(Не) годен

Жара в сирийском секторе стояла такая, что воздух над бетонной взлётной полосой натурально плыл, как дешёвый пластик на костре. На полузаброшенной базе «Мертвецов» воняло раскалённым железом, соляркой, сухой пылью и пороховой гарью после утренних стрельб. Самое пекло, когда даже местным шевелиться лень, а пот ест глаза под тактическими очками. Вадим развалился на деревянных ящиках из-под крупнокалиберных патронов, закинув ноги в пыльных, разбитых берцах на соседний короб. Разгрузку он скинул прямо на землю, чёрная майка насквозь промокла, но наглую ухмылку с его физиономии стереть не могло вообще ничего. Он лениво крутил в пальцах тяжёлый армейский нож, ловя лезвием косые солнечные лучи и пуская зайчики по бетонным стенам ангара. Олег сидел чуть поодаль, в тени брезентового навеса. Вот кто всегда оставался собранным, хоть в самый эпицентр ада его закинь, ну хорош же, а! На коленях у него лежал полностью разобранный калаш. Волков методично, отточенными движениями чистил затворную группу. Сильные, мозолистые пальцы были по локоть испачканы в тёмном, резко пахнущем оружейном масле. — Волк, хорош дрочить ствол, он у тебя уже блестит, как яйца у кота, — лениво протянул Вадим и резко крутанул кистью. Тяжёлое лезвие с сочным стуком вошло в крышку ящика прямо между ботинками Олега. Сантиметра три правее — и пробило бы подошву насквозь. Олег даже ресницей не вздрогнул. Спокойно отложил промасленную ветошь, поднял взгляд на Вадима и едва заметно, одними уголками губ, ухмыльнулся. Нормально так ухмыльнулся, по-человечески, тепло, со щуром в глазах. У Вадима от этой улыбки внутри всегда как-то правильно натягивалась струна, пропадало глухое раздражение от вечной службы и долбоебов вокруг. — Оружие должно быть чистым, Дракон. Тебе бы тоже не мешало свой тесак протереть, а не швырять куда попало, как малолетка, — ровным, здравым голосом отозвался Олег, возвращаясь к сборке затвора. — Мой тесак всегда в идеальном состоянии, ты-то знаешь, — Вадим хмыкнул, поднялся на ноги и в два шага преодолел расстояние между ними. Он бесцеремонно навалился на Олега со спины всей своей тяжёлой, широкой тушей, утыкаясь подбородком в крепкое плечо Волкова. От Вадима несло ядрёным табачищем, порохом и горячим потом, но Олега этот запах никогда не напрягал. Наоборот, ладонь Вадима по-хозяйски легла на шею Олега, пальцы зарылись в тёмные, коротко стриженные волосы на затылке, грубовато сжимая их. — А вот твой командир ща натурально кони двинет от этой конченой жары. Слышь, дай сигу, а? Свои в кубрике оставил, лень обратно переть. Олег даже не подумал дёрнуться или скинуть с себя Вадима. Наоборот, расслабился под его весом, доверчиво откинув голову назад, прямо в Драконову грудь. Свободной от масла ладонью он залез в карман штанов, выудил помятую пачку и достал одну штуку. Зажёг её дешёвой пластиковой зажигалкой, сделал короткую затяжку и, перехватив губами, повернул голову к Вадиму. Вадим наклонился и забрал сигарету прямо из его рта, глубоко и жадно затягиваясь. Никаких лишних слов, никаких тупых церемоний, разборок, драмы. Между ними это было давно устоявшейся нормой. Их личная, грязноватая, но абсолютно нерушимая связь. В этом диком, суровом мире чвк, где каждый день тебя могли привезти назад в чёрном мешке, они были друг для друга единственным надёжным местом. Где можно было просто выдохнуть, расслабить мышцы и не ждать удара в спину. — Вечером пиздуем на зачистку сектора «Б», — Вадим выпустил едкий дым прямо Олегу в лицо, прищуриваясь от яркого солнца. — Будешь прикрывать мою задницу со скалы. Смотри не потеряйся, Поварёшкин. Нам за эту точку штабные хорошие бабки башляют. Съездим, зачиллимся в городе, в кой-то веке. Олег забрал сигарету обратно, сделал последнюю затяжку и привычным движением потушил окурок о подошву ботинка. Его взгляд, устремлённый на Вадима, был твёрдым, чистым и полным абсолютного, непоколебимого доверия. Того самого, которое не купишь ни за какие контрактные бабки. — Я никогда не блуждаю, Вадик. Сам же знаешь. Нахер мне твоя премия, если ты там башку подставишь? Вадим ухмыльнулся, с силой потрепал его по волосам, отвесил лёгкий, дружеский подзатыльник и пошёл обратно к своим ящикам, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. Они были лучшими в этом отряде. Настоящими цепными псами войны, практически ветеранами, ёпта, которые держались друг за друга крепче, чем за устав. И Олег тогда ещё твёрдо знал, что его тело, его бешеная сила и его жизнь полностью принадлежат ему. И совсем малость — Дракону, который всегда шёл впереди любого ада, прикрывая фронт. В быту они сходились на удивление просто и быстро, без всяких бабских нежностей, но с чётким пониманием друг друга без лишнего пиздежа. Жили вдвоём в отдельной пристройке у ангара — Вадим, как командир отряда, выбил себе эту конуру, чтобы не тесниться в общем кубрике с новобранцами, которых им пытались навесить пару месяцев назад. Обстановка там была спартанская: пара колченогих армейских коек, смещенных вместе, сколоченный из досок стол, заваленный картами и пустыми консервными банками, да старый гудящий холодильник, который они забивали дешёвым местным пивом. Олег ненавидел бардак, поэтому молча собирал за Вадимом разбросанные по углам грязные шмотки, закатывая глаза и чистил их общую обувь, следя, чтоб на столе всегда были патроны нужного калибра, разложенные по коробкам. Вадим в ответ никогда не лез, когда Олег забивался в угол со своими блокнотами иль мобилой, но ночью неизменно сгребал его в охапку, подминая под себя в узкою панцирной койке. Они спали вповалку, прямо в трусах, поверх колючих шерстяных одеял, задыхаясь от жары и духоты, но не размыкая рук. Олег утыкался носом в пахнущее порохом плечо Вадима, чувствуя тяжёлый, ровный стук его сердца, и это было единственное время, когда его вечно напряжённые плечи наконец расслаблялись. На боевых они работали как единый, безупречно смазанный механизм. Если Вадим шёл на штурм, Олег всегда брал позицию выше, контролируя сектор через оптику. Вадиму не нужно было оглядываться назад — он знал, что если из-за угла выскочит ублюдок с гранатомётом, Волк снесёт ему череп на секунду раньше, чем тот успеет вскинуть ствол. Они понимали друг друга по коротким щелчкам тангенты рации. Один длинный — чисто, два коротких — ложись. Это было животное, абсолютное доверие, выжженное на подкорке за годы совместных замесов. За три дня до засады они как раз закончили чистить сектор у старой нефтебазы. Олег собрал затворную группу с сухим, глухим щелчком и вогнал магазин в приёмник автомата. Повёл плечами, разминая затёкшую шею. Вадим, уже вернувшийся на свои ящики, лениво наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, продолжая поигрывать ножом. — Слышь, Волк, — Вадим сплюнул на землю застрявшую между зубами табачную крошку. — Ты после зачистки че делать думаешь? Нам три дня отгулов штаб обещал, если точку чисто закроем. Погнали в город, снимем нормальную хату с кондеем. Задолбало в этой казарме вповалку спать, ни вдохнуть ни пернуть. Олег поднялся, закинув ремень автомата на плечо и подошёл ближе к Вадиму. Встал рядом, уперев руки в бока. По его лицу скользнула мимолётная, скрытая от посторонних глаз усмешка. — С кондеем, говоришь? И чтоб душ рабочий, а не эта бочка с ржавой водой нудистская? — Олег толкнул Вадима мыском ботинка в колено. — Лады, Дракон. Ловлю на слове. Ток чур за хату платишь со своей доли. Мои бабки на карту уходят. — Слышь, ты, еврей наёмный, — Вадим заржал, перехватывая тесак обратным хватом и шутливым жестом ткнув тупым концом лезвия Олегу в живот. — Ладно, хрен с тобой. Выкачу я тебе хату. И пиваса нормального холодного куплю, а не это местное ослиное пойло. Главное — сектор сегодня закрой без косяков, на том и порешаем. — Закрою, — коротко кивнул Олег. Его голос прозвучал спокойно и веско. Между ними это было железным правилом: на зачистках Олег всегда держал спину Вадима. Они прикрывали друг друга вслепую, на одних рефлексах. До засады, которая перечеркнёт всё, оставалось ровно три дня. Это был рутинный выход, обычный патруль в серой зоне на стыке двух жилых кварталов. Паршивое, простреливаемое место: полуразрушенные глинобитные двухэтажки, кучи строительного мусора посреди узких дорог и вечная пыль, забивающая нос. Группа «Мертвецов» шла цепью по пять человек. Вадим с головным дозором ушёл чуть вперёд, прочёсывая рынок, Олег со своей тройкой замыкал хвост колонны у старой мечети. Всё случилось за секунду. Без криков, без каких-либо предупреждений и банального "съебитесь, там народа дохуя" в рации. Прямо из окон заброшенного магазина по хвосту отряда ударил тяжёлый пулемёт. Бешеный, рвущий барабанные перепонки треск крупного калибра срезал двоих новобранцев моментально. Бетонные крошки полетели во все стороны, засыпая глаза. — Засада! Хвост, прижать задницы! — заорал Олег в рацию, перекатываясь за обломки стены и вслепую вскидывая автомат. — Дракон, нас зажали у мечети! Тут пулемёт, сука, головы не поднять! — Волк, держись, мы разворачиваемся! — сквозь треск помех и грохот выстрелов пробился бешеный, сорванный голос Вадима. — Ща обойдём их с фланга, держи точку, блять! Олег отстреливался хладнокровно, короткими очередями, не давая боевикам подойти ближе по переулку. Но ублюдков было слишком много. Они лезли изо всех щелей, словно тараканы. Волков успел сменить третий магазин, когда сзади, со стороны полузаваленного подвала мечети, бесшумной тенью выскочили трое. Один из них с ходу всадил Олегу приклад тяжёлой винтовки прямо в затылок. В глазах Волкова мгновенно полыхнуло белым, а потом мир резко схлопнулся в глухую чёрную пустоту. Последнее, что он услышал до того, как отключиться — это далёкий, забитый матерной руганью крик Вадима в наушнике рации. Вадим ворвался в переулок у мечети через три минуты. Его штурмовая группа натурально выжигала землю, расстреливая в упор каждого, кто попадался на пути. Дракон шёл впереди всех, его лицо было мертвенно-бледным от ярости, а палец намертво прикипел к спусковому крючку. Они смяли пулемётную точку за тридцать секунд, закидав окна гранатами и добив выживших одиночными в упор. — Волк! Олег, сука, на связь! — орал Вадим в рацию, срывая голосовые связки. В ответ шло только ровное, глухое шипение эфира. Вадим выскочил к разрушенной стене мечети. На земле валялись тела двоих его бойцов, всё вокруг было залито свежей, дымящейся кровью. Олега среди них не было. На бетонной крошке темнела только его разбитая рация и характерный след от волочения — глубокие борозды в пыли от армейских берцев. Волкова утащили. У Вадима внутри словно предохранители выбило. Адреналин ударил в голову с такой силой, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли кровавые пятна. Он схватил за шкирку одного из раненых боевиков, который ещё хрипел на земле, приподнял его и с силой впечатал затылком в кирпичную кладку. — Куда его повезли, мразь?! Говори, сука, или я с тебя кожу живьём сниму! — Вадим вдавил ствол автомата пленному прямо в зубы, ломая их с хрустом. — Где ваша база?! Координаты, быстро! Боевик что-то мычал, захлёбываясь кровью и слюной, дико вращая глазами от ужаса. Вадим в этот момент даже близко не был командиром. Он был бешеным, сорвавшимся с цепи псом, у которого только что отобрали единственное, ради чего он вообще оставался человеком. Парни из отряда стояли чуть поодаль, брезгливо косясь на командира — таким диким и невменяемым Дракона не видел ещё никто. — Собираем группу, — Вадим резко отшвырнул обмякшее тело боевика в сторону и повернулся к парням. Его голос вибрировал от глухой, страшной злости, а руки заметно тряслись, когда он менял магазин. — Трясём весь этот ебаный сектор. Поднимаем всех птичек. Если через час у меня не будет координат этого подвала — я этот город с землёй сравняю, уяснили все? Шевелитесь, блядь! Первые двое суток Вадим вообще не спал, не жрал и не глушил мотор джипа. Он натурально перевернул вверх дном всю прилегающую провинцию. Каждую мелкую банду, каждого паршивого торговца оружием отрядцы трясли так, что кости трещали. Вадим лично выбил двери в десяти подпольных притонах, сжёг три лагеря снабжения боевиков и пересажал на ножи десяток информаторов, требуя одну-единственную наводку. Ему казалось — ещё немного, и он успеет перехватить Олега по горячим следам, до того, как его увезут далеко. Но след оборвался наглухо на окраине города. Местные фанатики сработали грамотно. Они поняли, что за скотина попала к ним в руки и какое бешенство вызвали у «Мертвецов», поэтому Олега принялись перекидывать из рук в руки, как ценный, опасный груз. Поэтапно, путая следы через подземные тоннели и глухие пустынные дороги, Волкова уводили всё дальше в серую зону — туда, где не было связи и куда не рисковала соваться даже регулярная армия. Вадим бился лбом в глухую стену. Информаторы пожимали плечами, а те, кто хоть что-то знал, предпочитали подыхать, но молчать, панически боясь своих хозяев, тупорылые тявки! Потянулись долгие, серые недели. Время шло, а ответов не было. Штаб прождал месяц, после чего бюрократическая машина сработала сухо и безжалостно. Дело Олега Волкова закрыли. Его официально признали погибшим при исполнении, а в ведомостях напротив позывного «Волк» появилась жирная отметка «пропал без вести». Высшее руководство не собиралось бесконечно тратить ресурсы и людей на поиски одного бойца, пусть даже лучшего. В их общую с Олегом пристройку у ангара уже через два дня после приказа заселили новобранцев. Молодые, шумные наёмники вовсю обживали чужое пространство. Они растаскивали по углам вещи Олега, швыряли свои грязные портянки туда, где Волков всегда поддерживал идеальный порядок, и громко ржали по вечерам, глуша дешёвое пиво. Вадим на всё это смотрел сквозь зубы. Он ушёл из пристройки, забившись в дальний угол склада, и продолжал рыть землю в одиночку, окончательно наплевав на устав и приказы командования. Он залез в дикие долги, подчистую спустил все свои контрактные накопления и боевые премии, чтобы платить самым грязным проводникам, контрабандистам и покупать свежие спутниковые снимки у перекупщиков. За эти недели Вадим превратился в высохшего, злющего призрака. Лицо осунулось, обросло жёсткой щетиной, а глаза воспалились от вечного недосыпа и выкуриваемых пачек сигарет. Он стал абсолютно невменяем: бросался на сослуживцев из-за любого косого взгляда, перестал чистить оружие и жил только одной мыслью — найти, чего бы ему это ни стоило. Олега нашли только на сорок пятый день. Почти семь недель Волков сидел на цепи в том самом подвале, отрезанный от всего мира. Семь недель, за которые его методично, день за днём ломали физически, жгли током и стирали как человека через непрекращающееся насилие. Когда Вадим с остатками верных парней наконец вычислил эти координаты и пошёл на штурм, Олега уже давно перестали спрашивать про шифры и позиции отряда. Его просто уничтожали ради забавы. Семь недель ада — именно столько потребовалось, чтобы превратить идеального бойца Волка в то самое гниющее мясо, которое Вадим в итоге сорвал с трубы.