Двойной каплан

Документы были подписаны трясущимися руками старейшин ровно за сорок минут до истечения назначенного часа. Из здания Совета Хёнджин и Феликс выходили уже полноправными хозяевами положения. На улице снова закапал мелкий, холодный дождь, но теперь он казался не враждебным, а очищающим, смывающим следы старой, прогнившей эпохи. В лимузине по дороге обратно в особняк Хёнджин наконец позволил себе полностью расслабиться. Он откинул голову на кожаный подголовник, прикрыв глаза. Корсет под рубашкой все еще держал его тело, но ментальное напряжение, которое он испытывал в зале заседаний, ушло, оставив после себя лишь приятную, звенящую пустоту. Феликс сел не напротив, как обычно, а рядом. Его сильное, теплое бедро прижалось к бедру Хёнджина через ткань брюк. Блондин молча протянул руку и аккуратно расстегнул три верхние пуговицы на высоком воротнике рубашки Хёнджина, освобождая шею от удушающего плена шелка. Прохладный воздух кондиционера коснулся воспаленной кожи вокруг багровой метки, и Хёнджин тихо, облегченно выдохнул. — Ты был великолепен там, принц, — тихо произнес Феликс, и его глубокий голос в полумраке салона прозвучал на удивление мягко. — Настоящий король. Твой отец может тобой гордиться. Хёнджин повернул голову к нему, их лица оказались совсем рядом. Запах горького шоколада и дикой мяты в машине стал ленивым, обволакивающим, домашним. — Мы были великолепны, Ли. Если бы ты не прижал Пака к стене, эти старики еще пытались бы торговаться. Ты дикий, Феликс. Но именно это нам и было нужно.

***

Особняк встретил их тихим торжеством. В большой гостиной, у камина, где весело потрескивали дрова, разгоняя сырость этого бесконечного дня, их уже ждали Бан Чан и Минхо. На столике из темного стекла стояла открытая бутылка коллекционного вина и четыре хрустальных бокала. Когда молодые альфы вошли, Чан поднялся. На его лице впервые за все эти дни появилась открытая, гордая улыбка. Он подошел к сыну и Феликсу, поочередно крепко пожав им руки, а затем приобнял Хёнджина за плечи. — Юристы Совета уже прислали подтверждение о передаче активов, — весомо произнес Чан. — Вы раздавили их за один час. Без единого выстрела в легальном поле. Это гроссмейстерский уровень, мальчики. Минхо, сидевший в кресле с бокалом, лукаво прищурился. Его взгляд снова скользнул по открытой теперь шее Хёнджина, где красовался след от клыков Феликса. — Ну, судя по всему, они научились договариваться не только на словах, Чан, — протянул Минхо, и в его голосе зазвучал чистый, довольный кошачий мурлык. — С этого дня Южный порт и все логистические хабы Совета официально переходят под ваше совместное управление. Вы создали прецедент, которого этот город еще не видел. Два альфы во главе синдиката. Пусть теперь попробуют нам возразить. Чан разлил вино по бокалам и поднял свой вверх. — За новую эпоху. За Хёнджина и Феликса. Они выпили, и это был момент абсолютного триумфа семьи. Клан Бан не просто выжил после покушения — он поглотил своих врагов и стал вдвое сильнее благодаря дикой, необузданной силе портового альфы, который теперь прочно вплелся в их родословную.

***

Позже ночью, когда особняк погрузился в глубокий сон, Феликс стоял в своей спальне у панорамного окна. Он уже успел принять душ, смыв с себя копоть Совета и дорожную пыль, и теперь на нем были только свободные серые спортивные штаны. Он смотрел на неоновые огни далекого города, который они сегодня подчинили своей воле. Дверь спальни тихо открылась, и на пороге появился Хёнджин. Он избавился от своего парадного доспеха — корсет и костюм-тройка лежали в его комнате. Сейчас на нем был лишь свободный черный шелковый халат, полы которого при ходьбе приоткрывали бледные бедра. Его шаги все еще были немного осторожными, мышцы ныли, но шел он уже сам, без посторонней помощи. Запах горького шоколада — чистый, манящий, лишенный малейшего намека на защиту или агрессию — заполнил комнату. Феликс повернулся к нему, протягивая руку. Хёнджин подошел вплотную, переплетая свои длинные пальцы с татуированными пальцами блондина, и уткнулся носом в его плечо. — Я устал, Ли, — тихо, почти интимно признался Хёнджин, позволяя себе быть слабым только здесь, за этой закрытой дверью, только с этим человеком. — Всё тело горит. — Иди сюда, — Феликс обнял его со спины, прижимая к своей горячей, широкой груди. Его сильные стальные руки сомкнулись на талии Хёнджина, заставляя брюнета полностью расслабиться и опереться на него всем весом. Феликс медленно повел его к кровати, усадил, а затем лег рядом, притягивая Хёнджина к себе. Блондин уложил голову Хёнджина себе на грудь, одной рукой мягко перебирая его длинные черные волосы, а второй — нежно, теплыми пальцами поглаживая воспаленную метку на его шее. Внутренний волк Феликса транслировал абсолютную, убаюкивающую безопасность. — Мы сделали это, принц, — прошептал Феликс в макушку Хёнджина. — Город у наших ног. И ты принадлежишь мне, а я — тебе. Хёнджин прикрыл глаза, чувствуя, как боль в мышцах постепенно отступает под воздействием этого тепла и родного запаха дикой мяты. Он лежал на груди Феликса, слушая мерный, сильный стук его сердца, и понимал, что этот вынужденный союз стал лучшим, что случалось в его жизни. — Да, — тихо ответил Хёнджин, засыпая. — Мы сделали это, мой уличный пес. В темноте спальни два альфы спали в обнимку — равные, сильные, неоспоримые короли этого неонового города, чей капкан навсегда превратился в нерушимый, золотой союз.