Там, где празднуют рассвет

“So if you were to ask about the pain

I would lie, I would lie

To fix my mind, I need time

But it's running out, it's running out

Oh, I know that I can't live without you

But this world will keep turning if you do"

♫ Yungblud – Zombie

Голлум оказался той еще напастью, даром что теперь они не ходили кругами по скалистым нагорьям и продолжили путь по расселине, по дну которой тек узкий, но вполне пригодный для питья ручей. Идти стало легче уже хотя бы потому, что дорога, какой бы унылой и однообразной она ни была, продвигала их к цели, однако их провожатый не давал расслабиться даже во время привалов. Он ныл, выл, без конца вертелся, так что Черити порой долго не могла уснуть, когда наступала ее очередь спать, подскакивая от каждого шороха с его стороны. С таким же недоверием за Голлумом следил и Сэм, в то время как Фродо особой бдительности не проявлял — услышанная клятва имела для него свой особенный вес. Сказывалась и усталость — засыпал он мгновенно, порой на полуслове, стоило им остановиться на дневку. От лембаса Голлум отказывался и постоянно жаловался на голод, впрочем, раз ноги волочил, какое-то пропитание все же себе находил, рыская между камней. Личинок он там поедал, пиявок или еще каких гадов, Черити предпочитала не думать. Земли, в которых они оказались, были бедны и на растительность, и на зверя: ни крота, ни ласки, ни даже птицы — голая пустошь, изрезанная трещинами и заваленная поросшими мхом валунами. Днем, когда поднималось солнце — или Желтая Морда, как с ненавистью и страхом называл его Голлум, — Черити дожидалась, пока провожатый заснет или скроется в поисках съестного, и разворачивала бабушкину карту, сверяясь с тем, что видела вокруг. Далеко на юге вздымались мрачные горы, за которыми скрывался Мордор. Лишь безумец желал бы туда попасть, но именно туда они и направлялись. Земли с востока были исчерканы тонкими линиями и подписаны как «Дагорлад». Эта равнина послужила когда-то полем боя для войск Саурона и объединенного союза эльфов и людей — об этом Черити знала из истории. Чего она не знала — так это можно ли так пройти к Мордору, или их тут же схватят на местности, на которой уже в бабушкин век не росло ни деревца. По крайней мере, на карте в этой части не было отмечено ни лесов, ни ущелий, ни холмов, где можно найти укрытие. Хотя чем лучше болота, куда явно вел их Голлум? Бабушка лаконично подписала это пустое пятно на пергаменте словом «Топь». Иметь карту оказалось мало. Как ни была любопытна бабушка и с каким старанием ее ни составляла, знать о том, где скрываются орки и другие соглядатаи Саурона, она не могла. Черити с тяжелым сердцем вынуждена была раз за разом признавать, что у них нет другого выбора, кроме как довериться Голлуму, ведь та расселина, которой он их вел, на карте не значилась. Его укус заживал из рук вон плохо, но больше попыток напасть он не предпринимал, наоборот, вел себя покорно и лип к Фродо при любой удобной возможности, пока тот, вымотанный дорогой, не отгонял его. Вскоре ручей замолк и влился в стылое, мутное озерцо, подернутое густым туманом. Вокруг клочками торчали сухие камыши. Под ногами стало булькать и чавкать, а временами можно было легко угодить в вязкую, скользкую лужу по щиколотку. От трясины поднимались испарения, пахнувшие тиной и гнилью, — этот запах обволакивал ноздри, оседал на языке и вызывал тошноту. Вдыхать такой воздух можно было лишь из страха задохнуться — и то сомнительно, какая участь оказалась бы хуже. Продвигаться приходилось за Голлумом, который не шел, а скорее полз, припадая на лапах к склизкой земле, принюхиваясь и едва не пробуя на язык зловонную жижу. Иногда он надолго замирал в этой позе — точно паук в паутине, — и тогда доводилось присесть, если было, куда: хоть на кочку, хоть на твердый участок почвы, хоть и просто на корточки, пусть дышать так становилось еще тяжелее. Черити шла следом за Голлумом, за ней плелся Сэм, а позади всех — Фродо, который нередко отставал настолько, что терялся в тумане, и каждый раз, дожидаясь его, Черити боялась, что он не появится, так что в итоге предпочла идти еще медленнее, хотя и без того они еле брели, проверяя каждый шаг, ощупывая ненадежную, осклизлую грязь, прежде чем перенести ногу. Когда рассвело, лучше не стало, разве что туман немного поднялся, превращаясь в зыбкое белесое марево над головой, подсвеченное откуда-то с высоты робким, полумертвым светом. Там, далеко, за слоем испарений сияло солнце, но до Топи доходил лишь его призрачный отблеск, делавший это гиблое место еще более унылым, чем в темноте. Голлум свету не обрадовался и стал в своей обычной манере дергаться от страха, вздрагивать и припадать к земле, извозившись в грязи по самые уши. Вскоре и им пришлось стать такими же, потому что в некоторых местах тоже приходилось двигаться едва ли не ползком, чтобы не поскользнуться и не свалиться в трясину. Во время привала, когда Голлум совсем изнемог от страха и заявил, что нужно переждать, Черити пропитала три лоскута чистой ткани отваром липового цвета и листьев земляники, который еле отрыла в сумке, потому что до этого он не пригождался. Это был самый приятно пахнущий отвар в ее запасах, и Сэм едва не прослезился, когда поднес ткань к носу. Черити повязала его, как косынку, уголком вниз, чтобы прикрыть нижнюю часть лица, Сэм как-то приладил концы к ушам и затолкал его под самый нос, а Фродо почему-то чаще держал лоскут у лба, заслоняя им глаза. Спрашивать его об этом Черити не стала; если хоть немного это помогло — уже отрада. К вечеру стало промозгло и темно, хотя воздух оставался неподвижным: ни ветерка, ни дыхания. Они шатались и еле переставляли ноги, но все равно шли, подгоняемые одним лишь желанием — выбраться поскорее из этих болот на твердую почву. Черити плелась, не поднимая головы, так что затекла шея. Сэм, шедший теперь за Голлумом чуть впереди, начал время от времени останавливаться и озираться по сторонам. Когда она все же нашла в себе силы осмотреться, замерла в изумлении: вокруг них медленно, словно увязая в смрадном воздухе, плавали светлячки. Откуда им было взяться вдали от лесов, над топью, оставалось загадкой. — Что это за огоньки? — пробормотал Сэм. Голлум обернулся, фыркнул и подобрался поближе. — Не ходите за ними, не то угодите в лапы к мертвецам. Они этого и ждут. Потерев глаза тыльной стороной ладони, потому что пальцы были перемазаны грязью и водой, больше напоминавшей слизь, Черити пригляделась к светлячкам. Они походили на холодное, бледное пламя свечей и действительно словно заманивали куда-то, то подлетая ближе, то отдаляясь. Они с Сэмом дождались отставшего Фродо и уже собирались двинуться дальше, как вдруг Сэм споткнулся и шлепнулся в небольшую заводь, клюнув носом стоячую темную воду. Он вскочил, отпрянул, словно там был кипяток, и воскликнул: — Это же могила! Там мертвецы! — Да-да, — без тени удивления пробормотал Голлум, — эльфы, люди, орки — все они там. Лежат тут со времен великой битвы, поэтому это Мертвые Топи. — Со времен великой битвы? — переспросил Сэм, с остервенением вытирая лицо, хотя на деле только еще больше размазывая по нему грязь. — Это ж когда было! Они не должны были ну… истлеть? Голлум сверкнул на него глазами из полумрака. — Должны, не должны, Смеагол не знает, к ним не пробраться, мы пробовали, да, моя прелесть. Ни зуб, ни коготь их не берет, ни плоти, ни косточки не достать, их нет. Главное не ходите к ним, а то тоже зажжете себе по с-с-свечечке. Договорив, он поплелся дальше, не обращая никакого внимания на плавающие в воздухе огоньки. Сэм посмотрел на Черити и сморщил нос. — Он их сожрать, что ли, хотел, раз говорит, что зуб не берет? — А ты как думаешь? — мрачно отозвалась она и двинулась вперед, стараясь не смотреть по сторонам и не вглядываться в мертвую воду, отражавшую призрачный, замогильный свет. В самый темный ночной час они добрались до твердой земли, и туман рассеялся, гонимый поднявшимся ветром. Показалось небо, и вскоре на нем засияла серебром холодная луна, однако радость от ее появления была недолгой, потому что через несколько мгновений ее заслонила стремительно приближающая крылатая тень. Голлум хрипло завопил, распластался дрожащей лягушкой. — Призрак, призрак, он нас увидит, он увидит! Они бросились на землю, скованные удушливым, обездвиживающим страхом, и лежали так, пока все вокруг не затихло, а сердце не перестало так заполошно биться. Голлум скулил, как побитая собака, причитая, что во всем виновата Белая Морда, и их тут же обнаружат и схватят. Найдя хоть какое-то укромное место под колючими ветками кустарника без листьев и единой почки рядом с островком иссохшего, полусгнившего камыша, они решили переждать. Кое-как стерев с лица и рук грязь, устроились на холодной земле. Голлум уполз в заросли и притаился там. Сэм свернулся в клубок, как кошка, и явно мерз даже под одеялом. Фродо лежал на спине, снова бледный в лунном свете настолько, что Черити было жутко на него смотреть. Он держал руку у груди, вдавив пальцы в одежду, и сжимал ими лоскут в липовом отваре, который уж точно давно утратил свой аромат. Воцарилась пронзительная тишина, но было намного свежее, чем на болотах, так что Черити какое-то время просто дышала, как голодный над чаном супа, пока не почувствовала, что сковывающее напряжение в груди немного ослабло, а легкие будто расправились, хотя вонь еще ощущалась: и вокруг, и от промокшей одежды. Стянув с себя плащ и зябко поведя плечами от прикосновения стылого воздуха к спине, она уже намеревалась завернуться в одеяло, но замерла, когда увидела одинокий огонек, застывший чуть поодаль прямо на уровне ее лица. Она осмотрелась: другие свечки остались позади, над болотами, а эта казалась ярче других и упрямо сновала следом за ее взглядом, будто намеренно стараясь попасть в поле зрения. — Кыш, — прошептала Черити, махнув на огонек краем одеяла, и в следующее мгновение выронила его, когда услышала тихий, низкий голос. — Весьма неучтиво для девы шикать на воина, и где ее манеры? Звук шел прямо от навязчивого свечения, которое из маленького пламени превратилось в небольшой шар, а затем ослепительно вспыхнуло. Черити зажмурилась и, разлепив веки, сперва увидела лишь темноту и покачивающийся сухой камыш, пока кто-то не зашевелился у зарослей, двинувшись на нее тенью. Она отпрянула, едва не упав на спину, но устояла на ногах, а тень приняла очертания высокой статной фигуры. Перед ней стоял мужчина — определенно из Большого Народа — с суровым, бледным лицом, тонкими губами и полупрозрачной кожей, сквозь которую были видны пустые, белесые сосуды и вены. Черити смотрела на него во все глаза, не решаясь ни пошевелиться, ни позвать спящих спутников. Язык прилип к небу, сердце билось так, словно внутри сотрясался колокол. На незнакомце были воинские доспехи. Панцирь, прикрывавший его торс, оказался расколот и едва держался на тонкой перемычке металла над ключицей. Под ним сквозь трещину зияла чернота. Запястья над белыми кистями рук стягивали прочные наручи, скрепленные тугой тесьмой. — Ты боишься? — спросил мужчина, чуть склонив голову набок. — Не по чести воину обижать ребенка. Что ты вообще здесь делаешь? — Я не ребенок, — с привычной досадой, которая и вернула ей дар речи, отозвалась Черити. Он нахмурился. — Кто же ты? — Я хоббит, полурослик. А кто ты? Стоило разбудить Фродо и Сэма, позвать Голлума — и куда он вообще запропастился? — бежать отсюда подальше, а не разговаривать с ним, но по какой-то причине она не могла сделать ничего из этого. Ноги будто приросли к земле, а глаза — к бледной и высокой тени напротив, источавшей еле заметное размытое свечение. Воин, как он сам себя называл, не спешил отвечать на ее вопрос. Вместо этого он окинул взглядом куст, под которым спали ее спутники, их самих, камыши и блестевшую под лунным светом оконцами заводей пустошь болот. Он делал это так медленно и долго, что Черити начала терять терпение, и это придало ей решимости. — Есть же у тебя имя? — спросила она. — Я мертв, — посмотрев на нее, безразлично ответил незнакомец. — Мое имя уже много веков не имеет никакого значения. — Значит, ты призрак? — чувствуя, как холодит взмокшую спину легкий ветер с ненавистных гор, произнесла Черити. — Называй меня, как тебе угодно, маленькая дева, но ты первая, кто смог услышать меня, и я знал, что ты услышишь, когда последовал за тобой. — Почему? — несколько раз моргнув, словно это могло помочь четче его видеть или вовсе заставить исчезнуть, проговорила она. Мужчина пожал плечами. Трещина, прорезавшая его панцирь наискосок, слегка разошлась, являя взору черноту под пластинами. Шлема на нем не было, но его каштановые волосы, доходившие до плеч, не развевались от ветра. Глаза казались светлыми, но разобрать их цвет не представлялось возможным, словно их заволакивала пелена. — Тебе виднее, — коротко ответил он. — Нас могут видеть только эльфы, и то не все, да провидцы, или же те, кто часто сталкивался со смертью. Здесь уже давно никто не ходит, даже птицы не залетают в эти гиблые края, но твои спутники останутся глухи ко мне, пусть я стану кричать им прямо в уши. Кстати, об этом, — Тень, как мысленно прозвала его Черити, повернулся к камышам, где скрывался Голлум; его лицо стало суровым и жестким, — эту тварь я знаю. Видел его не раз рыскающим здесь, как вор, хотя с мертвых нечего взять, кроме их памяти. Как вы с ним оказались? — Это долгая история, — ответила Черити, поднимая с земли одеяло и накидывая его на плечи. — Мне… жаль, что мы нарушили ваш покой. Тот снова посмотрел на нее, хотя по его взгляду сложно было сказать, куда именно он смотрит и что видит. — Покой? Вряд ли это можно так назвать. Здесь невероятно скучно. — Так ты со скуки решил со мной заговорить? — спросила она и, поняв, что это звучало грубо, тихо прочистила горло. — Значит, все остальные… эти огни, мертвецы там, в воде, такие же, как ты, призраки? Тень явно привычным движением хотел дотронуться до рукояти меча, что висел в ножнах у него на поясе, но его пальцы прошли сквозь нее, хотя он не обратил на это никакого внимания. — Эльфы давно ушли… Смерть открывает им совсем иную дорогу, в отличие от нас, людей. От них остались лишь оболочки. Вечное отражение в мертвых водах… — Он замолчал, переведя взгляд на болота. — Я не знаю, почему я все еще здесь. Есть и другие, да, но мы не можем говорить друг с другом. Ты первая, с кем я говорю за много столетий. Черити сглотнула, не в силах представить себе это бесконечное, пронзительное одиночество. Оставалось надеяться, что мертвые иначе чувствуют течение времени, хотя по его словам так и не скажешь. — Ты принимал участие в великой битве с Са… с Врагом? — решив не произносить это имя, спросила она. Лицо воина омрачилось, и на мгновение померкло окутывающее его свечение. — Это была ужасная сеча. Тысячи погибли в бою, многих пытали до смерти в черных землях Мордора, — его голос стал звучать словно издалека, глухо, но твердо. — Я бы принял вас за Его соглядатаев, если бы не ты, способная слышать. Иных Его прислужников, кто рисковал проходить через эти болота, я сбивал с пути, и они тонули в трясине, а я мог насладиться их страданиями. — Тень прикрыл глаза, словно вспоминая чужие мучения. — Это хоть какая-то, пусть и малая, месть за все то, что они сделали со мной и моими людьми. Черити поежилась. Мокрое платье прилипло к спине, и даже одеяло не могло избавить от этого неприятного ощущения. Воин вдруг насторожился и шагнул к Фродо и Сэму. Она бросилась за ним, не зная, что у него на уме, но тот остановился и потянул носом воздух, прямо как Голлум, выбирая дорогу. — Я чувствую Его присутствие. — Он стал озираться, словно волк, почуявший дичь в лесу. — Я был в Его руках, я знаю вкус, запах, каждую крупицу страдания под пытками в Черной Башне. Я был там. Я там был… — пробормотал он, опускаясь на колени у головы неподвижного Фродо. Едва он успел протянуть к нему белую руку, Черити метнулась вперед, вставая напротив. — Не трогай! Эти слова вырвались сами, хотя легко было догадаться, что ни притронуться к Фродо, ни докричаться до него призрак не сможет, если верить его же словам, однако его сбивчивая речь, начавшая напоминать бормотание сумасшедшего, не оставляла места для раздумий. Тень опустил руку. Теперь, сидя на коленях, он оказался прямо перед лицом Черити и смотрел на нее в упор. — Кто он? — мрачно спросил он, и пелена в его глазах сгустилась. Черити бросила взгляд на спящего Фродо. Его сон больше походил на забытье, чем на отдых. Ладонь с груди он так и не убрал; пальцы до сих пор казались напряженными, словно сведенными судорогой. — Мы все из одного народа, — шепотом сказала она. — Я не об этом, — холодно перебил ее воин. — Я видел самых разных прислужников Тьмы, и не всегда они носили отвратительные личины. Многие были куда прекраснее вас на вид, но отравлены помыслами Врага до самого нутра. Я чувствую на нем Его прикосновения, Его ищущий взгляд. Куда вы идете и кому служите? — Никому, — еще тише ответила Черити. — Если ты так хорошо помнишь своего Врага и по-прежнему жаждешь его падения, дай нам идти своей дорогой. Тень не изменился в лице, оно оставалось все таким же серьезным и суровым, но пелена в его глазах задрожала. Поднявшись на ноги, он отвернулся и отошел на пару шагов, уставившись на далекий туман над болотами, в котором терялся лунный свет. — Я был предводителем отряда в войске Исильдура, — медленно произнес он. — Мои люди сражались до последней капли крови, но полчища Мордора были сильнее. Из моего отряда… не уцелел ни один воин, а меня захватили в плен и доставили в Черную Крепость. Не знаю, сколько дней они меня пытали, казалось, прошли месяцы, а может, это длилось не больше суток. — Он вытянул перед собой руку, пошевелил пальцами. — Время ничего не значит для меня сейчас, но тогда оно тянулось дольше вечности. Я был обезображен, разбит, уничтожен, но не выдал им планов Исильдура и тайных ходов в Минас Анор. И тогда… Саурон предстал передо мной, и Кольцо на его пальце выжгло мои глаза своим сиянием. Я ничего не видел, не мог даже кричать. Тогда я понял, что разуму может быть больнее, чем телу. Тень повернулся. Черити стояла на том же месте, не в силах заставить себя пошевелиться. Она так сильно сжимала пальцы в кулаки, что саднило ладони. — Зачем ты говоришь мне все это? — произнесла она, едва уловив собственный голос. — Он повсюду, — словно не слыша ее вопроса, продолжил воин. — Это Его земля, и свободные народы Средиземья вскоре станут Его рабами. Тень давно накрыла эти края. Ты говоришь, что, если я жажду Его падения, я не должен препятствовать вам, но здесь вы найдете лишь страдания и мучительную смерть. И на вашем месте я бы не ее боялся. Оказаться в руках Врага живым — вот самая страшная участь. — Он запрокинул голову, глядя в темное небо. — Он заметит вас, Он найдет. — Тень снова посмотрел на Черити. — А в твоем спутнике я вижу то, от чего погиб сам. Это свело меня с ума. — Что?.. Мужчина перевел взгляд за ее спину — на Фродо. — Страдание воли. Можно сломать, изрезать тело, снять лоскутами кожу, вырвать ногти и выколоть глаза, залить смолу в горло, но лишь подчинив и измучив волю, можно получить полную власть. Враг жаждет найти твоего спутника, и Он его найдет, а когда найдет, разберет его по частям и растерзает его душу, как когда-то мою. Черити почувствовала подкатывающую дурноту и помотала головой. — Ты ничего о нем не знаешь, — хрипло сказала она. — А что я должен о нем знать? — спросил воин. — Считаешь, в нем есть сила, способная изменить судьбу мира и заставить пасть полчища Мордора? — Да. Тень издал странный звук, что-то среднее между усмешкой и возгласом удивления, и это были первые явные эмоции, отличные от той мрачной торжественности, с которой он говорил. — Это смешно, маленькая дева. В смертных нет силы, способной Ему противостоять. А в бессмертных, как оказалось, ее еще меньше. Он превращает их в рабов, что трепещут перед Его волей. Что бы вы ни искали в этих землях, убирайтесь туда, откуда пришли, и дожидайтесь гибели в надежде на то, что она будет не такой жестокой, как моя. Он опять потянул носом воздух, словно мог вдохнуть его по-настоящему, обошел Черити по большой дуге и вновь приблизился к спящим Сэму и Фродо. Удивительно, что они до сих пор не проснулись. Если его они не могли слышать, то уж точно слышали Черити, но усталость брала свое, к тому же она так и не решилась говорить достаточно громко, боясь их разбудить. Поверят ли они ей, если она вообще об этом расскажет? Или решат, что у нее повредился рассудок от изнурительного пути? Она сама едва верила в происходящее. — Да, Враг здесь, — с присвистом сказал Тень. — Совсем рядом. Может, и бежать уже не имеет смысла. Огонь, огонь, огонь… — пробормотал он, напомнив Голлума. — Какое мучение. Что с этим миром, если на столь зверские пытки посылают таких беспомощных существ?.. Похоже, надежда и правда утеряна. — Хватит! — воскликнула Черити. — Уходи! Я устала, воняю вашим болотом и едва волочу ноги, а ты лишаешь меня отдыха, и это может стоить мне жизни! Даже если мы умрем — какое тебе дело?! Значит, будет тебе компания, но, будь добр, дожидайся ее там. — Она махнула рукой в сторону Топи, едва не уронив одеяло, но тут же с остервенением закуталась в него снова. Тень хмыкнул, явно позабавленный ее речью. — В Минас Аноре были провидцы, но я никогда не встречал провидцев Третьей Эпохи. Оказывается, они грубы, — проговорил он, хотя не выглядел хоть сколько-нибудь обиженным. — Я не провидец! — огрызнулась Черити. — Я целитель. — Будь по-твоему. Это все объясняет. На пути целителя немало смертей, и сколько их еще будет. Стало темнее. Она подняла взгляд на небо. Наползли грузные низкие тучи, и луна почти скрылась за ними, но ее мерцание еще можно было разглядеть за мрачной пеленой. Когда она опустила глаза, намереваясь снова попытаться прогнать незваного собеседника, того и след простыл. Зашуршали камыши, и из зарослей выбрался Голлум, отплевываясь от тины. Из уголка его рта торчало что-то черное и чешуйчатое, но он тут же слизнул это языком. Черити, привыкшую к самым неприятным картинам на пути лекаря, стало мутить еще сильнее. — С кем это она говорила, моя прелесть? — спросил Голлум. — Сама с собой, — ответила Черити, обессиленно сев на землю рядом с Фродо и Сэмом. — Дай мне поспать хоть немного. — Смеагол и не мешал, Смеагол совсем голодный и искал, что съесть, он не может есть эльфийский противный хлеб. Кто не дает с-с-спать? Она не ответила, накрывшись одеялом с головой и пытаясь успокоить мысли, скакавшие с одного на другое, но, как ни старалась, не могла избавиться от навязчивых образов того, о чем рассказывал ей призрак с болот. Промучившись в полудреме, уснуть нормально Черити так и не сумела, и вскоре Голлум разбудил всех, сказав, что Белой Морды не видно, так что пора пускаться в путь, пока еще темно. Они двинулись дальше, еще более разбитые, чем были до привала. Разумеется, о своей беседе с мертвецом Черити рассказывать не стала, но это не мешало ей думать о его словах всю дорогу, едва разбирая путь и еле переставляя ноги. Когда-то в Ривенделле в вечер после Совета Черити в ярких красках представляла себе, что ожидает Фродо и Сэма на пути в Мордор. Тогда она еще думала, что сумеет остаться в тылу, и не находила себе места от осознания страшной участи, что ожидала отвоеванную ее собственными руками у смерти душу. Однако и в самых ужасных своих фантазиях она не видела настолько разоренных земель. В отличие от унылых смрадных болот, пустошь близ Мордорских Врат была до тошноты отвратительна. То был настоящий труп самой земли, изъеденный рытвинами, занесенный пеплом, пахнущий удушливым дымом и изуродованный рабским трудом, направленным не на созидание, а на разрушение. Глядя на пологие склоны без единой травинки, подернутые пленкой лужи грязи и раскуроченную мертвую почву, Черити не могла не вспоминать слова Тени о тех, кого измучили пытками и довели до безумия за чертой этих ненавистных гор. С этой землей поступили так же — запытали, поизмывались и бросили умирать, дрожа в агонии. — Меня тошнит, — тихо сказал Сэм, и это было не фигурально: у него подрагивали руки, он то и дело сглатывал, встряхивая головой, словно представшую перед ними картину можно было отогнать, как навязчивую мысль о плохом. Черити дала ему выпить настой полыни, хотя понимала, что это не поможет. От такой тошноты не существовало лекарства. За те две ночи, что они пробирались сюда, Фродо не проронил ни слова, словно и это могло отнять у него последние силы. Он даже в глаза им не смотрел — брел, опустив голову и спотыкаясь, и едва реагировал на робкие попытки Сэма приободрить его шутками и напускным оптимизмом. Черити и сама боялась открыть рот, потому что единственное, чего ей хотелось, это умолять его не идти туда, куда он шел, но никто не давал ей права так распоряжаться чужой судьбой. Вид изувеченной земли не заставлял ее так стискивать зубы, как животный ужас перед тем, что ждало их у Мораннона. В последний день перед ночным переходом, который должен был привести их к цели, укрываться пришлось в яме, а спать — на ее скатах, рискуя съехать вниз к заплывшей маслянистой пленкой луже на дне. Сперва бодрствовали по очереди, но потом уснули все втроем, так что из неспящих остался лишь Голлум. Когда Черити разлепила веки, уже наползли сумерки, а Голлум сидел перед Фродо и что-то бормотал себе под нос. Это напомнило ей Тень, который буквально принюхивался к нему, хотя, в отличие от их провожатого, был привлечен в тот момент вовсе не Кольцом, а изнуряющим, знакомым страданием. Она содрогнулась, посмотрела на Сэма. Тот не спал, но лежал тихо, хмурясь и прислушиваясь. Оказалось, Голлум говорил сам с собой, убеждая какую-то свою часть не отдавать Кольцо «Тому́». Похоже, он и не верил в то, что в Мордор можно пройти и не попасться Врагу. На удивление, проснувшись, Фродо чувствовал себя лучше, чем накануне, словно ему снились добрые сны, придавшие ему сил. — Мы почти у цели, — сказал он Голлуму, что опять ластился к нему, как пес к хозяину. — Как только доберемся до Черных Врат, ты будешь свободен и сможешь идти, куда тебе захочется, лишь бы не к врагам. — Смеагол отведет, — в десятый раз заверил Голлум, — вот только хозяин, может, и передумает, когда посмотрит поближе. Там страшно, ужасно, совсем ничего хорошего. — Веди молча! — оборвал его Сэм. — Без тебя тошно. Голлум смерил его презрительным взглядом, буркнул что-то неразборчивое и полез наверх, к краю ямы, обиженно фыркая. До самого рассвета они шли в тишине, слыша только ветер, гулявший по безжизненным рытвинам пустоши. В глухой ночи по небу снова пронесся крылатый призрак, заставив припасть к земле, но защитили тучи, скрывшие их от его мертвого взгляда. Голлум боялся настолько, что дальше согласился идти, лишь когда Фродо взялся за рукоять клинка. В сизых утренних сумерках они добрались по ущелья Кирит Горгор между двумя цепями неприступных гор. Высокие, мрачные сторожевые башни по обеим сторонам гигантских чугунных врат будто смотрели на них сквозь оконца тысячами глаз. Наверху глухой стены, преграждавшей путь, расхаживали дозорные, и их черные фигуры в подступающем дневном свете выглядели особенно зловеще. Они скрывались в тени последней северной горы Эфель Дуата, среди камней, наблюдая за тем, как с восходом солнца ночную стражу на стене сменяет дневная под грохот барабанов и рев рогов. Мордор чадил, грохотал и рычал, лязгал, как огромный засов на двери, которую никогда не отворяли. Черити сковало, словно на нее уже нацепили кандалы и ведут куда-то сквозь набитые орками пещеры в этих темных горных переходах, которым нет конца, в глубь, в самые недра немых гор. — Сдается мне, спрашивать, «куда мы теперь», не имеет смысла, — вполголоса пробормотал Сэм. — Туда нельзя, нет-нет, — отозвался Голлум, мотая головой. — Смеагол же говорил, что тут ничего хорошего, что хоббиты здесь не пройдут. — Тогда зачем ты сюда нас привел? — огрызнулся Сэм. — Так хозяин велел! Смеагол сделал так, как ему сказали. Фродо не отрывал взгляда от Врат, и взгляд этот выкручивал Черити нутро. Ничего в нем не было, кроме холодной, обреченной решимости. Она уже видела его таким — после Совета, где он подписал себе приговор, который вот-вот приведут в исполнение. Бледный, уставший, в грязи и пыли, едва ли похожий на себя прежнего, он был собранным, как никогда, и ей казалось, он пойдет к Вратам прямо так — переступит край ложбины, в которой они прятались, и отправится напрямик, ведомый лишь долгом и своим гибельным обещанием миру. — Фродо… — позвала она, еле совладав с голосом. — Да, это я велел, — сказал Фродо, не услышав ее хриплого шепота. — Мне нужно в Мордор. Другой дороги я не знаю и никого с собой не зову. Смеагол, уговор ты выполнил, и я освобождаю тебя, отныне наши пути расходятся. — Нет! Нет, хозяин! Не ходи туда! — взмолился Голлум, и Черити впервые была с ним всецело согласна. — Не отдавай Тому Прелесть, не неси Ее прямо Тому в лапы! Оставь лучше Ее себе, только не туда! — Будь что будет, — без тени эмоций отозвался Фродо. — Я должен попасть в Мордор, значит, я буду пытаться это сделать. Голлум заскулил. Умел бы плакать — стал бы заливаться слезами, но глаза его лишь блестели в бледном утреннем свете, и в них читалась одна только неуемная жажда, заставлявшая его бормотать мольбы снова и снова, корчась от страха. Фродо молчал, стоя у края ложбины и глядя на сторожевые башни, намертво вгрызшиеся в черные утесы. Его глаза скользили от одной пыльной дороги к другой, и все они вели к Вратам. Черити на негнущихся ногах подобралась к нему, и впервые за все время с момента их первой встречи ей было страшно с ним заговорить. — Мы действительно здесь не пройдем, — сказала она тихо, чтобы не услышал Голлум, хотя едва ли тот что-то мог разобрать за собственными причитаниями. — Выбора нет, — коротко ответил Фродо, не повернув к ней головы. Черити старалась даже не моргать, потому что, стоило ей закрыть глаза, она видела перед собой, как наяву, все те страшные пытки, что описывал, не скупясь на подробности, заявившийся к ней со скуки мертвец на болотах. «Здесь вы найдете лишь страдания и мучительную смерть. И на вашем месте я бы не ее боялся. Оказаться в руках Врага живым — вот самая страшная участь». Не будут стрелять со стен и башен, не будут рубить, не разобравшись, а это было бы милосерднее. Нет, захватят, возьмут в плен, доставят в Мордор, куда Фродо так рвался, а там… — Пожалуйста… — только успела произнести Черити, и в этот момент Фродо все же посмотрел на нее. — Я никого с собой не зову, — повторил он, словно это ее волновало больше всего. — Да какая разница? — прошипела она, не в силах скрывать или подавлять свой обреченный гнев. — Ты хочешь исполнить то, что должен, или поскорее умереть, пытаясь?! Фродо вновь отвернулся, и теперь смотрел он не на Врата, а на оставленную пустошь, через которую они сюда брели, на мертвую землю, где уже никогда и ничто не прорастет. — Я не хочу умирать, Черити, — ответил он, помолчав, — но это и не вопрос того, чего я хочу. Я взялся за эту задачу, и, пока жив, я должен пытаться ее выполнить любой ценой. Черити с трудом сглотнула, борясь с подступающей тошнотой. — Любой ценой? Ты хоть представляешь, что будет, если тебя схватят? — через силу проговорила она. — А здесь рассчитывать больше не на что. — Думаешь, я не знаю? — Как будто бы нет! — воскликнула она. — Да, у тебя на лице все написано, ты уже принял решение, но я не буду молчать, глядя, как ты идешь на пытки! Нужно искать иной путь! Зашевелился позади Сэм, вероятно, услышав ее слова, но Черити выставила за спиной руку, давая ему знак не вмешиваться. Если уж поругаются снова, то хоть его в это не втягивать, должен же у Фродо остаться кто-то, кто не перечит ему при каждом удобном случае. Что думал на самом деле Сэм, она не знала, но уж точно вряд ли хотел идти напролом к Саурону под нос. Их-то хоть потом убьют за ненадобностью, но Фродо с его ношей… Она схватила его за рукав, зацепив кончиками пальцев ледяное запястье, потянула на себя, уже в который раз напоминая себе Голлума, готовая умолять, если потребуется. Фродо повернулся к ней, но в глаза так и посмотрел. — Давай ты поживешь еще хотя бы несколько дней, — на этот раз совсем тихо произнесла Черити, уверенная, что он ее слышит даже так. — Обещаю, если не найдем другой путь, вернемся сюда и будем пробовать, как ты хочешь, я призна́ю, что иных шансов нет, и, если это потребуется, сопровожу тебя на гибель, но не сейчас. — Я не знаю других путей, — еле слышно отозвался Фродо. — Я тоже. Но мы и сюда пути не знали, однако мы здесь. Ей наконец-то удалось поймать его взгляд, и холод в нем растаял, давая место знакомой глубине, но даже ее выдержать она не смогла. Опустив голову, Черити крепче стиснула пальцами его рукав, смяла ткань, словно так могла удержать его от шага, которым все и закончится. В голове все смешалось, и, если бы Фродо потребовал новых доводов, она бы не смогла их найти, но он молчал, и они спустились в ложбину, где сидел хмурый Сэм и валялся в пыли, как мертвое животное, не добравшееся до водопоя, Голлум. Тот сразу подобрался, едва Фродо приблизился, и залепетал, протягивая к нему костлявые руки. — Есть-есть другой путь, хозяин, другая дорожка, тайная и темная, Смеагол покажет ее, может, там и сейчас получится пройти! Черити уставилась на него, гадая, что еще из их разговора он подслушал, но Голлум на нее не смотрел, не отрывая взгляда от Фродо. — Другой путь? — нахмурился Фродо. — Ты не говорил о нем раньше. — Так хозяин не спрашивал! Он велел Смеаголу привести его к Вратам, и послушный Смеагол так и сделал, и теперь хозяин посмотрел и видит, что тут нет дороги. Хозяин здесь погибнет, и Смеагол не сможет ему помочь, а Тот заберет себе Прелесть, наденет на свой черный палец… — Голлум, вероятно, представив эту картину, обхватил голову руками и качнулся вперед, дрожа всем телом. — Не отдавай Ее, не неси Ее туда! Из него еле получилось выпытать подробности об этом другом тайном пути. Прерываясь на стенания и мольбы, Голлум все же рассказал, что какая-то тропка ведет мимо вражеской крепости южнее — Фродо из сбивчивых описаний понял, что речь о Минас Итиле — темным переходом сквозь горы. Разумеется, этот проход тоже охраняли, но, как заверял Голлум, не так, как Черные Врата, и пройти там шансов больше, потому что Враг не ожидает, что кто-то попытается подобраться к его владениям оттуда. Голлум путался в словах, стонал, явно что-то недоговаривал, а, когда Фродо предупредил его — холодно, мрачно и строго, — что, если тот попытается заполучить Кольцо, Фродо наденет Его и прикажет ему броситься в огонь за нарушение клятвы, в ужасе припал к земле и начал ползать у его ног, и ни слова из него больше было не вытянуть. Тем временем к Мораннону начали стекаться войска — вся пустошь колыхалась живым, направленным потоком, ведомым вражеской волей. Лязгало оружие, слышались голоса и выкрики командующих, сверкали внизу доспехи, шлемы и щиты. Это были люди, южане, с длинными черными волосами и смуглыми лицами, что откликнулись на призыв Саурона и присоединились к нему, как, заикаясь от пережитого ужаса от своей участи, описанной Фродо, пояснил Голлум. Они надолго погрузились в молчание. Разгорелся день, но они все сидели в своем укрытии, обессилев от трудного пути, а еще больше — от тягот раздумий, где ни один выбор не сулил ничего хорошего. В Мордор не вела ни одна дорога, где их не поджидали бы вооруженные свирепые враги и куда не добирался бы взор Темного Властелина. Как ни мучил этот вопрос Черити и Сэма, сложнее всего приходилось Фродо, ведь все зависело от его слова. Он сидел, низко опустив голову, и не смотрел ни на кого, пока внизу не затрубили вновь рога, а Врата с лязгом и оглушительным щелканьем не поглотили подошедшее людское войско, сразу после сомкнув свои огромные створки, как клыкастую пасть. Тогда Фродо поднялся и, коротко взглянув на Черити, обратился к Голлуму: — Вероятно, такова моя судьба — принимать твою помощь, Смеагол. Веди нас, показывай свою тайную тропу, но берегись — Прелесть твоя не простит, если ты нас предашь. Голлум подполз к нему, ткнулся лбом в его колени, радостно приговаривая: — Да, да, хозяин, Смеагол отведет, как только Желтая Морда уберется, а пока поспите, отдохните, и мы пойдем, тихо и быстро! Черити выдохнула, привалившись спиной к скату ложбины и подняв взгляд к небу, удивительно ясному для этого края, где на высоте рассеивался изрыгаемый Мордором дым. Не сегодня. Это случится не сегодня. У нее были дни, о которых она просила, взятые взаймы у судьбы, и пока она не готова была думать, чем и когда придется за них расплачиваться.