Там, где празднуют рассвет

“Is it a dream?

All the ones I have loved calling out my name,

The sun warms my face,

All the days of my life, I see them passing me by”

♫ Within Temptation – The Swan Song

Следующие три дня пути были нескончаемой, невыносимой пыткой. Несмотря на голод, даже их скромные остатки съестного не лезли в горло. От жажды рот пересыхал настолько, что жевать или глотать становилось невозможно. Черити чувствовала только вкус пепла на языке и затхлый запах в носу. В последний привал измученный за пределами постижимого Фродо повалился на землю, не произнеся ни слова. Черити подползла к нему на коленях, помогла перевернуться и села к шершавому склону каменистой ямы, в которой они прятались, притянув его к себе. Обняв его со спины и устроив его голову у себя на груди, она прислонилась затылком к скату и прикрыла глаза. Тело казалось одновременно тяжелым, как камень, и легким, как птичий пух. Безумно хотелось пить, а руки неконтролируемо дрожали от усталости и истощения. Внезапное осознание заставило Черити слабо вздрогнуть. Она запустила пальцы в лиф своего платья, нащупав в складках ткани маленькую склянку с родниковой водой, единственное уцелевшее с Кирит Унгола сокровище. Одной рукой поддерживая Фродо, а другой сжав нагретый телом флакон, Черити зубами открыла его и, стараясь унять дрожь, чтобы не расплескать драгоценную жидкость, влила воду Фродо в рот. Тот вымученно выдохнул, облизав пересохшие до корки губы. Черити отложила склянку на сыпучую пыль рядом. — Смотри, — прошептал сидевший рядом Сэм. Она практически уронила голову набок, чтобы повернуться к нему. Взгляд Сэма оживился, он указывал дрожащим пальцем на небо, в мрачном мареве которого разверзлась чистая полоса синевы с сиявшей в ее центре белой звездой. Ее далекий свет был таким ярким, что резал глаза. — Даже здесь есть то прекрасное, что… не тронуто, — запнувшись, чтобы сухо сглотнуть, прошелестел Сэм. Вместо благоговения, в Черити поднялась такая бессильная ярость, что она внутренне заметалась, как раненый зверь в клетке, не зная, что с ней делать. Выразить ее не хватало сил, а что-то безудержное так и рвалось наружу. Опустив взгляд на Фродо, ни живого, ни мертвого в ее руках, Черити почувствовала, как из глаз покатились крупные, горькие слезы. Тело, в котором, казалось, загустела сама кровь и не осталось и капли воды, еще способно было плакать. Склонив голову, она прижалась щекой к волосам Фродо, чувствуя на себе взгляд Сэма. — Черити, — тихо позвал он. — Это несправедливо, — прошептала она. — Он не должен умирать. Я не смогу его отпустить, Сэм. У нее ничего не осталось, чем она способна была помочь. Те хрупкие, слабые объятия, в которых она держала Фродо, не могли даже согреть. Никаких снадобий под рукой. Ни слова утешения, ни сама ее жизнь не уберегут его от пропасти, куда они его сопровождали лишь в одной надежде — шагнуть в нее следом. И вновь она себе врала — он уже был в ней. — Знаешь, — сказал Сэм, придвинувшись чуть ближе. — Сударь, он… Даже здесь, когда он смотрел на тебя, я порой замечал… в его глазах что-то прежнее. Каким он был в Шире. Ты и не знала его тогда. Черити подняла взгляд на звезду. На нее уже наползала грузная пелена мрака, но ее свет все еще проникал сквозь эту толщу холодной чистотой. Такая далекая. Такая великая в своем безразличии и в нем же не тронутая ни тьмой, ни горем. — У тебя в Шире есть кто-то… особенный? — спросила она Сэма. — Роза… Роза Коттон, — вымолвил тот, сипло выдохнув. — Она красиво танцует… и улыбается. Жаль, я не успел… Сэм замолк, но Черити поняла, что у этого «не успел» и нет продолжения. Им не хватит сил и дыхания перечислить все то, что было для них безвозвратно утеряно. Она вновь посмотрела на Фродо, убрала дрожащими пальцами прядь волос с его лица и поцеловала его в лоб. Едва почувствовала это прикосновение к его коже — так сильно пересохли губы. — Хорошо, что Розы здесь нет, — ответила она, повернув голову к Сэму. Он еле заметно кивнул, неотрывно глядя на нее. В его покрасневших глазах стояли слезы. Вряд ли они еще у них останутся, чтобы плакать потом. Вскоре Черити утянуло в забытье, не похожее ни на сон, ни на потерю сознания. Она будто плавала в невесомом, горячем, как ее воспаленная, высохшая кожа воздухе. Марево тянуло ее куда-то вверх, выше и выше, за границу туч, где сияли ослепительно яркие звезды и веяло первородным, пустым холодом. Проснулась она, как от падения, вздрогнув, вкинув голову, и едва разлепила стянутые коркой веки. Сэм уже стоял на ногах. Фродо еще спал, уткнувшись лицом Черити в живот. Ее руки ослабели и больше не удерживали его, а лежали в пыли по бокам, словно чужие. Однако голову теперь не вело и не туманило — они были совсем близко к Горе, вот и подножие, вскарабкаться, заползти, подняться, а там... и все. На удивление, эта мысль если не придавала сил — о них и речи не могло идти, — то хотя бы освобождала разум от необходимости принимать решения, просчитывать, бояться и ждать. — Последний рывок, — сказав Сэм, склонился и ласково погладил Фродо по плечу. Тот со стоном повернулся, встал и тут же рухнул снова на колени. Черити поймала его худое, хрупкое запястье, поднялась сама, но духу не хватило его тянуть и дергать, так что она вновь села рядом, дав ему опереться на свое плечо. Сэм опустился к ним, помолчал, потом выдохнул и сказал тихо и твердо: — Вот что, сударь. Я не могу нести Кольцо за вас, но я могу нести вас! Пойдемте! Он решительно согнулся, нырнул Фродо под грудь, подхватил его и взвалил к себе на спину. Выпрямившись, удивленно посмотрел на Черити, которая так и сидела на земле, не смея пошевелиться. — Он такой легкий, — пробормотал Сэм. — Я думал, я его с этой растреклятой тяжестью на его шее в жизни не подниму, а тут… Он не договорил, опустил взгляд. Черити увидела протянутую к ней раскрытую ладонь. Сэм думал, что идти не может и она, вот и пытался помочь встать, а на деле ее приковало к камням вовсе не бессилие — трепет. Они дойдут. Умрут, но лишь тогда, когда будет завершено дело, возложенное грузом чаяний всего мира на одного. Нет уж, Фродо не останется с этим один. Никогда не останется. Черити взяла руку Сэма, но только чтобы сжать его пальцы, насколько позволила сила собственной ладони. Отпустив его, она поднялась на ноги, и они пошли. У самого подножия стало понятно, что откосы достаточно пологие. Они поднимались и поднимались, падали, вставали снова, где-то вообще ползли, огибая растрескавшиеся отвесные участки, кручи и нагромождения застывшей магмы. В рот будто пепел набился, но дышать все равно становилось чуть легче, потому что сюда, на высоту, не добирался смрадный дым изуродованной земли. Сэм так и нес Фродо на спине, даже тогда, когда сам вынужден был пробираться ползком. Черити могла лишь придерживать, подталкивать, тянуть, подавать руку там, где это получалось, но делала это снова и снова, хотя ноги, запястья и поясницу выкручивало горячей, жгучей болью. Так, на чистой решимости, из последнего, что у них осталось — упорства, они преодолели больше половины угорья. Когда закончилось и оно, Сэм осторожно уложил Фродо на землю и окинул взглядом сперва проделанный путь, а затем — оставшийся. — Дорога, что ли, или мерещится мне? — сипло проговорил он, щуря глаза. Черити посмотрела в том же направлении. Ее колотила дрожь, зубы стучали, и она едва смогла сфокусироваться на том, что видела. Однако это и правда была дорога. Они стояли под обрывом, но там, наверху, за ним действительно петляла тропа, обвивавшая Гору. — Прямо как нарочно для нас, — сказал Сэм. — Глядишь, и правда влезем. Способны были бы радоваться — обрадовались бы, но нет, только кивнули друг другу и растянулись рядом с Фродо по обеим сторонам. Черити прислушивалась к его дыханию, и будто бы дышал он чуть легче, а через какое-то время произнес едва слышно: — Спасибо. Она лежала, сложив руки на груди крест-накрест и вцепившись в собственные плечи, словно это могло уберечь от головокружения. Периодически Черити открывала глаза и смотрела в мутное небо, которое, как ей казалось, стало чуть светлее и, вопреки всему, выше. Только бы не заснуть, не потерять сознание, теперь уже никак нельзя проваливаться. Внезапно тяжелые веки распахнулись сами, а сердце заколотилось так быстро, что сжалось горло. Черити зашевелилась, опустила руки по сторонам тела, сгребла и стиснула мелкие каменные обломки пальцами, пытаясь ухватиться хотя бы за них. Что-то подталкивало вперед. Давно забытые тиски тревоги обхватили с новой силой, стянули, сдавили нутро. Сэм поднялся на ноги. Фродо, словно тоже что-то почувствовав, перевернулся на живот, встал на колени и сказал: — Я поползу. Так, карабкаясь по обрыву, они выбрались на дорогу, покрытую пеплом и сажей, но все же довольно ровную. Фродо вдруг выпрямился в полный рост, глядя полуслепыми глазами куда-то на восток, за завесу тьмы, где возвышалась черная башня Барад-дура. Поднялся ветер, мелькнуло что-то красное, похожее на луч, на секунду пронзив мрак, как выпущенная из боевого лука стрела. Недремлющее Око трепетало, горело где-то вдали, источая властную злобу. Постояв пару мгновений без движения, Фродо рухнул на колени и вцепился пальцами в кожаную рубаху на груди. Черити подползла к нему, перехватила запястье, и ей еле хватило сил, чтобы отвести его руку от цепочки, хотя в нем самом они едва ли оставались. Она прижала его ладонь к груди, поцеловала напряженные, как судорогой сведенные пальцы. — Не дай мне это сделать, прошу! — проговорил Фродо глухим шепотом, и звук его голоса потонул в ветре, Черити скорее по губам поняла его слова. — Помогите мне, я не смогу! Сэм присел рядом, взял господина за вторую руку, крепко стиснул ее в своих ладонях. Сейчас Он увидит, зажмурив глаза, подумала Черити. Око Саурона обнаружит их, и сюда ринутся назгулы, стекутся все черные войска, хотя зачем? Они сейчас и с одним невооруженным орком не справятся. И снова загорелась внутри, в противовес тяжелым мыслям, какая-то мрачная, обреченная решимость, так что поднялись на ноги, Сэм подхватил Фродо, и так они побрели вверх по дороге. Взобрались повыше, успели пройти через разрезанный дорогой напополам громадный обломок, как сверху с шипением на них обрушилась не то хищная птица, не то часть скалы. Сэм упал на Черити, чудом удержав Фродо и не уронив его на камни. И тут послышался ненавистный, мерзкий голос: — С-с-скверный хозяин! Обманщ-щ-ик! Верни нам Прелесть! Отдай Прелесть! Голлум. Черити подскочила, не пошатнувшись, взялась за кинжал, но картина, представшая перед ней, на мгновение лишила ее даже гнева. Тварь вцепилась в Фродо, силясь дотянуться до заветной драгоценности на его груди, и тот отбивался с такой яростью, что и она, и Сэм застыли в изумлении. Оба худые, измученные, они бились так, как бьются лишь за последний глоток воздуха на закате мира. — Прочь! — прокричал Фродо, отшвырнув Голлума и стискивая Кольцо через рубаху. — С тобой покончено! Ни предать, ни убить меня ты больше не сможешь! Тварь распласталась на земле, припала к ней, словно пришибленная его властным голосом. Черити с ужасом и трепетом смотрела на Фродо, высокого, бледного, озаренного сиянием, которому просто неоткуда было взяться. Ветер трепал его белоснежные одежды, а на груди светился огненный обруч. Голлум дрожал у его ног, глядя на него снизу голодными, сверкающими глазами. И вновь молвил голос, полный силы и власти: — Прочь! Не приближайся ко мне! Если тронешь меня снова, будешь низвергнут в Роковую Расщелину, в негасимое пламя! Сияние угасло, явив взору тяжело дышавшего, измученного Фродо, несмотря ни на что еще стоявшего на ногах. — Идите, сударь! — крикнул, опомнившись, Сэм. — Скорее идите! Фродо повернулся к ним, и Черити показалось, что она видит его издалека, не дотянуться больше, не коснуться, даже слова не сказать — не услышит. — Мне надо идти, — произнес он. — Теперь слово за судьбой. Прощайте. Клинок в руке Сэма задрожал, но он стиснул его крепче. В Черити вдруг взметнулось что-то, не похожее ни на ярость, что вела ее всю дорогу, ни на боль, ни на отчаяние, но жгучее, раскаленное, что затопило изувеченное естество до краев и вылилось наружу криком: — Иди с ним! — Она подлетела к Сэму, ухватив его за плечо. — Быстро! Тот помедлил, посмотрел на нее с удивлением. Похоже, в ее лице что-то изменилось, но некогда было думать, что именно. — А ты… — проговорил Сэм, глянув на корчившегося на земле Голлума. — У меня с ним свои счеты, помнишь? — сказала Черити. — Помоги Фродо. Иди же! Она толкнула Сэма, да так, что тот сделал несколько шагов дальше по дороге, исчезавшей поворотом за скатом Горы. Если он и сомневался, то спорить не стал. Повернулся, пошел, оглянулся лишь раз и пустился бегом за господином. Черити медленно повернулась к Голлуму. — Вот и снова мы с тобой вдвоем, — проговорила она, приближаясь к нему. — Только теперь у меня не связаны руки, и больше ты не сможешь использовать Фродо, чтобы заставить меня подчиняться. Тварь подобралась, попятилась и заскулила: — Мы хотели с-с-спас-с-ти Черити, да, мы хотели… В тоннеле было безопас-с-сно! Наставив на него острие кинжала, Черити выкрикнула: — Безопасно? Спасти? Довольно с меня твоей мерзкой, ядовитой лжи! Отчаянно помотав головой, Голлум прижался костлявой спиной к каменному обломку и пробормотал: — Добренькая Черити лечила нас-с-с, мы не делали ничего плохого, моя Прелесть! Вот-вот. — Он вытянул вперед дрожащие руки. Худые запястья, обтянутые сероватой кожей, обхватывали зажившие шрамы от веревок. Помогла ли ирисная мазь или он сам их зализал, а остальное сделало время, было не понять. — Смеагорл поступил, как ему велели, намазал, и ему больше не больно. В горле встал сухой колючий ком. Черити с трудом сглотнула, но едва ли это помогло. — Тогда зачем? — спросила она, сделав еще один шаг к нему и крепче сжимая рукоять. — Ты оглушил меня, связал и использовал как приманку! Это ты называешь спасением? — Да-да, — просипела тварь, сжавшись в комок. Казалось, налетевший порыв ветра сдует Голлума с черного склона, как пыль, но он даже не шатался, будто прилип к камням. — Тоннель был безопас-с-сный, туда Она не ходит, не пролезает. Хозяин обманул нас-с-с, а мерзкий толстый хоббит ненавидел и обзывал. Мы хотели забрать Прелесть, мы не тронули бы Черити, не тронули бы! — Я все тебе объяснила! — выкрикнула Черити. — Но ты выбрал цепляться за свою идею о предательстве Фродо, потому что только мысли о предательстве и полнят твой проклятый разум! Я не дам тебе сделать это снова, пришла пора заплатить за подлость! Она перехватила кинжал, замахнулась, подавшись вперед. Голлум закрыл голову руками, ссутулился и задрожал. — Нет-нет-нет! Позволь нам пожить еще немножечко. Мы умрем, умрем вместе с Прелестью, когда она сгинет! За все заплатим. Только еще совсем чуть-чуть пожить. Пожить… Было ли то, что происходило последние недели, хоть каплю похоже на жизнь? А те столетия, что Голлум провел, прячась по смрадным пещерам и болотам, лелея проклятое Кольцо, которое губило все, к чему прикасалось? Черити посмотрела на трясущуюся жалкую тварь у своих ног. Клинок в ее руке дрогнул. Она мечтала отомстить ему за предательство и хотела дать Фродо время совершить то, ради чего он столько мучился, но теперь… Здесь ли было ее место? Она опустила взгляд на свои пальцы, сомкнутые на рукояти кинжала матери. «Поставив на карту все, ты забыла, кто ты?» — всплыл в ее голове родной, полный несгибаемой воли голос из небытия. Целитель или палач? — Да чтоб тебя! — рявкнула Черити, оттолкнув от себя Голлума ногой. — Прочь! Сгинь уже хоть где-нибудь, потому что ты прав — конец твой близок! Голлум откатился от нее, свернувшись костлявым клубком, а потом встал на карачки и припустил вниз, взметая пепел. Сунув кинжал в ножны, Черити отвернулась и пошла вверх по дороге, пока страх за Фродо — единственное, что получалось чувствовать, — не погнал ее бегом. Тропа упиралась в утес, в котором зиял вход в пещеру, омытую мраком. От ветра едва получалось вдохнуть, но Черити все же повернула голову к югу, где застыл мутный из-за рябившего туманного марева, зловеще багровый солнечный диск. Мир позволил ей в последний раз увидеть солнце, но и то, казалось, истекало кровью. Нырнув в пещеру, она очутилась в жарком, душном мраке, и своды вокруг содрогались, словно Гора хрипло, надсадно дышала. Впереди что-то вспыхнуло, разлилось по черным камням алым, лизнув стены. Черити бросилась дальше, пока не наткнулась на стоящего, как изваяние, Сэма. Она ухватилась за его дрожащие плечи. Его всего колотило. — Сэм! — Сударь! — прокричал тот, и за ним она наконец увидела то, отчего мертвенный, чужеродный ужас накрыл ее с головой. Там, на краю раскаленной бездны, у широкой скважины, полыхавшей пламенем, стоял Фродо. Несмотря на расстояние, Черити видела и его лицо, и глаза, яркие, как голубой огонь, но совершенно чужие. Обойдя Сэма, она на негнущихся ногах сделала несколько шагов к нему, но остановилась, словно ее пригвоздило незнакомым взглядом, где не было ничего, к чему можно было бы воззвать. Ни словами, ни песней, ни молитвой. Фродо держал цепочку с Кольцом в руке. Словно став больше, налившись пламенем, Оно покачивалось на ней, как маятник. — Я пришел, — громко, холодно и властно произнес Фродо. — Но мне угодно поступить иначе. Чужой замысел я отвергаю. Кольцо — мое. В тот же миг он исчез. За спиной закричал, срывая горло, Сэм, потом крик его внезапно оборвался, послышался глухой звук падения, но Черити не оборачивалась, замерев, не дыша, сдавленная жаром и ужасом, как раскаленными докрасна тисками. Гора содрогнулась, затряслась; взметнулись над скважиной искры и языки пламени. Внезапно мимо пронеслась черная тень. Это был Голлум. Он прыгнул и завис в воздухе, крича и извиваясь, сражаясь с кем-то, кого видел или лишь чувствовал жаждущим Кольцо нутром только он. Черити в этот момент словно очнулась и, бросившись вперед, дернула его на себя, стянув тварь на камни и рухнув рядом. — Прелес-с-сть! — взвыл Голлум. В нем проснулась непредвиденная сила. Костлявый, иссохший, почти труп, он вывернулся из ее рук и схватил ее за горло, впившись когтями в кожу. Черити попыталась отбиться ногами, но никакие удары ему были нипочем. Она царапала его морду, колотила его кулаками, но только сильнее смыкались холодные пальцы на ее шее. Зрение помутилось, грудь сдавило от нестерпимой боли, горели легкие. Черити задыхалась. Неожиданно хватка ослабла. Она едва успела вобрать ртом воздух, как шею пронзила острая боль. Голлум вгрызся зубами ей в горло. Хлынула кровь, показавшаяся такой же раскаленной, как воздух вокруг. Вдруг Голлума словно потянуло назад. Он раскрыл пасть, забился, задрыгал руками и ногами, и его приподняло в воздух, хотя рядом никого не было. — Черити! — выкрикнул откуда-то издалека Сэм. Он подбежал, склонился над ней, но она его еле видела. Его лицо было измазано в крови из разбитой головы, и он отирал ее рукой со лба, чтобы не заливала глаза. Черити попыталась хоть что-то сказать, но голос угас, не достигнув губ, сжав болезненным спазмом гортань. Сэм приподнял ее, прижал спиной к себе. Зрение немного прояснилось, и она увидела, как Голлум вновь сцепился с невидимкой почти у края пропасти. Были слышны лишь рокот горы и его злобное шипение. Через несколько мгновений руки Голлума, похожие на щупальца, потянули что-то к окровавленной пасти. Щелкнули клыки, захрустела кость, и закричал Фродо, появившись так же внезапно, как исчез. Он стоял на коленях, держа левой рукой правую — на ней не было безымянного пальца, который остался в руке Голлума вместе с Кольцом. — Прелесть, Прелесть, Прелесть! — завопил тот с ликованием, прыгая вдоль края бездны, забывшись от переполнившей его радости. Окровавленное Кольцо сияло золотом, воздетое над его безволосой, маленькой головой. Жалкая тварь, получившая свое, готова была взлететь к сводам пещеры, но, вместо этого, оступившись, рухнула в пропасть с победным воплем, до самого конца не осознавая, что падает в негасимый огонь. Как Фродо и предрекал… Пещеру вспорол рев вулкана, перешедший в оглушительный грохот. Черити вцепилась в рубаху дрожавшего Сэма, но рука ослабела и соскользнула вниз. Лиф платья, пропитавшись кровью, прилип тяжестью к груди. Перед глазами вставала мутная, белесая пелена, не давая разглядеть Фродо у края бездны. — Нет-нет-нет, — проговорил Сэм. — Черити! Кольцо уничтожено. Все закончилось. Он свободен. Это было последнее, что она подумала. Эта мысль словно развязала стянутый внутри узел, и Черити погрузилась в беспамятство, в черноту. Никто не пришел к ней. Ни мать, ни бабушка, ни даже собственный голос. Не было небытия, водяной глади в рассветном сиянии, зова, уговаривающего очнуться. Только невесомый сон, забвение, долгожданное бесчувствие, полное и затапливающее, как река, которую она больше никогда не увидит. И Фродо — не увидит. Неужели чужие, полные безумия глаза, лишенные души и света, — это последнее ее воспоминание о нем, чтобы унести с собой? Гэндальф однажды говорил ей, что смерть — это не конец. Что путь продолжается после — на зеленых, залитым мягким утренним солнцем берегах, куда причаливают белые корабли и где шумят величественные морские волны. Встретятся ли они все там? Чьи-то руки обняли ее со спины. Она подалась назад, ухватилась за них, окутанная теплом. Мгновенно, не оборачиваясь, она узнала Фродо: по запястьям, по тонким пальцам, по мягким волосам, коснувшимся ее щеки, когда он прижал ее к себе. — Не уходи. Вокруг было темно. Пустота. Только его просьба, только державшее ее кольцо рук. — Я не могу, — беззвучно, словно посредством одной лишь мысли, ответила она. — Прошу тебя, — сказал Фродо. Его ясный и чистый голос звучал у уха и одновременно отовсюду. — Останься со мной. «Останься со мной», — просила Черити цветок эланора, заточенный в смолу, стоя у темного пролета лестницы в башне Кирит Унгола, на деле обращаясь вовсе не к нему, а к Фродо, к его свету, уведшему ее на край мира. Остался ли он? После уничтожения Кольца, после всего, что Оно с ним сделало? — Я хочу увидеть тебя в последний раз, — произнес Фродо, обняв ее сзади еще крепче, поддерживая в сгущавшейся темноте, как тонкая, но стойкая грань между ней и солнечным светом далеких обетованных земель за пределами мира. — Умоляю, посмотри на меня, и мы сможем уйти. Но Черити не могла повернуться, не могла увидеть его лицо, так что ей оставалось только дышать его теплом и голосом, проходившим будто сквозь нее. «Я очень хочу тебя увидеть. Пусть я и смотрю на тебя каждый день, у меня ощущение, что мы никогда не встречались вовсе», — говорила она у его постели в Ривенделле, гадая, какого цвета могут быть глаза у незнакомого ей тогда юноши, за душу которого они с Сэмом боролись с самой тьмой, читая свитки на эльфийском и разговаривая о Шире. Ее последним видением в Зеркале Галадриэли была мама на залитой солнечным светом поляне, усыпанной цветами эланора. «Они нужны, чтобы помнить». Она еще помнила. Навсегда та ночь в Лориэне останется в ее памяти, даже после… Подняв руку, Черити коснулась шеи, нащупав на ней кулон. Мрак подернулся золотистым сиянием, затрепетал мелкими искорками у лица. — Пожалуйста, — прошептал Фродо, перехватывая ее ладонь, сжимая пальцы вокруг ее, стиснувших кулон, и сквозь их переплетенные руки вылился во тьму чистый, невесомый свет. Черити глубоко вдохнула, откинулась назад, положив затылок ему на плечо и закрыв глаза, перед которыми замелькали цветные пятна и всполохи. Губ коснулись губы, невесомо, мягко и тепло. Слезы обожгли веки, а в груди забилось, задрожало сердце. Когда она снова распахнула глаза, на этот раз с трудом, не увидела ни темноты, ни золотого мерцания — только лицо склонившегося над ней Фродо. Измученное, бледное, в пыли и саже, но такое же, как раньше. До Мордора, до Лориэна, даже до самого Кольца, когда Черити еще не знала его, но словно видела когда-то во сне. В голубых, ясных глазах стояли слезы, и не было в них ни пелены страха, ни борьбы, ни страдания, ни чужеродных теней, только бесконечно чистый, родной свет. — Черити, — прошептал он, и она почувствовала, как он стиснул ее руку. В ее ладони было что-то гладкое, прохладное. Пошевелив пальцами, она поняла, что держит кулон, снятый с ее шеи. Вторая рука Фродо плотно обхватывала ее горло сбоку, где болело и горело огнем. Он зажимал ее рану — прямо как она его учила, помогая воинам Фарамира. Голова сильно кружилась, слабость делала тело неподъемно тяжелым, но разум прояснился. Вокруг грохотало и дымило. Мрачное, темно-серое небо дрожало, пульсировало, отражая отсветы пламени, но это хотя бы было небо. Не своды пещеры, не Расщелина, полная мрака и раскаленного жара. — Прости меня, — произнес Фродо. По его лицу текли слезы, оставляя за собой светлые дорожки на щеках. — Я хотел сказать тебе… Я отговаривал тебя идти со мной, я называл это глупым, но на самом деле я рад, что ты со мной. Всегда был рад. Все кончится здесь, это конец нашей сказки, и я привел нас к гибели, но без тебя я бы давно сдался. Без вас обоих. Я бы сдался. Повторив эти слова, Фродо низко опустил голову, уткнувшись лбом Черити в ключицу, но продолжая плотно прижимать руку к ране на ее шее с другой стороны. Чуть повернувшись, она приникла губами к его волосам и увидела сидевшего рядом заплаканного Сэма. Тот тяжело дышал, всхлипывал, но, заметив ее взгляд, дотянулся и осторожно погладил ее ладонью по лбу. Воздух дребезжал, звенел, подернутый знойным маревом. — Путь отрезан, — проговорил Сэм. — Тут повсюду огненные потоки, но… это все же не плохая сказка. Ее будут слушать, притихнув и затаив дыхание, как историю о Берене и Лутиэн. И просить пересказывать снова и снова. Как я и говорил. Черити улыбнулась ему. Горло онемело, она не могла ничего произнести, но здесь, в это мгновение, видя лицо друга, обнимая Фродо, она снова была счастлива, как на вершине орочьей башни, где они с Сэмом отыскали его в огромной вражеской крепости. Только теперь их не ждал путь через Мордор, не ждало ничего. Лишь смерть. И хорошо, что перед ней снова удалось посмотреть на него прежнего — без тяжкой ноши, без долга, свободного от любых оков. Это милосердие. Последний подарок от жизни. Притянув руку с кулоном к груди, Черити зарылась носом в волосы Фродо и закрыла глаза.