Ты существуешь?

      — Полгода назад здесь пропал человек. Высокий, русый, мой ровесник. Илья. Вы не помните его? — спросил Мирон.       Женщина окинула его коротким взглядом. Она тяжело дышала — Мирон перехватил её прямо во время утренней пробежки.       — Не помню, — ответила она. — Ты сам-то как? Выглядишь неважно.       Последнюю неделю Мирон почти не спал и не ел. Логично, что это отразилось на лице.       — Нормально.       — Иди проспись, — бросила женщина.       Она вернула наушники на место и побежала дальше по маршруту.       Уснуть Мирон всё равно бы не смог. Стоило закрыть глаза, как перед ними возникал образ Ильи. Он не видел его уже давно. Исчезновение человека в городе – казалось, никого не трогало. Все будто забыли Илью, словно его никогда и не было. Самое странное, что сам Мирон осознал исчезновение друга лишь две недели назад. Слишком поздно.       Выходить на поиски в пять утра, возможно, было не лучшим решением. Прошло полгода с их последней встречи. Рационально было бы сдаться, но Мирон продолжал обходить улицы. Механически, день за днём. Один.       Он достал телефон и открыл чат, который листал каждую ночь. Экранная память сохранила хронологию до секунды. Последнее сообщение от Ильи — короткое «извини» в 22:38. Ровно в тот день, когда он перестал выходить в сеть.       Мирон решил проверить адрес. Идея казалась странной, учитывая, что раньше он бывал в этом доме чаще, чем у себя.       Знакомый подъезд. Нужный этаж. Старая, покрытая мелкими царапинами дверь.       Мирон равнодушно выдохнул. Зачем он приехал сюда в утро субботы? Ответ искать не хотелось. Что сделано, то сделано.       Короткое нажатие на звонок. Пауза. Ещё одно нажатие. Затем три чётких удара в дверь.       — Иду, блять, иду! — донёсся изнутри резкий женский голос. — Кого там принесло?       — Доброе утро, Александра, — ровно произнёс Мирон.       За дверью послышался шорох, защёлкал замок. Александра открыла. Она была матерью Ильи, хотя сейчас в это верилось с трудом.       — Ты вообще совесть потерял? — её голос, прокуренный и хриплый, сорвался на сип. — Я же сказала тебе сюда не приходить.       Александра казалась меньше, чем полгода назад: низкая, худая, с серым опухшим лицом. Из прихожей потянуло тяжёлым, застоявшимся запахом спиртного и дешёвого табака. Мирон отметил это как факт, не поморщившись.       — Илья не объявлялся? — спросил он.       — Да ты заебал со своим Ильёй! — женщина опёрлась о косяк, её глаза лихорадочно блестели. — Знать не знаю никакого Илью! Свали отсюда.       — Вы его мать.       Мирон заглянул за спину Александры. Квартира выглядит точно так же как в детстве. За исключением большого количества крестов и икон на стене.       — От-е-бись, — чётко, по слогам выговорила Александра и с грохотом захлопнула дверь перед его носом.       «Значит, не приходил».       Никаких эмоций по поводу её грубости Мирон не испытал. Логика алкоголиков его не интересовала. Или, возможно, он привык к такому поведению женщин. Потому что его мать была такой же.       Он спокойно спустился по темной лестнице, вышел во двор и сел на деревянную лавочку у подъезда. Краска на ней давно облупилась. Мирон всегда ждал Илью именно здесь. Он скользнул взглядом по спинке и заметил полустёртую, нацарапанную чем-то острым надпись: «Здесь ничего нет».       В голове что-то слабо отозвалось. Кажется, это была шутка из детства. Какое-то размытое воспоминание. Ему почудился запах мокрой травы, чужой велосипед со сломанным крылом и чей-то далёкий смех. Был ли это Илья? Или кто-то другой? Детали стирались, оставляя лишь ощущение, что когда-то очень давно они прятали в этом дворе какую-то ерунду, и Илья оставил эту метку, чтобы запутать остальных.       Мирон поднял голову и посмотрел на окна квартиры Александры на третьем этаже. Обычно от туда выглядывал Илья и что-то радостно выкрикивал, а теперь из-за грязных стёкол на него кто-то смотрел. Высокий силуэт. Из-за оптического искажения старого стекла фигура казалась неестественно вытянутой, с непропорционально длинной шеей. Силуэт сделал едва заметное движение рукой — будто помахал.       Мирон спокойно перевёл взгляд на часы в телефоне. 05:42.       Когда он снова посмотрел на окно, там было пусто. Только выцветшая занавеска слабо колыхалась, хотя форточка закрыта. Была ли это Александра? Или это очередные зрительные «помехи», преследовавшие Мирона последние дни.       Во всём виноват недосып.

***

      Мирон медленно нажал на ручку двери. Металл холодил ладонь. Уже было около десяти утра. Пустые разговоры отняли слишком много времени. После визита к Александре Мирон механически обошёл ещё троих соседей, но результат остался прежним. Стандартный набор ответов, одинаковое покачивание голов. Никто не слышал про Илью.       Дверь тихо скрипнула, пропуская его в тёмную прихожую. Из глубины квартиры донёсся топот босых ног по линолеуму и сонный, хриплый голос:       — Мирош? Ты где был?       — Проснулся уже? — Вместо ответа спросил Мирон, вешая ключи на магнитную доску. Металлический стук прозвучал слишком громко.       Из кухни вышел отец. Разлохмаченный, в мятой серой футболке, с тёмными кругами под глазами. Мирон мысленно цокнул. Отец должен был спать как минимум до полудня. Его раннее пробуждение ломало чёткий алгоритм дня.       — Куда ты уходил в такую рань? — отец опёрся о дверной косяк.       — Искал Илью.       Мирон не стал утаивать правду.       Отец заметно напрягся. Он отвёл взгляд, словно подбирая максимально безопасные слова, какие обычно пишут в статьях по популярной психологии.       — О боже... Мирон, мы же это уже обсуждали. Я всё понимаю. Смерть матери сильно ударила по нам обоим. Психика иногда... выстраивает очень странные защитные механизмы, чтобы справиться с шоком. И этот твой... Илья. Нельзя постоянно прятаться в этом, понимаешь? Пора возвращаться в реальность.       — Мать здесь ни при чём, — бесстрастно перебил его Мирон.       Он даже не повернул головы. До отца никак не доходило, что смерть матери три года назад не вызвала у Мирона ничего, кроме технического неудобства. Он сам не до конца уверен: любил ли он мать вообще хоть когда-нибудь. Отец, начитавшись медицинских форумов, упорно считал Илью — человека, чьи сообщения Мирон перечитывал каждую ночь — просто ментальным щитом. Простой выдумкой, которой его сын якобы заменил пустоту в душе. Доказывать обратное Мирону казалось пустой тратой энергии.       — Нет, послушай меня! — голос отца дрогнул, в нём прорезались панические нотки. — Это зашло слишком далеко. Ты не спишь, ты ходишь по улицам и разговариваешь с пустотой. Я позвонил Анне Сергеевне. Записал тебя на среду.       Анна Сергеевна. Мирон помнил её кабинет. Запах лавандового освежителя, который остро резал нюх и глупые тесты с карточками. Три года назад она уже пыталась лечить его от апатии. Теперь, видимо, ей придётся лечить его от «вымышленных друзей».       — Как скажешь, — Мирон стянул кроссовки, даже не расшнуровывая их. — Я спать.       Он прошёл мимо отца, едва не задев его плечом. В его движениях не было злости или обиды — только сильное физическое истощение.       Мирон не испытывал ненависти к отцу, он был не плохим человеком. А вот его супруга... Как можно полюбить «шлюху», которая изменяет тебе с кем попало? Слепой, наивный дурак.

***

      — Мирон, можно к тебе обращаться по имени? — спросила женщина.       Ей было чуть за тридцать. Она сидела напротив, держа на коленях блокнот с ручкой. Кабинет пах искусственной лавандой и ещё какой-то травой. Окна были плотно зашторены, а единственным источником света служила дизайнерская лампа, которая отбрасывала на стены странные, неестественно длинные тени.       — Вы ведь уже обратились, — ответил Мирон в своём спокойном тоне.       Анна легко улыбнулась. Её профессиональная мимика была безупречной.       — Мне важно получить твоё согласие. Пространство этого кабинета — твоя безопасная зона. Меня можешь называть Аня и на «ты».       Мирон медленно опустился в глубокое кресло, раздвинул колени и положил ладони на подлокотники. Ткань обивки была неестественного, кислотно-травяного оттенка. Мирон перевёл взгляд на Анну. Его зрачки были неподвижны.       — Анна, почему именно зелёный цвет? — спросил он. Голос прозвучал глухо, без единой интонации.       Анна слегка наклонила голову, будто задумалась.       — Зелёный успокаивает. Тебе нравится? Какие ассоциации он вызывает?       Мирон мысленно сравнил оттенок кресла с цветом болотной тины. Это было болото в котором он тонул каждый раз, когда вспоминал Илью. Но делиться этим он не стал. Какого ещё ответа можно было ждать от психотерапевта, работающего по методичке?       От Мирона долго не было ответа, поэтому Анна перевела тему.       — У тебя достаточно неформальный вид, — её взгляд остановился на лице парня. — Расскажешь, давно ли ты сделал пирсинг? Как на это отреагировала семья? Твой папа не был против?       — В пятнадцать, — Мирон даже не моргнул. — Мать написала согласие. Отец не мог возразить.       Анна на секунду опустила глаза к своему блокноту, сделав короткую пометку.       — Извини, я не хотела так сразу затрагивать тему матери, — мягко произнесла она, пытаясь поймать его пустой взгляд.       «Конечно, отец поделился своей теорией с ней».       — Похоже, здесь скрыто много непереработанной боли. Как себя чувствуешь? Ничего если мы продолжим?       Слово «чувствуешь» для Мирона ничего не весило.       — Всё нормально, — сухо отозвался он. Его пульс оставался статичным. — Это, наверное, единственная приятная вещь, которую она сделала для меня.       Анна Сергеевна внимательно всмотрелась в его лицо, выдержав паузу. В её глазах промелькнуло то сочувствие, которое обычно репетируют перед зеркалом на курсах психотерапии. Она мягко перевернула страницу блокнота.       — А что насчёт татуировки? — На этот раз Анна перевела взгляд на оголённое предплечье Мирона. Он пожалел, что надел футболку.       — Набил в день восемнадцатилетия, — Мирон даже не посмотрел на свою руку.       Он помнил этот день слишком чётко. Илья тогда сам привёл его к мастеру. Это произошло за несколько дней до его исчезновения. И ещё до...       Анна заметила что-то неуловимое в глазах Мирона, то, что он сам не подозревал. Напряжение в комнате выросло — она зацепила триггер, который искала.       — Мирон, твой папа очень переживает за тебя. Он упомянул, что в последнее время ты... много сил отдаёшь поискам человека по имени Илья. Расскажи мне о нём. Какую роль он играет в твоей жизни?       Мирон перевёл взгляд на её идеальный маникюр цвета лаванды, которую он теперь ненавидет. Пальцы Анны крепко сжимали именную ручку.       — Не знаю, — ответил Мирон. — Он пропал полгода назад. Я просто хочу понять куда.       — Но почему именно сейчас? — Анна подалась вперёд. Она всмотрелась в тёмно-карие глаза напротив. Они были практически чёрными.       Женщина не дала ответить Мирону. Она продолжила сама и её голос стал грубее.       — Три года назад, когда умерла твоя мама, тебе было невыносимо тяжело. Твоя психика просто не смогла переварить такое горе в одиночку. Признайся себе в этом, Мирон. Ты не думаешь, что Илья... появился тогда как раз для того, чтобы забрать эту боль на себя? Ты выдумал его. Ты годами общался с ним, делился тем, что скрывал от отца, прятался за этим образом. А теперь, когда время прошло и острая скорбь по матери утихла, необходимость в щите отпала. Твой собственный мозг пытается избавиться от фантома. Он инсценировал его исчезновение, чтобы очиститься. — Её слова падали тяжело, как удары молота. Мирон молчал, но внутри что-то впервые со скрипом сдвинулось. — Ты ищешь пустоту, Мирон. Никакого Ильи никогда не существовало.       Логика Анны была идеальной. Настолько идеальной, что в сознание Мирона, его уверенность начала трещать. Из-за вечного недосыпа мысли путались. Он вспомнил смазанные, размытые картинки из детства — велосипед, надпись на лавке, чужой смех... Но лица Ильи в этих воспоминаниях не было. Были только вещи. И факт того, что он вспомнил про Илью только через полгода после пропажи подтверждало теорию его отца и Анны. А что, если отец прав? Что, если правы соседи, мать Ильи, прохожие на улице? Что, если он запер себя в иллюзии?       Что, если он действительно сходит с ума?       В этот самый момент в кармане его джинсов коротко, настойчиво завибрировал телефон.       В удушающей тишине кабинета этот звук показался глухим взрывом. Мирон вздрогнул — едва заметно, одними кончиками пальцев, — и опустил руку в карман. Экран вспыхнул, разрезая полумрак комнаты резким белым светом.       Анна Сергеевна замолчала, наблюдая за мимикой Мирона. Напряжение между ними достигло предела. Тени на стене, казалось, вытянулись ещё сильнее, подбираясь к самому креслу.       Мирон опустил взгляд на дисплей. Там висело системное уведомление из мессенджера:       «Илья заходил в сеть 1 минуту назад».