Последняя из рода Учих.

— Как только ты научишься это контролировать, ты станешь неуязвимой, — улыбнулся Шисуи. С Сакуко капал пот, она тяжело дышала. Его гендзюцу было таким изматывающим, сложнее любых физических нагрузок. Но любое совместное времяпровождение с ним было только в радость. Шисуи был очень внимателен и заботлив, и рядом с ним она никогда не боялась пораниться. Парень учил её пользоваться Мангёкё, сила которого пока оставалась нераскрытой. Но Сакуко не хотела сражаться. Не хотела быть куноичи. Она просто хотела жить, возможно, стать женой и иметь семью. Этого было так мало и одновременно так несбыточно много в их жестоком мире шиноби. Сакуко не помнила, что случилось той ночью, когда она впервые обрела эти проклятые глаза. Она лишь чувствовала липкий, первобытный ужас — что-то настолько плохое, что разум трусливо заблокировал это воспоминание навсегда. Шисуи тоже не понимал, почему она ничего не помнит, но принял решение не рассказывать ей подробности той страшной ночи. Он слышал, что её брат Уми вернулся в день фестиваля, но потом так же быстро исчез. Её мать тоже хранила ледяное молчание, и всё это было слишком уж странно. В тот вечер Сакуко вернулась домой поздно. Её мать не спала, и по её прямой, напряженной спине девушка сразу поняла, какой её ожидает разговор. Сакуко вернулась поздно. Её мать не спала, и она поняла, что её ожидает разговор. — Мам, я устала, — Сакуко попыталась пройти прямиком в свою комнату. — Я договорилась о твоей свадьбе, — ровно произнесла женщина, и девушка застыла на полпути. — Ты что сделала?! — Мы уже говорили с тобой об этом, не нужно удивляться! — Мам, но ты же не всерьёз.. — Заткнись и делай что тебе говорят! — грубо перебила женщина и медленно поднялась с кресла. Слезы бессилия выступили на глазах, и Сакуко тихо заговорила: — Почему я просто не могу стать медиком, как все нормальные куноичи? — Потому что ты Учиха! — громко крикнула её мать, и в её глазах недобро блеснул Шаринган. — Ты должна быть выше и сильнее остальных! Ты не можешь пресмыкаться перед обычными кланами, выполняя работу обслуги! — Мам, но это.. — Это не обсуждается. Девушка скрылась в своей комнате и сразу уткнулась лицом в подушку, чтобы мать не услышала её рыданий. Сакуко слишком хорошо знала, как сильно та ненавидит её слезы и считает их проявлением слабости. И каково же было её удивление, когда на следующий день она узнала, с кем именно мама договорилась о помолвке. Это был никто иной как Шисуи. Обе семьи устроили всё за спинами детей, даже не подозревая об их настоящих, скрытых чувствах. Сам парень тоже был категорически против такого давления и, еще не зная последних новостей, с утра пораньше собрал вещи и ушел из дома, чтобы остудить голову. Сакуко не могла поверить в происходящее. Всё это казалось безумным и пугающим. Она любила его, но вдруг он не любил её так, чтобы связать с ней жизнь? Что, если из-за этой принудительной помолвки он возненавидит её? Что, если он любит другую? Нужно было срочно поговорить с ним, объясниться. Девушка впопыхах собиралась, не в силах успокоиться, сердце испуганно стучало в груди. И вроде бы всё складывалось как нельзя лучше, но дома Шисуи она не застала. Его родители тепло встретили её и попросили самой поговорить с ним. Сакуко поспешила к штаб-квартире АНБУ — наверняка он был там. Она даже не обратила внимания на то, что улицы Конохи казались странно пустыми сегодня, а спускающиеся сумерки словно обещали, что эта ночь будет длиннее обычного. По пути она в спешке столкнулась с одноклассницей и случайно разбила её вазу. «Плохой знак...» — пронеслось в мыслях. — Шисуи-кун... — на выдохе, почти без сил произнесла девушка, когда наконец добежала до нужного сектора. Но в кабинете командира никого не оказалоcь. «Неужели они ушли на миссию?» — она безумно переживала, чтобы он не наделал поспешных выводов, ведь Шисуи даже не знал, что за невесту ему сосватали. Сакуко растерянно пошла по пустым коридорам резиденции, сворачивая на развилках, пока ноги сами не завели её на один из глубоких подземных этажей. Здесь было сыро, холодно, а факелы на стенах бросали зловещие тени. Странное, липкое предчувствие беды не покидало её, но она списывала всё на обычное волнение. Девушка продолжала бродить, как вдруг из-за дальнего угла показалась приметная светлая шевелюра Какаши Хатаке. Сакуко среагировала мгновенно: тут же полностью скрыла свою чакру и вжалась в глиняный выступ стены. Чуть дальше, в полумраке коридора, она почувствовала до боли знакомые чакры. Сакуко хотела было выйти к ним, но замерла, когда услышала имя своего брата, произнесенное Шисуи. — ... значит, она убила его? — тихо спросил Итачи. — Я так понимаю, у её матери такой же Шаринган, как у меня, — голос Шисуи был непривычно холоден и смертельно серьезен. — Она может выдавать действия других за свои? — в голосе Итачи сквозило глубокое беспокойство. Сакуко затаила дыхание, изо всех сил стараясь сдерживать присутствие и вслушиваясь в каждое слово. — Да, поэтому Сакуко ничего не помнит, мать стерла ей воспоминание, — резюмировал парень. «Уми... мертв?» — в тихом ужасе подумала девушка, и земля ушла у неё из-под ног. «Он ведь просто уехал... Он обещал вернуться за мной...» — Убить собственного сына руками дочери, чтобы спровоцировать её и получить Мангёкё… — задумчиво и мрачно произнес Итачи, и Сакуко в ужасе закрыла рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть на весь коридор. — Я не знаю, что может она… — продолжил Шисуи, но она больше не слышала ничего, пытаясь убежать отсюда как можно скорее, не в силах сдерживать эмоции и боль. Она бросилась бежать прочь из этого сырого подземелья, не разбирая дороги. Внутренний крик и дикая, разрывающая сознание боль выжигали её изнутри. И в этот самый момент плотина рухнула — заблокированные воспоминания той кошмарной ночи словно по волшебству начали возвращаться в её голову, собираясь кусочек за кусочком, как кровавый пазл. В глазах мутнело от подступающих слез, но она бежала. Бежала так быстро, как только могла, желая навсегда забыть дорогу домой, забыть эту боль и забыть саму себя. Девушка остановилась, только когда оказалась далеко за пределами деревни, на глухой поляне. Ледяной дождь неприятно мочил одежду и волосы, пронизывающий ветер пробирал до костей. Ночь наступила так внезапно, но её тело странно, яростно горело. Глаза до предела налились кровью, и в эту секунду сила Мангёкё Шарингана раскрылась полностью. На нее обрушилась истина. Она наконец вспомнила всё. Всё до последней жуткой мелочи. — Какого черта ты вернулся?! — Сакуко скорее вернулась домой, после того как убежала от разговора с братом. Она ужасно винила себя и хотела поскорее извиниться. Она очень надеялась, что он еще не ушел, и вот уже услышала крики матери. Странное облегчение, но она даже была рада, что мать задержала его. — Нии-сан, — девушка ворвалась в дом. Разъяренная женщина стояла посреди разбитой посуды и опрокинутой мебели. — Мам? — Прости.. — брат виновато улыбнулся и пошел на выход. — Нет, постой, — Сакуко кинулась вслед за ним. — Оставь его! Ему здесь не место! — женщина схватила дочь, и той не удалось вырваться из такого сильного захвата. — Ничтожество без способеностей. — Она права, Ко-чан, — Уми уже обулся и собрался уходить. — Я заберу тебя, когда придет время. Сакуко хотела вскрикнуть, но в следующую секунду реальность вокруг неё дико исказилась и исчезла. «Что это?» — словно в её сознание кто-то грубо вошел, подчиняя волю, и она ничего не могла поделать. Она моргнула, наваждение спало, и всё вернулось на свои места. — Нии-сан, что ты делаешь? — испуганно спросила она, когда вошла в дом, ощущая дежавю. Посреди всего этого хаоса старший брат душил их мать, пока та молила о помощи. — Она разрушила мою жизнь! — "это не он". Девушка в ужасе продолжала наблюдать за этой страшной картиной. Почему ее тело такое тяжелое, она и шага сделать не может. Но она должна. — Остановись! — кричит девушка, но голоса совсем нет. Глаза женщины закатываются, и Сакуко наконец подлетает к брату и отталкивает. Но тот не сдавался, словно движимый неведомой, чужой волей. Его было не остановить. — Уми, успокойся, — девушка тщетно пытается вразумить его. — Пожалуйста, ты меня слышишь? Но брат словно ослеп — он перехватил меч и пошел прямо на них. И в этот момент Сакуко внезапно, с резким вздохом пришла в себя. Чужой гипноз, окутывавший её разум, окончательно рассеялся. Она опустила взгляд и в ужасе подняла свои руки — они были полностью, по локоть испачканы в свежей, горячей крови. «Что...» Прямо под собой на полу она увидела крупное тело парня. Его лицо было настолько обезображено страшными ударами, что Уми было трудно узнать. Матери нигде не было — она сбежала, оставив дочь наедине с делом своих рук. И когда осознание того, что мать использовала её Шаринган и внушение, чтобы заставить Сакуко собственноручно убить брата, пришло в полной мере, грудную клетку пронзила невыносимая, разрывающая боль. — Нет.. нет, нии-сан.. — она безмолвно склонилась над безжизненным телом, и глухие, страшные рыдания вырвались из груди, прежде чем она снова упала в спасительное забытье. Сакуко осторожно моргает и одна слеза скатывается по правой щеке. Она вспоминает как так же бежала по лесу, когда встретила Шисуи в том беспамятстве. И все вернулось с еще большей болью. Здесь, далеко от Конохи, она упала на мокрую от дождя траву, и её прозрачная слеза превратилась в багровую кровь. Она отчаянно хотела закрыть глаза, умереть, но не могла сопротивляться пробудившейся силе. От невыносимого ментального надлома, от осознания предательства матери и смерти брата её разум сгенерировал уникальную, страшную технику Мангёкё — концентрированное гендзюцу боли, которое в тот момент едва не сожгло её собственную чакру, вырываясь черными волнами во все стороны. «Всё закончилось? Я просто вижу прошлое?..» — не успела подумать девушка, как её глаза снова прожгло адской, режущей болью. Пространство перед ней дрогнуло, и она оказалась в новой, безжалостной галлюцинации собственного разума. «Снова воспоминание?! Нет, с меня хватит! Пожалуйста, прекрати!» Всё происходило слишком быстро, безумным калейдоскопом. Она уже не понимала что есть реальность и боль. С колоссальным, смертельным усилием она попыталась собрать остатки раздробленного сознания и открыть глаза в настоящем мире. «Что в итоге было её настоящей жизнью?» Разум словно перетерли и не осталось ничего. На ватных, подкашивающихся ногах, абсолютно без сил она направилась назад в деревню. Но стоило ей только переступить черту Конохи, как она всем своим нутром почуяла неладное. Сегодня была странная, пугающе тихая ночь. Воздух казался слишком густым, липким. Сакуко едва держалась на ногах — сознание и так было раздроблено, перед глазами всё плыло, и она была вынуждена облокачиваться о стены каждого дома, мимо которого проходила, оставляя на грязном дереве и камне следы своих окровавленных пальцев. В воздухе пахло смертью. Паника новой волной накрыла остатки её разума. Ей нужно было срочно, прямо сейчас увидеть Шисуи. Убедиться, что он жив, спрятаться в его объятиях от того кошмара, что она только что вспомнила. Сакуко, превозмогая ломоту в теле, побрела дальше по пустым улицам, пока ноги не привели её к обрыву у реки, на их тайное место. И там она нашла его. Шисуи лежал на берегу, у самой кромки воды. Его безжизненное, бледное тело казалось совсем хрупким в лунном свете, а одежда полностью промокла. Сакуко замерла, дыхание перехватило. Она буквально подползла к нему, падая на колени, и коснулась его холодного лица. Глаз у него не было — на их месте зияли пустые, сочащиеся кровью раны. Грудную клетку Сакуко пронзила такая дикая, разрывающая боль, что из горла вырвался лишь глухой, задушенный хрип. Мир вокруг неё окончательно рухнул. Больше не было ни дома, ни семьи, ни человека, который обещал забрать её отсюда. Она медленно подняла голову и увидела Итачи. Он стоял чуть поодаль, на вершине скалы, и сверху вниз неподвижно смотрел на неё своими активированными глазами. В его взгляде не было ничего, кроме пугающего холода. В эту секунду дикая, слепая злоба охватила Сакуко. Вся слабость, вся усталость мгновенно испарились, сменившись бешеной, ядовитой чакрой, которая мощным притоком ударила по её каналам. Её Мангёкё, подпитываемый этой чистой ненавистью, вспыхнул с новой силой. Это была сила её всепоглощающей агонии, способная заставить страдать любого, кто посмеет к ней приблизиться. — Учиха Итачи.. — смертоносным, леденящим кровь шепотом прошипела она. Он продолжал молча смотреть на неё, не делая ни единого движения, словно ему было всё равно. Она не могла пошевелиться. Казалось, тело развалилось на части, каналы чакры жгло до одури и она ничего не может сделать. В тот день она ушла из деревни, оборвав все связи с Конохой. Шисуи так и не узнал правды об их совместном будущем. И ей здесь больше нечего было защищать. А после Итачи вырезал весь остальной клан, окончательно завершив эту кровавую историю.