Последняя из рода Учих.

— Ты сделала что? Отправила тренера в гендзюцу? — Какаши округлил свой правый глаз в шоке. — Ками, твой шаринган по природе сильный, но смысл в тренировках… Он мог догадываться о предстоящих последствиях её тренировок. И что она точно не будет следовать правилам, но это был уже третий случай за неделю. А ведь кто, как не он, знает, что такое пробыть в жестком гендзюцу. От одного воспоминания о Цукуёми Итачи его до сих пор в дрожь бросает, а по спине пробегает ледяной пот. — Хокаге-сама, извините… — в дверь кабинета тихо постучали, и Шикамару учтиво поклонился, бросив быстрый взгляд на Учиху. — Что такое? — успокоился Какаши, мгновенно переключая внимание на помощника, но не теряя Сакуко из виду. — Обито-сан со срочными новостями из деревни Водопада. Учиха не стал дожидаться официального разрешения и бесцеремонно прошел мимо Нара, стуча тяжелыми ботинками по деревяному полу. Сакуко нахмурилась и демонстративно отвернулась к окну. В этот момент она чувствовала себя провинившейся школьницей, которую отчитывают у директора за плохое поведение. — Пожалуйста, не отправляй больше никого в гендзюцу, — тихо, почти умоляюще сказал ей Какаши, проигнорировав вошедшего друга. — Они учат тебя, не нужно им вредить. «Что это еще? Смущение? Ха-ха, не смешите меня!» — подумала девушка, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и лихорадочно пытаясь избавиться от этого непонятного, дурацкого чувства. «Этот Хатаке слишком много на себя берет». — Не моя вина в том, что они все слабые, — серьезно ответила она, скрестив руки на груди. — Разве меня не должен учить тот, кто сильнее? В Конохе не осталось никого достойного? — продолжила девушка, несмотря на срочные новости и наблюдающего за их перепалкой парня. «Как же это «по-Учиховски»», — подумал Обито и невольно улыбнулся под маской, прекрасно слыша этих двоих. Это упрямство ему было слишком знакомо. — Отлично. Может, ты тогда ей и займешься? — Хатаке внезапно повернулся и обратился к другу. Обито от неожиданности быстро убрал ухмылку с лица. — Чего? Мне есть чем заняться, — насупившись, запротестовал он. — Неправда. У тебя уже несколько недель нет никаких миссий, — спокойно заявил Какаши, и Сакуко с ужасом посмотрела на Учиху. «Нет, только этого мне не хватало». — И я не жалуюсь. Я только вернулся в деревню — буркнул Обито. Девушка переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя каким-то товаром на рынке, за который ведется ленивый торг. — До встречи, — резко вставила она и стремительно покинула кабинет, оставив мужчин одних. — Эй! — Обито лишь растерянно развел руками в воздухе, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Ты ведь тоже Учиха, вот и найдешь к ней правильный подход, — довольный таким исходом, подытожил Хатаке, возвращаясь к бумагам. — Какаши, — злобно прошипел Обито, сжимая кулаки. — Разве ты не самый сильный? — друг прекрасно знал, какими рычагами руководствоваться. И Обито это, черт возьми, польстило. Он самодовольно ухмыльнулся и гордо задрал голову: — Ну, я. «Так это всё-таки правда?» — Сакуко сквозь прищур смотрела на приближающегося к ней Обито посреди тренировочного полигона, где утренняя роса еще не сошла с травы. «Да, его навряд ли получится быстро отправить в гендзюцу и свалить домой...» Значит, нужно придумать другой способ побыстрее заканчивать эти чертовы тренировки. Парень, вопреки её ожиданиям, был на удивление обходителен и не слишком давил. Придумывать хитрые планы Сакуко не пришлось — казалось, Обито и сам куда-то спешил и совершенно не горел желанием долго с ней возиться в пыли. — Как ты получила Шаринган? — в перерыве между спаррингами внезапно спросил Обито. Ночная прохлада уступила место дневному зною, и он просто не мог больше выносить это давящее молчание и глухое напряжение между ними. — Как и все Учихи. Через боль и страдания, — сухо ответила девушка. Она сделала жадный глоток из бутылки с водой и резким движением распустила волосы, чтобы заново собрать их в тугой узел. — Кого тебе пришлось потерять? — спросил он быстрее, чем успел подумать. Обито уже собирался было извиниться за бестактность, когда она спокойно продолжила. — Отца, брата и любимого, — Сакуко опустила руки, затянув резинку на затылке, и посмотрела ему прямо в глаза, без тени страха. — А ты? Кого потерял ты? — Любимую, — Обито сам не ожидал, что так просто и открыто ответит чужой девчонке куноичи. — Как сильно нужно любить, чтобы пробудить эти проклятые глаза... — словно между прочим кинула она, уходя от тяжелой темы, и привычным хватом достала кунай, показывая, что перерыв окончен. Тренировка завершилась ближе к полудню, когда солнце встало в зенит. Обито облегченно выдохнул, утирая пот — всё же он давно так сильно не усердствовал и не напрягался. Собственное эго Учихи и гордость не позволяли ему показать перед ней хотя бы малейшую ошибку или минутную слабость, и это дико утомляло. Казалось, и сама Сакуко не сильно выкладывалась. Она потрясающе владела Шаринганом, у неё была отличная база и пара неплохих скрытых техник. Но, несмотря на её колючий характер, ему всё же удавалось обучать её чему-то новому. И, к его удивлению, это было даже приятно. — И кстати, — девушка внезапно обернулась у самого края полигона. Крупная капелька пота быстро скатилась по её правому виску, блеснув на солнце. — Хватит за мной следить, извращенец. Мои миссии тебя не касаются. Она одним движением стянула резинку с длинных темных волос, позволяя им рассыпаться по плечам, и пошагала прочь. «Вот черт», — Обито густо покраснел, внутри вспыхнуло острое чувство стыда. Как он мог так безрассудно полагаться на свое камуи и думать, что она ничего не замечает? Он ведь даже до конца не знал всех её скрытых способностей. Да и что она теперь, черт возьми, должна о нем думать, зная, что он подглядывал за ней, когда она была почти обнаженной во время отдыха у ручья? «И чего я вообще за ней следил?» Кутаясь в свои путаные мысли, Учиха по давней привычке пришел на кладбище Конохи. В руке был зажат букет свежих цветов. Он бережно положил его на серый камень могилы Рин и привычно сложил руки перед грудью, мысленно молясь за её покой. А когда открыл глаза, то содрогнулся — рядом в точно такой же позе, закрыв глаз, стоял Хатаке. Острое, уродливое чувство ревности неприятно кольнуло где-то под ребрами. Каким бы занятым ни был Какаши на своем посту Хокаге, сколько бы отчетов у него ни высилось на столе, он словно по часам всегда приходил сюда в день её смерти. Обито изо всех сил постарался подавить этот деструктивный порыв, но темная, ядовитая злоба постепенно овладевала разумом. «Он не должен помнить день её смерти! Только я имею на это право! Только я!» — ревностно, до скрежета зубов думал он. Как же ему в эту секунду хотелось с помощью Камуи выкопать тело девушки и навсегда спрятать там, где бы её никто и никогда не нашел. Но Обито любил её слишком сильно. Настолько сильно, что даже после всего пережитого ада не мог позволить себе разлучить Рин с Какаши — ведь он знал, что Хатаке был любовью всей её жизни. — Как продвигаются дела с Учихой? — негромко спросил Хатаке, когда закончил свою безмолвную молитву и поправил протектор. — Ничего особенного, обычные тренировки, — сухо кинул Обито, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Ему категорически не хотелось обсуждать рабочие дела в столь священном и болезненном для него месте. — Ты видел её Мангёкё? — не отставал Какаши, делая шаг вслед за ним. «Слишком сильно, слишком подозрительно он ей интересуется», — отметил про себя Обито. — Еще нет. — Думаешь, он вообще у нее есть? — Сложно сказать, — нагло соврал Обито. По её утренним словам о потере брата он уже на сто процентов догадывался, что девчонка скрывает высшую форму глаз. Отец пробудил её базовый Шаринган, а смерть брата Уми должна была подарить Мангёкё. Но делиться этими ценными деталями с другом он не спешил. Он скрывал не только это. Обито крепко сжимал в кармане кулак, помня о своей тайной находке в Эдо. Он ведь нашел там маленького мальчика Учиху, и был свято уверен, что это родной тайный сын Сакуко. Обито планировал использовать это знание сам, чтобы в нужный момент защитить её или надавить, и сдавать этот козырь Хокаге не собирался. В последнее время Обито ловил себя на мысли, что ему всё труднее доверять Какаши. Словно Хатаке окончательно встал на сторону системы, и они больше не разделяют никаких общих интересов. — Хорошо, сообщи мне лично, если что-то заподозришь, — устало выдохнул Шестой. Обито ничего не ответил. Растворившись в пространственной воронке, он ушел в свой пустой, заброшенный и одинокий район Учиха.

***

— ...да, представляешь? Она тренируется каждый день, — Обито лениво гулял по улочкам деревни до начала их полуденного спарринга. Делать было абсолютно нечего, и он просто хотел развеяться, когда у торговых лавок невольно стал свидетелем чужого приглушенного разговора двух шиноби. — Для чего это ей? — подозрительно спросил второй. — Она ведь Учиха. Убивать и предавать — это у них в крови, на генетическом уровне. Зачем её вообще вернули в деревню? — Это точно. Слышал, она на днях уже даже напала на невинного парня в баре, чуть шею кунаем не вскрыла. Если бы не Гай-сенсей... — А ещё она вечно водится с Обито. Думаешь, эти двое могут что-то затеять против Конохи? Обито почувствовал, как внутри закипает ярость. Ему дико хотелось подойти и просто заткнуть им рты, вырвав языки. Резко свернув в темный переулок, он зашагал быстрее, чтобы больше не слышать этот мерзкий бред. Это был далеко не первый подслушанный им разговор — грязные, пугающие слухи о Сакуко ходили с самого первого дня её появления в Конохе. Он, конечно, слышал и про тот случай в баре, где она якобы ни с того ни с сего угрожала гражданскому. Разумеется, Обито не верил ни единому слову толпы, зная натуру местных, но слышать такое всё равно было чертовски неприятно. — Опаздываешь, — Сакуко обернулась у поваленного бревна на полигоне, как только почувствовала пульсацию его чакры. Обито замер. На её лице играла легка, непринужденная улыбка, и ему стало почти физически больно видеть её такой беззащитной перед лицом деревенской ненависти. — Как дела? — спросил он, медленно приближаясь и пряча руки в карманы. — Отлично, — она привычным движением повязала защитные джоинты на руках, проверяя натяжение ткани. — Как твои? — Может, пропустим тренировку? — внезапно предложил Обито. Ему до безумия захотелось увидеть её настоящую, искреннюю улыбку еще раз. И желательно — почаще. Наверное, этой девчонке нужно было совсем немного для простого счастья. — Почему? — она мило, забавно нахмурилась, уперев руки в бока. — Отдыхать тоже иногда нужно. Сакуко, с подозрение прищурившись, осторожно пошагала за парнем. По дороге Обито, активно жестикулируя, начал рассказывать какие-то нелепые истории из своего шумного детства, пока куноичи шла чуть позади, пытаясь судорожно сообразить, в чем же заключается его подвох. И вот, идя вслед за ним по тропинке, Сакуко поймала себя на мысли, какой же он всё-таки огромный, высокий и широкий в плечах. Для их клана обычно было характерно иметь жилистое, худощавое телосложение и бледную, почти фарфоровую кожу. А кожа этого парня была немного смуглой, обветренной. «А что вообще с ним случилось в прошлом, что у него остался такой страшный, глубокий шрам на всю правую половину лица?» — подумала она, разглядывая его профиль. — Глупо, правда? — он резко обернулся к ней, прервав свой рассказ, и Сакуко растерянно захлопала глазами, пойманная с поличным. — А... да, — хмыкнула она, понятия не имея, о чем он только что говорил. — Ты не слушала, верно? — парень слабо, понимающе улыбнулся. — Слушала. Ты рассказывал про свое жутко скучное детство, — Сакуко мгновенно приняла свой привычный хмурый и независимый вид, резко остановившись. — Нам ещё долго идти? — Не, мы пришли, — Обито сделал вид, что охотно поверил её лжи, и любезно открыл перед ней деревянную дверь небольшого кафе. Они сидели вместе за угловым столиком, и, конечно, оба кожей отчетливо чувствовали на себе тяжелые, липкие взгляды посетителей. Сакуко прекрасно понимала: если бы она пришла сюда одна, ей стопроцентно пришлось бы отбиваться от очередных клано-ненавистников и выслушивать гадости. Но к Обито люди в Конохе всё же проявляли некое испуганное уважение после войны, поэтому присутствующие просто молча и настороженно наблюдали. Они сделали заказ, хотя Обито мог и не есть. Но она не знала деталей его модифицированного тела. — Так значит, ты была невестой Шисуи, — неуверенно начал Обито, переводя тему, и сразу же мысленно пожалел о своей бестактности. Однако его слова не вызвали в ней абсолютно никакой бурной реакции. — Ага, — беспечно ответила она и посмотрела в окно. — Вот как. Он был очень сильным для своего возраста, — он толком не знал, что говорить дальше, поэтому пришлось озвучивать самые очевидные вещи. Девчонка лишь слабо кивнула, продолжая безучастно глядеть на шумную улицу. Заказ принесли на удивление быстро, и этот стук тарелок вернул её из мыслей в реальность. — Почему на вопросы всегда отвечаю я,— недовольно надув губы, спросила девушка. Это вызвало у Обито искренний, тихий смешок. Сакуко выглядела донельзя милой и домашней, когда вот так по-детски возмущалась или хмурила брови. — Хорошо-хорошо, что именно ты хочешь узнать? — парень поддался вперед, упираясь широкой грудью в край стола и заглядывая ей в лицо. — Спрашивай, я постараюсь ответить честно. — Как ты выжил под тем обвалом? Ты ведь погиб? — вопросы были у нее наготове. — О, это долгая история и довольно мрачная, — грустно улыбнулся парень. — Мне некуда спешить. Обито сократил историю, опуская многие жуткие детали про Мадару, подземелье и Корень, ночь, когда вырезали клан, но Сакуко всё равно внимательно слушала его. — Так ты подарил свой шаринган Хатаке.. — она качнула головой, словно разгадав загадку. Она была любопытна, хоть и принимала часто незаинтересованный вид. — Я вот думаю, остался ли еще кто-то в выживших из Учих.; — Да, Саске Учиха, — сказал Обито, и она не ожидала ответ. Девушка вдруг изменилась в лице. — Что такое? — Не, все в порядке, — поспешно солгала она, опуская взгляд в тарелку. — Спасибо за ужин, — девушка поднялась из-за стола и посмотрела в темнеющее небо. Ночь медленно, уверенно вступала в свои права. Она попрощалась с ним сразу у дверей кафе, судя по всему, изрядно устав от его навязчивой компании. — Давай я буду иногда... ну, угощать тебя здесь? — Обито замялся, ему искренне хотелось хоть как-то позаботиться о ней в этой враждебной деревне. — Хм, я подумаю, — и, на его удивление, Сакуко не стала колоть его сарказмом, позволяя эту заботу. — Только давай сразу договоримся: без лишних драм и этой романтики. Её резкое заявление искренне позабавило Обито. Он уверенно, со смешком ответил: — Не переживай. — Договорились. "Куда это она собралась на ночь глядя?» — Какаши, как обычно, допоздна задержался на работе в своем кабинете Хокаге, когда датчики слежения внезапно зафиксировали её подозрительные перемещения. Он тут же отложил свиток и приказал АНБУ тайно проследить за ней. К Обито Шестой решил принципиально не обращаться — друг в последнее время явно что-то темнил, и Хатаке был более чем уверен, что Учиха точно нашёл какую-то важную зацепку во время поисков в Эдо, но скрывает её. Но внезапно движение датчика на карте остановилось прямо у границы. — Господин Хокаге, она просто сидит и наблюдает за луной на холме в пятистах метрах от черты деревни, — доложил шиноби связи через скрытое устройство Гая. — Хорошо, оставайтесь на позициях и немедленно сообщите, если заметите хоть что-то странное. — Понял. Сакуко сидела на траве, подтянув колени к подбородку, и прекрасно, отчетливо чувствовала, что за ней пристально наблюдают. Она ощущала это буквально под кожей — встроенное устройство в руке всегда начинало неприятно пульсировать и ныть, стоило ей хоть на шаг выйти за пределы Конохи. Каждая их совместная миссия с Ямато неизменно сопровождалась этими тянущими болями. Но сейчас ей позарез нужно было побыть в абсолютном одиночестве и спокойно подумать. «Он уже большой мальчик. И он точно знает, что нужно делать, чтобы выжить», — мысленно успокаивала себя девушка, снова и снова возвращаясь воспоминаниями к своей скрытой жизни в Эдо. Тот маленький мальчик, которого тогда случайно встретил Обито во время поисков и которого он по ошибке считал её собственным сыном, на самом деле был сыном её покойного старшего брата Уми. Её единственный племянник, последняя кровь клана. И это было именно то тайное оружие, которым Хатаке при желании мог бы её жестко шантажировать, если бы узнал правду. Высшие скрытые деревни обожали такие рычаги давления. «Я буду во всем слушаться. Притворюсь покорной куноичи, усыплю их бдительность, а потом, в самый подходящий момент, просто сбегу», — таков был её изначальный, четкий план. Она не собиралась торопиться. Ко всему прочему, здесь много чего происходило. И природное любопытство заставляло остаться на некоторое время.