже во сне, тут же приоткрыла глаза. — Беллатрикс? — голос Гермионы прозвучал сонно и недовольно. Она приподнялась на локте, глядя на непрошеную гостью. Беллатрикс моментально сменила тактику. Она поджала губы, надула их так, что лицо приобрело выражение капризного, обиженного ребенка, и, закутавшись в край одеяла, сжалась в комочек прямо на краю матраса. — Ну, Гермиона… — протянула она тонким, почти детским, жалобным голосом, в котором не осталось и следа от офисного рыка. — Ну, не могу я там одна. Там так холодно. И Орион плачет по тебе. Гермиона, которая была готова к любой агрессии или насмешке, на секунду опешила. — Ты издеваешься? Мы договорились о наказании. Проваливай в гостевую. Беллатрикс пододвинулась ближе, практически уткнувшись лицом в плечо Гермионы. Её глаза блестели в темноте, а голос стал ещё тоньше, почти просительным: — Ну мы что, до свадьбы должны спать по разным кроватям? Это что за старомодные выходки, моя будущая жена? Ну пожалуйста… я не буду к тебе приставать, правда-правда. Я просто хочу быть рядом. Гермиона почувствовала, как её лицо залила краска. «Будущая жена» — это было настолько неожиданно и абсурдно, что она даже не нашлась, что ответить сразу. Она с силой оттолкнула Беллатрикс, стараясь сохранить остатки серьезности. — Никакой свадьбы, Беллатрикс! Даже не пытайся манипулировать мной с помощью этих… этих титулов! Ты наказана, и точка. — Ну, Гермио-о-она… — Беллатрикс продолжала надувать губы, выглядя настолько нелепо в своей беспомощности, что у Гермионы предательски дрогнули уголки губ. — Ты же сама говорила, что я должна учиться уважать твои границы. Я уважаю! Я лежу в метре от границы! Беллатрикс протянула руку и, всё тем же обиженным голосом, добавила: — Пожалуйста. Я даже не буду дышать в твою сторону. Просто позволь мне лечь под твое одеяло. Я же вся дрожу от того, как сильно ты меня ненавидишь. Гермиона смотрела на неё, осознавая, что это «наказание» превращается в фарс. Она видела, как Беллатрикс, обычно управляющая судьбами людей, сейчас свернулась калачиком на самом краю, как нашкодивший котенок. Это было невыносимо мило и невыносимо раздражающе одновременно. — Ты невозможна, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как злость улетучивается, уступая место беспомощной усталости. — Если ты хоть раз… хоть раз попробуешь нарушить запрет, я выкину тебя из этого дома вместе с твоими коробками и твоим вибратором. Поняла? Беллатрикс тут же просияла, её лицо мгновенно стало прежним — торжествующим и хищным. Она юркнула под одеяло, прижимаясь к спине Гермионы, и обвила её талию руками. — Поняла, любимая. Сплю, как убитая, — прошептала она уже своим обычным, низким и уверенным голосом, в котором сквозило явное самодовольство. Гермиона лежала, глядя в темноту, и понимала, что проиграла эту битву еще до начала. Она чувствовала тепло Беллатрикс, её размеренное дыхание и то, как та, вопреки всем клятвам «не приставать», начала лениво перебирать пальцами край её пижамы. — Белла… — предупреждающе прошептала Гермиона. — Я просто держу тебя за руку, — невинно отозвалась та, закрывая глаза. — Это не секс. Это… стратегическое партнерство во сне. Гермиона лишь тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Она знала, что завтра утром, при свете дня, она снова будет «железной леди», но сейчас, в этой тишине, она позволила себе просто прижаться к Беллатрикс, зная, что в этом пентхаусе они обе проиграли свою войну за независимость, превратив её в нечто гораздо более сложное и, возможно, гораздо более опасное. ~ Утро в пентхаусе было пронизано прохладой и тишиной. Гермиона собралась быстро: её белый лабораторный халат был наглажен до хруста, а в сумке лежал планшет с результатами вчерашних анализов проб на биосовместимость полимеров. Она ни разу не взглянула на Беллатрикс, которая, прислонившись к дверному косяку, с неприкрытым раздражением наблюдала за тем, как её «будущая невеста» методично укладывает контейнеры с образцами. Когда Гермиона вышла, не попрощавшись, Беллатрикс лишь сильнее сжала край своей чашки, чувствуя, как внутри закипает смесь из яростного желания и уязвленного эго. Лаборатория встретила Гермиону привычным гулом центрифуг и резким запахом химических реактивов. Весь день она провела, склонившись над микроскопом: анализ клеточных культур требовал предельной концентрации. В этом мире не было места эмоциональным срывам или играм в «доминирование». Около полудня она встретилась с Джинни в небольшом кафе в паре кварталов от исследовательского центра. Джинни, едва взглянув на подругу, сразу заметила её состояние. — Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь, — Джинни пододвинула к ней чашку латте. — И твои руки дрожат. Что опять творят Блэки? Гермиона выдохнула, отставляя в сторону планшет с данными. Она вкратце описала ситуацию: офис, Нарцисса, их срыв и «наказание», которое она вынесла Беллатрикс. — Ты серьезно? Две недели без секса? — Джинни чуть не поперхнулась. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас укрощаешь не просто женщину, а хищника, который привык брать всё силой? — Она заслужила, Джинни, — Гермиона сделала глоток кофе, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Она ведет себя как ребенок, если не получает желаемого немедленно. Я не хочу быть «трофеем», я хочу нормальных отношений. В это же время в главном офисе холдинга обстановка была как всегда тяжелой. Беллатрикс сидела за своим столом, выглядя безупречно, если не считать того, что она была на грани из-за отсутствия Гермионы. Нарцисса, которая зашла обсудить слияние активов, отложила папку и с интересом перевела взгляд на сестру. — Должна сказать, Белла, — начала Нарцисса, заметив, как та нервно барабанит пальцами по столешнице, — я до сих пор под впечатлением от того, что увидела в прошлый раз. Не знала, что у тебя такой «нестандартный» подход к работе. Беллатрикс раздраженно фыркнула, нервно отбросив в сторону ручку. Она сложила руки на груди, надулась и с таким выражением лица, будто у неё отобрали любимую игрушку, выпалила: — Спасибо тебе огромное, дорогая сестренка. Просто низкий поклон за твой талант врываться в мой кабинет в самый неподходящий момент. Благодаря твоему «чутью» я теперь официально наказана. Две недели. Две недели без секса! Ты можешь себе представить? — она произнесла это с такой детской обидой, что голос даже слегка дрогнул. Нарцисса сначала замерла, а потом, не выдержав, рассмеялась — искренне, чисто и почти злорадно. — Две недели? — она вытерла выступившую слезу. — Поразительно. Девчонка не промах, Белла. Она знает, куда бить. Решила проучить тебя твоим же оружием? — Она выгнала меня спать в гостевую! — Беллатрикс едва ли не топала ногой, выглядя сейчас как капризный подросток. — Я ей говорю: «Дорогая моя невеста, мы что, до свадьбы теперь ни-ни? Что это за старомодные выходки?». А она мне: «Никакой свадьбы не будет». Я разочарована, Цисси. Это катастрофа. Нарцисса, всё ещё улыбаясь, поднялась и поправила жакет. — Ладно, признаю, она хороша. Лучше всех твоих прошлых любовников, вместе взятых. Те лебезили перед тобой, а эта — воспитывает. На свадьбу-то позовешь, а?  Беллатрикс яростно шикнула на неё, метнув в сторону сестры испепеляющий взгляд. — Она отказала мне, не беси меня, Цисси. У меня и так нервы на пределе, этот проект по слиянию активов меня добьет, а дома меня ждет не страстная любовница, а холодная комната и Орион, который смотрит на меня с осуждением. Нарцисса нахмурилась, улавливая странное имя. — Орион? — переспросила она, прищурившись. — Это еще кто? Твой новый секретарь, который тоже смотрит на тебя с осуждением? Или какой-то очередной претендент на твое место в пентхаусе? Беллатрикс закатила глаза, откинувшись на спинку кресла. — Это щенок, Цисси. Мелкий, шерстистый монстр, которого я подарила Гермионе, чтобы она не скучала, пока я на работе. И судя по всему, теперь он единственный, кто вообще рад видеть меня в этом доме, если не считать того, что он вечно пытается сгрызть мои дизайнерские туфли. Нарцисса лишь усмехнулась, направляясь к выходу. — Знаешь, Белла, впервые за много лет я вижу, что кто-то действительно держит тебя в узде. Мне даже начинает нравиться твоя Грейнджер. Беллатрикс осталась одна, яростно впившись взглядом в монитор. Она знала, что как только Гермиона вернется в пентхаус, их противостояние продолжится, и статус-кво в две недели «сухого закона» будет стоять между ними как непреодолимая стена. ~ Вечером того же дня Гермиона вернулась в пентхаус, ожидая увидеть привычный хаос или привычное же давление со стороны Беллатрикс. Но вместо этого её встретил странный, почти домашний уют. В гостиной горел приглушенный свет, в воздухе витал тонкий аромат розмарина и запеченного лосося, а из кухни доносилось едва слышное позвякивание посуды. Беллатрикс, чьи руки привыкли лишь к телефону и документам, сейчас стояла у плиты. На ней был простой фартук, а волосы были небрежно подколоты заколкой. Заметив Гермиону, она не бросилась к ней с привычными требованиями, а лишь слегка улыбнулась — мягко, почти неуверенно. — Я знала, что ты проголодаешься, — сказала она, выключая огонь. — Никаких доставок, никакой ресторанной еды. Только то, что ты любишь. Гермиона остановилась в дверном проеме, чувствуя, как этот контраст с её образом «офисного тирана» выбивает почву из-под ног. Орион, почуяв хозяйку, радостно запрыгал вокруг, но Гермиона была настороже. Она прошла к столу, на котором стояли два бокала вина и красиво сервированный ужин. — И это все… — Гермиона сделала паузу, оглядывая кухню, — ради секса? Чтобы я забыла о двухнедельном запрете? Беллатрикс на мгновение замерла, разливая вино. В её глазах промелькнула тень той самой опасной искры, но она тут же погасила её, тихо, почти вибрирующе засмеявшись. Этот смех был лишен привычной язвительности; он звучал искренне, с ноткой глубокой осознанности. Она подошла ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки, чтобы не нарушать установленные границы, и посмотрела на Гермиону своим самым пронзительным, глубоким взглядом. — Нет, — тихо ответила Беллатрикс. — Если бы мне нужен был просто секс, я бы нашла способ договориться с твоими принципами гораздо быстрее и жестче. Но ты тогда отказалась стать моей женой. Ты сказала «никакой свадьбы», и это… — она помедлила, словно подбирая слова, что было для неё невероятно трудно, — это единственное, что сейчас имеет для меня значение. Я не планирую ждать, пока ты остынешь. Я планирую изменить твою мысль. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Будущая жена» — это было сказано не как манипуляция, а как нечто, что Беллатрикс всерьез начала выстраивать в своей голове. — Ты не можешь «изменить» чье-то решение такими методами, Белла, — голос Гермионы прозвучал чуть мягче, чем она планировала. — Могу, — Беллатрикс пододвинула ей стул, предлагая сесть. — Я буду готовить тебе ужины, я буду покупать тебе цветы, я буду делать всё то, что полагается делать человеку, который хочет провести с кем-то всю жизнь. Я буду ждать, сколько потребуется. Две недели? Хорошо. Я проживу их так, чтобы к концу срока ты не просто позволила мне прикоснуться к тебе, а сама захотела быть моей. Они сели ужинать. Весь вечер прошел в удивительно спокойной беседе: Гермиона рассказывала о результатах экспериментов в лаборатории, а Беллатрикс, к удивлению Гермионы, внимательно слушала, не перебивая и не пытаясь свести всё к работе холдинга. Она была сосредоточена, её внимание было безраздельно отдано Гермионе. Когда пришло время ложиться спать, Гермиона направилась в свою спальню, чувствуя странную тяжесть в груди. Она уже собиралась закрыть дверь, как рука Беллатрикс мягко легла на косяк. — Я иду в гостевую, — сказала Беллатрикс, глядя прямо в глаза Гермионе. — Свое обещание я помню. Спокойной ночи, невеста. Она развернулась и пошла прочь, оставив Гермиону стоять в дверях. Гермиона смотрела на удаляющуюся фигуру и понимала, что эта новая стратегия Беллатрикс — терпение вместо давления — пугала её гораздо больше, чем все припадки ревности вместе взятые. Потому что теперь, когда Беллатрикс перестала требовать, у Гермионы не осталось аргументов, чтобы держать оборону. Гермиона долго стояла в тишине, прислушиваясь к удаляющимся шагам. В пентхаусе, обычно пропитанном напряжением и ароматом власти, повисла непривычная пустота. Она закрыла дверь, но не заперла её, хотя раньше это было первым, что она делала перед сном. Она подошла к окну. Город внизу казался бесконечным лабиринтом из огней, в котором каждый искал свою выгоду. Но здесь, внутри этих стен, правила игры, которые она так старательно выстраивала, начали трещать по швам. Беллатрикс не просто играла в «домашний уют» — она возводила вокруг Гермионы невидимую золотую клетку, настолько комфортную, что побег из неё казался не освобождением, а глупостью. Гермиона села на край кровати, чувствуя, как Орион осторожно запрыгнул рядом и положил морду ей на колено. — Мы в ловушке, малыш, — прошептала она, запуская пальцы в мягкую шерстку. — Она больше не нападает. Она осаждает. Гермиона понимала: эта тактика — самое опасное оружие из арсенала Блэков. Когда Беллатрикс кричала или проявляла собственничество, это вызывало ответный гнев, желание противостоять. Но когда она слушала о результатах экспериментов в лаборатории, не морщась от скуки, когда она смиренно уходила в гостевую комнату — это подтачивало решимость Гермионы быстрее любой кислоты. ~ Утро началось не с привычного стука каблуков, а с тишины. Гермиона вышла из спальни и замерла. В гостиной было чисто. Никаких разбросанных бумаг. На кухонном острове стоял поднос с кофе — именно таким, какой она любила, с легким оттенком корицы, которую она упоминала всего однажды. Беллатрикс сидела в кресле у панорамного окна, читая книгу. На ней был строгий, но простой кашемировый свитер, и она выглядела не как хищница, готовая к корпоративной войне, а как женщина, которая нашла своё место. — Ты проснулась, — она не обернулась, но голос звучал тепло. — Кофе на столе. У тебя сегодня важный день в лаборатории, я знаю, что нужно закончить анализы к обеду. Одевайся, я сама отвезу тебя. Гермиона подошла к столу, чувствуя, как внутри нарастает паника, смешанная с болезненным любопытством. — Зачем ты это делаешь, Белла? — её голос дрогнул. — Ты не умеешь проявлять такую заботу.. Беллатрикс отложила книгу и медленно поднялась. Она подошла к Гермионе, но не стала сокращать дистанцию, оставаясь в паре шагов — вежливо, уважительно, почти отстраненно. — Я привыкла брать всё, что мне нужно, силой, — Беллатрикс чуть склонила голову. — Но за эти дни я поняла: всё, что я брала силой, быстро ломалось. А ты не ломаешься. Тебя можно только убедить. Она сделала крошечный шаг вперед. — Я решила изменить правила. Теперь я та, кто заслуживает твоего доверия. Две недели — это большой срок, но я готова потратить всю жизнь, чтобы ты сама пришла ко мне. Она вытащила из кармана свитера небольшую бархатную коробочку и положила её на кухонный остров, рядом с чашкой кофе. — Это не обручальное кольцо, — тихо добавила Беллатрикс. — Это залог того, что я не буду давить. Открой, когда решишь, что готова хотя бы выслушать, почему я хочу быть твоей женой. Беллатрикс развернулась и пошла к выходу, надевая пальто. — Машина внизу. Не заставляй меня ждать — я ведь обещала, что отвезу тебя лично. Гермиона стояла в центре кухни, глядя на маленькую черную коробочку. Она знала, что должна выпить кофе и ехать в лабораторию. Но впервые за всё время, что она жила в этом пентхаусе, она чувствовала себя по-настоящему безоружной. «Осада» началась, и Гермиона поняла: она уже не хочет, чтобы Беллатрикс отступала. ~ Дорога до университетского городка прошла в необычной тишине. Беллатрикс вела свой седан плавно, почти бережно — никакой агрессивной езды, никаких резких перестроений, к которым Гермиона уже привыкла за последние недели. Она словно везла не просто пассажира, а нечто настолько хрупкое, что один неверный поворот мог привести к непоправимым последствиям. Беллатрикс была сосредоточена на дороге, её пальцы, обтянутые тонкой кожей перчаток, уверенно лежали на руле. Она не пыталась заговорить, не настаивала на своем присутствии, просто давала Гермионе возможность быть в своих мыслях. — Ты приедешь за мной вечером? — нарушила тишину Гермиона, когда машина плавно затормозила у главного корпуса биологического факультета. Беллатрикс повернула голову. На секунду её взгляд стал тяжелым, почти осязаемым, но она тут же взяла себя в руки, вернув ту самую спокойную, «домашнюю» маску. — Я буду здесь в шесть, — ответила она, переключая коробку передач в нейтральное положение. — Если закончишь раньше — просто напиши. Я никуда не уеду. Гермиона кивнула, выходя из машины. Воздух кампуса, пропитанный пылью и запахом старой бумаги, всегда казался ей отдушиной, но сегодня он не принес ожидаемого спокойствия. Внутри неё всё ещё горело то самое чувство «безоружности», которое оставила после себя черная коробочка на кухонном столе. Лаборатория встретила её привычным гулом центрифуг и приглушенным светом. Гермиона быстро облачилась в белый халат, стараясь сосредоточиться на данных, которые она собирала весь месяц. Но сегодня цифры плыли перед глазами. Её коллеги, заметив её состояние, предпочитали обходить её стороной — после того, как в прошлый раз она в резкой форме отчитала лаборанта за несоблюдение протокола, её авторитет в стенах клиники при университете стал граничить с легким страхом. Около полудня, когда она возилась с пробирками, за её спиной раздался ровный голос:  — Грейнджер, у вас висит курьер на проходной. Говорит, личная доставка из холдинга Блэков. Гермиона нахмурилась. Она знала, что Беллатрикс не любит, когда в её дела вмешиваются посредники. Выйдя в коридор, она обнаружила не просто курьера, а человека в дорогом костюме, который держал в руках корзину с необычными растениями. Это были редкие виды орхидей — те самые, о которых Гермиона как-то вскользь упомянула, что они растут в тропиках и практически не встречаются в обычном климате. — От мисс Блэк, — вежливо произнес мужчина, оставляя корзину на посту охраны. — Она просила передать, что «для лучшей концентрации нужно смотреть на что-то красивое». Гермиона молча расписалась в получении. Она знала: это не просто цветы. Это был очередной шаг в «осаде». Беллатрикс начала заполнять её пространство — сначала уютом дома, теперь — эстетикой работы. День тянулся мучительно долго. К пяти вечера Гермиона была выжата до предела. Она сидела за микроскопом, когда её телефон завибрировал. Одно сообщение от Беллатрикс:  «Я внизу. Спускайся, когда будешь готова. Никакой спешки». Когда она вышла из здания, небо уже окрасилось в тревожный лиловый цвет. Беллатрикс стояла у капота машины, задумчиво глядя на здание факультета. На ней был расстегнутый длинный плащ, под которым угадывался деловой костюм, но в её позе не было ни капли офисной холодности. Заметив Гермиону, она не бросилась навстречу, а лишь слегка кивнула. — Анализы не сходились? — спросила она, открывая перед Гермионой дверь. — Откуда ты знаешь? — Гермиона удивленно подняла взгляд. — У тебя был такой вид, будто ты пыталась вычислить траекторию полета пули, — Беллатрикс мягко усмехнулась, садясь на водительское кресло. — Я приготовлю ужин в нашем доме. Орион, кажется, уже устроил там революцию, пока нас не было. По дороге домой они заехали в круглосуточную аптеку, потому что Гермиона вспомнила, что у них закончились некоторые необходимые мелочи. Беллатрикс ждала её в машине, куря свою тонкую сигарету. Гермиона смотрела на неё сквозь стекло: эта женщина была так противоречива. В ней уживались тиран, способный снести совет директоров, и женщина, которая помнила про корицу в кофе и редкие орхидеи. Вернувшись в пентхаус, они действительно обнаружили хаос: Орион разгрыз одну из декоративных подушек, и белые перья разлетелись по всей гостиной, словно выпал снег. — О, Господи… — Гермиона рассмеялась, глядя на виновато виляющего хвостом щенка, который сидел посреди этого снега из пуха. Беллатрикс на мгновение замерла, глядя на Гермиону, чей смех был таким искренним и чистым. Она медленно сняла пальто, бросив его на кресло. — Кажется, наш аудитор решил провести собственную проверку качества наполнителя, — она подошла к Гермионе и, вопреки своим же правилам «не давить», осторожно убрала прядь волос с её лица. — Ты сегодня слишком много работала, Грейнджер. Ты бледная как смерть. — Я в порядке, Белла, — Гермиона хотела отстраниться, но её тело, вопреки разуму, подалось навстречу теплу, исходящему от Беллатрикс. — Ты не в порядке, — голос Беллатрикс стал низким, почти гипнотическим. — Ты измотана. А я здесь для того, чтобы ты перестала бежать. Она подхватила Гермиону под локти, усаживая на диван, и, не спрашивая разрешения, начала снимать с неё туфли. Гермиона замерла. В этом жесте было столько нескрываемой заботы, что она не могла произнести ни слова. — Завтра суббота, — прошептала Беллатрикс, опускаясь на колени прямо перед ней. — Никаких лабораторий, никаких отчетов, никакой Нарциссы. Мы просто будем здесь. Вдвоем. Ты готова просто быть? Гермиона смотрела на неё — на женщину, которая всегда требовала, всегда властвовала, а сейчас предлагала ей самое дорогое, что у неё было: время и право на слабость. Она медленно потянулась к тумбочке, где всё ещё лежала та самая черная бархатная коробочка, которую она принесла с собой в сумке из кухни. — Белла… — начала она, но Беллатрикс приложила палец к её губам. — Не сейчас, — мягко перебила та. — У тебя есть две недели. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не отступлюсь. Беллатрикс поднялась и ушла на кухню, оставив Гермиону в полной тишине, размышляя о том, что эта «осада» — самый прекрасный и самый страшный плен, в котором она когда-либо оказывалась. Она открыла коробочку. Внутри лежало простое, строгое кольцо из белого золота, без камней — чистое, как её собственные мысли в последние часы. Она надела его, чувствуя, как холодный металл прижимается к коже, словно печать, которую она только что добровольно поставила сама на себе. Гермиона долго смотрела на тонкое кольцо, которое теперь ощущалось на пальце как нечто естественное — почти как пульс. Металл согревался от тепла её кожи, становясь частью её самой. Она знала, что должна была бы снять его, положить обратно, сказать Беллатрикс, что это «слишком», но вместо этого она просто сжала кулак, чувствуя твердость золота. На кухне звякнул нож о разделочную доску. Беллатрикс готовила ужин, и звуки этой готовки — размеренные, спокойные — проникали в гостиную, вытесняя привычную тишину пентхауса. Гермиона поднялась и медленно направилась к ней. Орион, поняв, что «снег» из перьев не принес ему наказания, радостно крутился под ногами, пытаясь ухватить край подола халата Гермионы. — Мы не будем его дрессировать? — спросила Гермиона, опираясь плечом о дверной косяк. Беллатрикс, шинкующая лук с пугающей точностью, даже не обернулась. Её движения были плавными, почти гипнотическими. — Он — единственное живое существо в этом доме, которое имеет право на хаос, — отозвалась она.  — Кроме меня, разумеется. Хочешь вина? Я откупорила ту бутылку, которую ты в прошлый раз побоялась брать, заявив, что она слишком хороша для будничного вторника. — Сегодня не вторник, — заметила Гермиона, проходя к столу, и её взгляд встретился с глазами Беллатрикс. — Именно, — Беллатрикс отложила нож, вытерла руки о фартук и, обернувшись, посмотрела на Гермиону. В её взгляде не было той привычной хищной искры, которая заставляла Гермиону чувствовать себя под микроскопом. Теперь её глаза напоминали темный, глубокий омут. — Сегодня — начало нашего личного отсчета. Они ужинали при приглушенном свете. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что обсуждает с Беллатрикс не финансовые отчеты и не утечку данных, а статью о нейробиологии, которую прочитала в журнале по дороге на работу. Беллатрикс, к её огромному изумлению, не просто слушала — она задавала уточняющие вопросы. — Значит, синаптические связи перестраиваются быстрее, когда человек испытывает... сильное эмоциональное потрясение? — Беллатрикс отпила вино, глядя на Гермиону поверх бокала. — Это объясняет, почему я до сих пор не сожгла этот холдинг дотла, просто чтобы увидеть твою реакцию. Гермиона невольно усмехнулась, чувствуя, как напряжение, копившееся с утра, наконец отступает.  — Твоя версия нейробиологии немного радикальна, Белла. Но суть верна. Адаптация требует времени. — У меня его предостаточно, — ответила та, и в её голосе прозвучало нечто, что заставило сердце Гермионы пропустить удар. После ужина Беллатрикс настояла, чтобы Гермиона ушла в спальню отдыхать. Она сама занялась уборкой перьев, ворча на Ориона так, будто он был не щенком, а провинившимся стажером из совета директоров. Гермиона слышала этот приглушенный, властный голос через приоткрытую дверь спальни и впервые за долгое время чувствовала, что пентхаус — это действительно её дом. Она не сразу легла. Она стояла у окна, наблюдая за тем, как город внизу постепенно погружается в сон. Её мысли то и дело возвращались к коробочке. Беллатрикс не давила. Она не требовала немедленного ответа. Это «недавление» было самым страшным испытанием, потому что оно давало Гермионе время — время на то, чтобы осознать, насколько сильно она привыкла к этой женщине. К её резкости, к её одержимости, к её нелепым попыткам приготовить лосось по сложным рецептам. Дверь тихо скрипнула. Беллатрикс вошла в спальню, даже не глядя на Гермиону. Она подошла к своему комоду, выложила запонки, которые носила весь день, и начала расстегивать пуговицы на манжетах. — Я ухожу в гостевую, — произнесла она, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо. — Но если тебе станет страшно или если... ты просто захочешь, чтобы кто-то был рядом — я не заперла дверь. Гермиона посмотрела на её спину. Беллатрикс была напряжена, её плечи были опущены, а движения выдавали скрытое волнение, которое она так тщательно пыталась спрятать. — Белла, — окликнула её Гермиона. Та замерла, но не обернулась. — Спасибо за орхидеи. Они... они именно те, о которых я мечтала. Беллатрикс на секунду закрыла глаза, и этот жест — такой человеческий, такой уязвимый — окончательно разрушил последние барьеры Гермионы. — Спи, Гермиона, — тихо ответила Беллатрикс. — Завтра мы будем просто людьми. Просто мы. Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Гермиона осталась стоять в полумраке, прижимая руку к груди, где всё ещё горело кольцо. Она понимала, что эта ночь — последняя граница. И, кажется, завтра утром она сама пойдет к той двери, которую Беллатрикс сознательно оставила приоткрытой. Осада заканчивалась, и она была готова сдаться — на своих условиях, в своем ритме, но уже без желания бежать. ~ Гермиона проснулась не от сигнала будильника, а от осторожного, почти невесомого касания холодного носа к щеке. Орион, явно решивший, что утро началось слишком поздно, настойчиво скребся в край одеяла. Свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, был мягким, июльским — таким, который обещает долгий, ленивый день. Она села на кровати, чувствуя непривычную легкость в голове. За окном пентхауса город еще только просыпался, окрашивая небо в нежно-персиковые тона. Гермиона посмотрела на свою руку: кольцо, тонкое и строгое, тускло поблескивало в полумраке комнаты. Оно не давило. Оно словно стало якорем, удерживающим её от хаоса, в котором она жила последние недели. Встав, она накинула шелковый халат и вышла в гостиную. Здесь пахло свежесмолотым кофе и — едва уловимо — тем самым розмарином, который Беллатрикс использовала вчера для рыбы. На кухонном острове её ждал сюрприз: рядом с кофемашиной лежала распечатка какой-то сложной статьи по молекулярной биологии, которую Гермиона упоминала мельком неделю назад, и небольшая вазочка, в которой стоял один из тех редких цветков орхидеи. Беллатрикс, очевидно, потратила время, чтобы выбрать лучший бутон. Гермиона обвела взглядом квартиру. Вчерашний «снег» из перьев был тщательно убран, лишь в паре углов виднелись крошечные белые пушинки, о которых забыл пылесос. Сама Беллатрикс обнаружилась на балконе. Она стояла, облокотившись на перила, в простых спортивных брюках и тонкой футболке — образ, который до сих пор казался Гермионе чем-то инопланетным. В руках у неё не было ни телефона, ни планшета. Только чашка. — Доброе утро, — голос Гермионы прозвучал в тишине немного хрипло. Беллатрикс обернулась. Она не выглядела напряженной, как обычно по утрам. Её лицо было спокойным, почти безмятежным.  Беллатрикс поставила чашку на край перил. Она сделала шаг ближе, так что их плечи соприкоснулись. Это было самое простое, самое обыденное прикосновение, но для Гермионы оно значило больше, чем любой пафосный жест. — Ты проснулась, — она кивнула в сторону кухни. — Кофе по твоему рецепту. Никаких совещаний и почты. Я отключила всё до вечера. Гермиона подошла к ней. — Ты действительно отключила всё? Даже Нарциссу? — спросила она с улыбкой. — Цисси сейчас в ярости, наверняка, — Беллатрикс хмыкнула, и это был искренний смех. — Но это её проблемы. Сегодня суббота, и я хочу, чтобы ты перестала анализировать каждый вдох. Гермиона долго смотрела на их переплетенные руки. — Ты мастер осады, Белла. Ты не берешь крепость штурмом. Ты просто лишаешь её возможности существовать без тебя. Ты приносишь кофе, орхидеи, уют… и внезапно я понимаю, что мне не хочется из этого выходить. — Это не осада, Гермиона, — прошептала Беллатрикс, глядя прямо ей в глаза. — Это приглашение. Ты можешь в любой момент выйти за эту дверь. Но я хочу, чтобы ты знала: там, снаружи, никто не будет знать тебя так, как знаю я. Никто не будет так беречь твои интересы, даже когда ты сама забываешь о них. Гермиона подняла руку, касаясь холодного золота кольца. — Ты хочешь, чтобы я сдалась? — Я хочу, чтобы ты выбрала, — Беллатрикс осторожно переплела свои пальцы с её пальцами. — Не потому, что я давлю. Не потому, что я властная Блэк. А потому, что ты видишь в этом смысл. Гермиона не ответила сразу. Она смотрела на свои переплетенные с Беллатрикс руки — сильные, уверенные пальцы женщины, которая когда-то пугала её до дрожи, а теперь стала её единственным якорем в этом мире. Она вдруг поняла: она не просто «выбирает». Она уже выбрала. В тот момент, когда вчера вечером надела это кольцо. — Давай просто позавтракаем, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри неё окончательно стихает буря сопротивления. — А потом… я хочу просто посидеть на террасе, пока солнце еще не слишком высоко. Мне хочется прожить этот день, не думая о том, что ждет нас за порогом. Гермиона развернулась и направилась на кухню. На столе её уже ждал ароматный кофе и свежий омлет с зеленью. Беллатрикс последовала за ней, и в их походке, в том, как Орион путался у них под ногами, впервые за всё время, что они жили в этом пентхаусе, появилось что-то по-настоящему живое. Когда они сели завтракать, Беллатрикс, глядя на Гермиону поверх чашки, вдруг улыбнулась — искренне, без привычной насмешки. — Кстати, — сказала она, слегка помешивая кофе, — Нарцисса заезжала вчера вечером. Гермиона замерла с вилкой в руке.  — Нарцисса? И что она… она что-то потребовала? — Вовсе нет, — Беллатрикс пожала плечами, будто речь шла о погоде. — Она просто вошла, окинула взглядом гостиную, где наш пес окончательно переехал на мой диван, увидела твое кольцо и… замолчала. Она смотрела на всё это долго, а потом сказала, что наконец поняла: я больше не пытаюсь быть ею. Она признала, что мы — единый фронт, и что игры в «контроль» здесь больше не работают. Она просто развернулась и ушла. Похоже, она окончательно оставила нас в покое, смирившись с тем, что теперь мы сами пишем правила своей жизни. Гермиона выдохнула, чувствуя, как с плеч упал тяжелый груз. Завтрак — простой омлет, приготовленный женщиной, которая раньше знала только вкус власти — вдруг показался ей самым важным событием дня. — Значит, мы действительно свободны? — спросила она. — Значит, мы больше не должны никому, кроме нас самих, — ответила Беллатрикс, накрывая ладонь Гермионы своей. — Теперь это действительно наш дом, Гермиона. И сегодня утром здесь нет никого, кроме нас. Гермиона друг поняла: она не просто «выбирает». Она уже выбрала. В тот момент, когда вчера вечером надела это кольцо. Она подняла взгляд на Беллатрикс, в глазах Гермионы отразилось спокойствие, которого она не знала с самого момента переезда в пентхаус. — Я согласна, — тихо сказала Гермиона, слегка сжав пальцы Беллатрикс. — Давай договоримся: сегодня мы просто существуем в этом мире, как будто у нас нет ни прошлого, ни обязательств перед кем бы то ни было. Никаких планов, никакой суеты, только этот день. Беллатрикс на мгновение прикрыла глаза, а затем на её лице расцвела та самая улыбка, которую она берегла только для неё — не хищная, не торжествующая, а полная какого-то странного, почти пугающего облегчения. — Как скажешь, будущая жена, — тихо ответила она, и в этом ответе не было ни капли насмешки. Гермиона развернулась и пошла на кухню, а Беллатрикс последовала за ней, и в их походке, в их движениях, в том, как Орион путался у них под ногами, впервые за всё время, что они жили в этом пентхаусе, появилось что-то, что можно было без страха назвать «нормальной жизнью». Это был хрупкий, почти невидимый мир, созданный посреди войны, но сегодня они оба были готовы защищать его до последнего.