Инструкция по выживанию в детском саду "Четыре мира"

Облачные Глубины всегда славились своей тишиной. Четыре тысячи правил, высеченных на скале, гарантировали, что даже птицы в Гусу чирикают строго в соответствии с этикетом. Но этим утром тишина не просто была нарушена — она была разорвана в клочья, растоптана и выброшена в пропасть вместе с достоинством великих заклинателей. Всё началось на заднем дворе Цзинши, где Вэй Усянь, в порыве творческого вдохновения и при поддержке случайно заглянувшего «коллеги по несчастью» Шан Цинхуа, решил совместить теорию пространственных разломов с талисманом «Возвращения к истокам». Шан Цинхуа, как автор этого мира (и ещё пары соседних, о чём он предпочитал помалкивать), клялся, что это безопасно. — Это просто дефрагментация реальности, Вэй-сюн! — кричал он, когда воздух вокруг них начал трещать и искриться фиолетовым пламенем. — Мы просто почистим кэш мироздания! Системе нужны обновления! «Кэш», судя по всему, решил очиститься радикально. Раздался звук, похожий на хлопок гигантского мыльного пузыря, и волна чистой духовной энергии прокатилась по горным хребтам, заставляя колокола Гусу зазвонить сами собой. Когда дым рассеялся, а магическая буря утихла, Облачные Глубины превратились в нечто среднее между полем боя и элитным детским садом для очень опасных существ. Лань Ванцзи, который медитировал неподалеку, первым прибыл на место происшествия. Его белые одежды были безупречны, лицо — бесстрастно, но в глубине золотистых глаз отразился чистый, неразбавленный ужас. Прямо посреди груды черных и красных одежд, которые раньше принадлежали Старейшине Илина, копошился ком из ткани. Через секунду из-под широкого воротника высунулась вихрастая голова. Маленький мальчик лет пяти, с огромными сияющими глазами и красной лентой, трижды обмотанной вокруг шеи, посмотрел на Лань Ванцзи. — Лань Чжань! — пискнул ребенок, радостно раскинув руки и запутываясь в собственных рукавах. — Смотли, я маленький! Теперь я могу спать в твоем подмышечном пространстве! Хангуан-цзюнь замер. Его мозг, привыкший к строгой дисциплине, выдал критическую ошибку. Вэй Ин. Его муж. Верховный заклинатель. Пять лет. И он только что попытался съесть кончик лобной ленты Лань Чжаня. Но он был не один. Справа от них раздался леденящий душу рык, который быстро перешел в тонкое и обиженное «Хмф!». Ло Бингэ — тот, что был из мира «Системы» и обычно внушал ужас целым континентам, — стоял на коленях перед кучкой зеленых шелков. Из-под дорогой ткани показалось лицо пятилетнего Шэнь Юаня. Маленький «учитель» выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю от стыда. Перед его глазами в воздухе висело полупрозрачное синее окно, которое видел только он: [Внимание! Ваш аккаунт переведен в демо-режим «Маленький булочка». Обаяние +1000, авторитет -99%. Удачи, пользователь!] — Шицзунь... — прошептал Ло Бинмэй (версия «плаксивая булочка»), и его глаза мгновенно наполнились слезами. — Шицзунь такой крошечный! Такой беззащитный! Его можно положить в кармашек! Рядом послышался глухой удар. Это Ло Бингэ (Оригинал) пытался осознать, что маленький Шэнь Цзю, в его-то мире бывший тираном, теперь просто злой ребенок, который упорно пытается дотянуться до веера, чтобы ударить Бингэ по носу. — Убери руки, зверёныш, — прошипел мини-Шэнь Цзю, но из-за отсутствия переднего зуба это прозвучало как: «Убели луки, звелёныс». К обеду стало ясно: катастрофа носит межмировой масштаб. Каким-то образом заклятие зацепило всех, чья судьба была «связана узлом кармы». Мо Жань, который только что нашёл своего Чу Ваньнина на одной из тропинок, сидел прямо в пыли, выглядя так, будто он узрел божество. Маленький Чу Ваньнин, завернутый в белоснежные одежды, которые были ему велики раза в четыре, сидел с идеально прямой спиной на кучке собственных брошенных доспехов. Его щеки пылали, а в крошечной ручке он сжимал едва светящуюся золотую нить — уменьшенную версию Тяньвэнь. — Мо Вэйюй! — строго сказал мини-Чу Ваньнин, хотя его голос дрожал от смущения. — Почему ты так на меня смотришь? Встань и иди тренироваться! И убери эту дурацкую улыбку с лица! — О боги, — простонал Мо Жань, закрывая лицо руками. — Он даже в пять лет хочет, чтобы я страдал. Но какой он миленький... Его пальчики... Я хочу их покусать. — Только попробуй, и я тебя кастрирую, — послышался холодный голос со стороны. Это был Мэй Ханьсюэ. Он держал за шкирку извивающегося маленького Сюэ Мэна. Сюэ Мэн, лишившись своего роста и павлиньих перьев, кажется, приобрел вдвое больше вредности. — Отпусти меня! Я — глава ордена! вопил мини-Мэн, размахивая кулачками. В главном зале Облачных Глубин воцарился хаос. Лань Сичэнь, всегда сохранявший спокойствие, теперь выглядел так, будто мечтал о немедленном уходе в долгое, очень долгое уединение. У его ног, на почетном ковре, сидел маленький Цзян Чэн. Ребенок хмурился так сильно, что между бровями залегла глубокая складка, и упорно пытался заставить маленькое кольцо на пальце — Цзыдянь — выдать хоть одну искру. — Глава ордена Цзян, прошу вас, не нужно пытаться бить молнией Лань Цзинъи, — мягко уговаривал Сичэнь. — Он просто предложил вам яблоко. — Он назвал меня «малышом»! — ярился маленький Цзян Чэн, его лицо стало пунцовым под цвет клановых одежд. — Я скормлю его собакам! Где мои собаки?! Где Принцесса?! Где Жасмин?! В это время в другом углу Хуа Чэн, Князь Демонов, Собиратель Цветов под Кровавым Дождем, занимался самым важным делом в своей жизни. Он сооружал из своих призрачных бабочек живой сияющий балдахин для пятилетнего Се Ляня. — Гэгэ, тебе не холодно? — заботливо спрашивал Хуа Чэн, полностью игнорируя тот факт, что мир вокруг рушится. — Может, хочешь конфету? Или, может, мне сжечь этот орден, чтобы тебе стало теплее? Мини-Се Лянь, выглядевший как самый очаровательный и вежливый принц в истории всех миров, неловко улыбнулся, потирая нос. — Сань Лан, всё хорошо. Но, кажется, я случайно сломал ту каменную статую у входа... я просто хотел проверить, крепкая ли она. Статуя за его спиной действительно превратилась в щебень. Статус «Бога Войны» никуда не делся, просто теперь он был сконцентрирован в теле детсадовца, который не всегда осознавал свою мощь. Хуже всего пришлось Фэн Синю и Му Цину. Му Цин, превратившись в ребенка, стал в десять раз более придирчивым. — Эта каша воняет! Почему в этом ордене всё такое безвкусное? Фэн Синь, ты идиот, ты неправильно завязал мне пояс, он кривой! И почему у тебя такое тупое лицо?! — кричал мини-Му Цин, закатывая глаза с такой частотой, что у Фэн Синя начинал дергаться глаз. — Да замолчи ты хоть на минуту! — орал в ответ Фэн Синь, пытаясь отобрать у маленького Ци Жуна (который материализовался из зеленого дыма и уже грыз ножку стола) чью-то антикварную вазу. Зеленый Огрызок, он же Ци Жун, бегал кругами, выкрикивая ругательства, которые не слышали даже в самых злачных притонах Призрачного города. Лань Сычжуй бегал за ним с огромным свитком, пытаясь зачитать пункт о «запрете сквернословия». Шан Цинхуа, главный виновник торжества, пытался слиться со стеной. Но его надеждам не суждено было сбыться. Ледяная маленькая ручка схватила его за штанину. — Цинхуа... — прозвучал детский, но пугающе знакомый голос. Шан Цинхуа обернулся и увидел пятилетнего Мобэй-цзюня. Маленький демон выглядел как очень хмурая и очень злая снежинка. Вокруг его ног уже начал намерзать лед. — Где. Моя. Лапша? — спросил мини-Мобэй, и в его глазах вспыхнул опасный синий свет. — И почему я не чувствую своих коленей? Обед превратился в настоящее испытание для психики. Столовая Облачных Глубин видела многое за века, но не Князя Демонов, который с бесконечным терпением вырезал из редиски крошечных бабочек, чтобы уговорить маленького Се Ляня съесть хотя бы ложку супа. — Гэгэ, еще одну ложечку за Сань Лана, — ворковал Хуа Чэн. Мини-Се Лянь послушно открывал рот, но стоило ему проглотить еду, как скамья под ними подозрительно треснула. — Прости, Сань Лан... С другого конца стола доносился ритмичный стук посуды. Это маленький Хэ Сюань методично уничтожал годовой запас провизии ордена. Ши Цинсюань, весело махая веером, только успевал подставлять новые тарелки. — Ешь-ешь, Хэ-сюн! Тебе нужно расти, а то ты такой маленький, что я боюсь тебя потерять в траве! Маленький Хэ Сюань, не отрываясь от чашки, бросил на него взгляд, обещавший вечные долги и холодные глубины океана. А за соседним столом Ло Бинмэй уже вовсю рыдал, потому что его Шизунь, маленький Шэнь Юань, случайно поперхнулся чаем. — О нет! Шизунь умирает! Система, верни всё назад! — вопил Бинмэй, пытаясь делать массаж сердца пятилетнему ребенку. — Бингэ, прекрати! — откашливаясь, пищал мини-Юань. — [Система, убери от меня этого перекачанного плаксу!] В этот момент в столовую ворвался вихрь. Маленький Ци Жун, размахивая какой-то костью, пробежал прямо по столу Лань Цижэня. — СДОХНИТЕ, ЖАЛКИЕ СМЕРТНЫЕ! — орал он. — Я ВАШИ КИШКИ НА ЗАБОР НАМОТАЮ! За ним бежал Фэн Синь: — Стой, паршивец! Я тебе язык отрежу! Еще одно на букву "б" и я... — БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я! — с восторгом отозвался Ци Жун, спрыгивая на голову маленькому Цзян Чэну. Это было роковой ошибкой. Цзян Чэн мгновенно вспыхнул. Фиолетовые искры посыпались из его кулачков. — СЛЕЗЬ С МЕНЯ, МУСОР! — закричал мини-глава ордена. Через секунду в столовой завязалась массовая драка. Маленький Лю Цингэ, увидев потасовку, с радостным криком «БИТВА!» выхватил палочку для еды и бросился в гущу событий. — Прекратить! — голос Лань Ванцзи прозвучал как удар колокола. В зале на секунду воцарилась тишина. Трое детей замерли в нелепых позах. Вэй Ин, сидевший на руках у Лань Чжаня, весело захлопал в ладоши. — Громче, Лань Чжань! У тебя такой классный голос! Вечер опустился на горы, принося прохладу, но не покой. В библиотеке, переоборудованной в общую спальню, взрослые пытались уложить детей. Мэй Няньцин сидел в центре, наблюдая, как маленький Цзюнь У строит из кубиков макет Небесной Столицы и сосредоточенно поджигает его крошечным пламенем. — Ваше Высочество, поджигать храмы — это плохо, помните о сострадании? — устало наставлял наставник. — Со-стра-дание? — переспросил мини-Цзюнь У. — Это когда я разрешаю им кричать, прежде чем они сгорят? В другом углу Мо Жань наконец-то уговорил Чу Ваньнина лечь. Маленький Шизунь, завернутый в одеяло, выглядел как очень сердитый белый пельмень. — Мо Вэйюй... — позвал он сонным голосом. — Да, Шизунь? — Мо Жань замер. — Когда я вырасту... я тебя всё равно накажу. За то, что ты видел меня таким... — Хорошо, Шизунь. Я буду ждать. Ло Бингэ и Ло Бинмэй сидели спина к спине. Один Шэнь (Юань) мирно посапывал, обнимая Бинмэя за палец, а второй Шэнь (Цзю) даже во сне хмурился и пинал Бингэ под ребра. Лань Ванцзи сидел на краю кровати, где маленький Вэй Ин наконец-то угомонился, крепко сжимая в руке его лобную ленту. Сичэнь подошел к брату, держа на руках спящего Цзян Чэна, который во сне бормотал что-то про «тупых Ланей». — Ванцзи, — тихо произнес Сичэнь. — Ты понимаешь, что завтра нам придется объяснить всем, почему мир превратился в это? Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Ина. — Главное, — прошептал он, — чтобы они не нашли склад вина. В этот самый момент из подвала донесся звон стекла и торжествующий вопль маленького Ци Жуна: — ЭЙ! ТУТ ПОЛНО КАКОЙ-ТО БЕЛОЙ ГАДОСТИ В КУВШИНАХ! ХЭ СЮАНЬ, ПЕЙ, ЭТО ХАЛЯВА! Лань Сичэнь и Лань Ванцзи переглянулись. Первый день «Великого Воспитания» заканчивался. Настоящая катастрофа — с пьяными детьми-богами и демонами — ждала их на рассвете.