Там, где празднуют рассвет

“Every road feels endless, every turn feels wrong

I've been fighting these feelings for way too long

They tell me "be grateful", tell me "be calm"

But my hands keep trembling, I can't keep them warm”

♫ DEADLUVE – Losing Control

На прощание Бильбо подарил Фродо мифриловую кольчугу и Жало, забыв, что когда-то уже сделал это, и отдал ему свой многолетний труд — три увесистых книги с переводами эльфийских сказаний и песен. Он часто по-отечески поглаживал сидевшую рядом Черити по предплечью, даже когда передавал Сэму мешочек с золотом со словами, что ему пригодится для будущей свадьбы. Лицо Сэма залил пятнами румянец, а Черити украдкой облегченно выдохнула, поняв, что старик забыл про свои вопросы касательно их женитьбы, а они были — Фродо признался, что Бильбо заговаривал об этом только раз, за день до их отъезда к ней домой. После он ни словом об этом не обмолвился, и оказалась ли тому виной его забывчивость или, наоборот, проницательность, оставалось загадкой. Мерри и Пиппину Бильбо преподнес трубки, украшенные серебряным узором, спросил вдруг Фродо про Кольцо, подаренное ему давным-давно, и Фродо даже бровью не повел, сказав дяде, что потерял его. Старший Бэггинс казался опечаленным этой новостью меньше минуты, а потом неожиданно заявил, что хочет поговорить с Черити наедине, выпроводив всех из своей комнаты так резво, словно с него в этот момент схлынули десятка три прожитых лет. Черити поймала нечитаемый взгляд Фродо, когда тот выходил за дверь, но осталась сидеть на месте. Бильбо повернулся и долго смотрел на нее, пока не подошел ближе, опускаясь рядом. — Это тебе, милая, — сказал он, бережно уложив на ее колени кожаный сверток с длинными, немного потрепанными завязками. — Что это? — улыбнулась она, погладив мягкую, словно нагретую солнцем кожу, хотя комната Бильбо окнами выходила на запад, а было еще утро, так что внутри царила прохладная тень. — А вот. — Старик отбросил тесемки, развернул края. Это оказался чехол, в котором лежали, погруженные кончиками в аккуратно отстроченные ложбинки, писчие перья, точильные камни и гладкие угольные палочки для рисования. Кое-где на коже изнутри темнели застарелые капельки чернил. — Твои письменные принадлежности? — удивленно посмотрела на него Черити. — А как же твоя книга? Бильбо махнул рукой и вздохнул. — Я планировал попросить Фродо разобрать мои бумаги и дневники, мне это уже тяжело, а потом подумал, почему бы ему не прихватить все это с собой? Он рассказал мне о вашем путешествии, но оно ваше, вам его и писать. Пусть распишет все так, как считает нужным. Если захочет — покажет потом, но придираться я не буду. К тому же уверен, мне он поведал далеко не все. Он замолчал. Черити опустила глаза. Конечно, недальновидно было полагать, что старик не догадается, что Фродо умолчал о многих вещах, не желая тревожить его и позабыв, что дядя тоже Бэггинс. От их проницательности порой и деваться некуда, даром что из вежливости не спросят, если ты где-то совсем не то сказал, что на самом деле думал. Накрыв ее руку сухой, покрытой глубокими бороздами морщин ладонью, Бильбо слегка похлопал по ней, приговаривая: — Ну-ну, я и сам не все рассказывал о своих приключениях, кое-кто в Шире до сих пор думает, что я все то время гостил у эльфов, пил вино и вообще никуда не ходил и никаких драконов не видел, — ворчливо сказал он. — Первое время трудно говорить складно, это уже потом, с годами, рассказ обретает какую-то форму, ее всем и выдаешь. Вот что! — резко сменив тон, Бильбо указал на свои письменные принадлежности. — Фродо говорил, ты многое записываешь, когда создаешь лекарства, но получившихся рецептов нигде не держишь, кроме как в голове, — очень опрометчиво с твоей стороны. Доживешь до моих лет — не упомнишь всего. Запиши, дорогая, пока память твоя еще с тобой. — Ох уж эта наблюдательность Фродо… — Черити с улыбкой покачала головой, подняв на Бильбо взгляд. — Что ж, это правда. Дневники с такими записями были и у бабушки, и у мамы, а я как-то не считала нужным их вести. — Нужно, а иначе как потом? — всплеснул руками Бильбо. — Эгоистично с твоей стороны не делиться своим умом! Вот поедешь в Шир, узнаешь, что ума палата там далеко не у всех. Ты много времени провела с Фродо и очень удивишься, когда поймешь, что хоббиты Шира не все такие. Да что там все — он такой один! Лучший хоббит, помяни мое слово. — Мне, чтобы это понять, в Шир ехать вовсе необязательно. Старик улыбнулся с нескрываемой гордостью. Он вдруг стал казаться беззаботным и веселым, и Черити пожалела, что Фродо этого не видит. Такое с ним случалось редко в последние дни, оттого эти моменты были еще ценнее. — Возьми еще вот это, — сказал Бильбо, выуживая со стола, не поднимаясь с места, толстую книгу в темном кожаном переплете без узоров. — Думал, пригодится для следующей части переводов, но вряд ли я ими займусь. Черити открыла книгу, но та была совершенно пуста. В ответ на ее удивленный взгляд старик только развел руками. — Назови ее, как тебе захочется, бумага тут хорошая, переплет надежный! Фродо будет занят своим рассказом, и у тебя появится время, чтобы привести в порядок то, что ты держишь вот здесь, — он аккуратно постучал пальцем по ее виску, а потом опустил руку ей на плечо. — Береги Фродо, ладно? Он многое может вынести, он ведь Бэггинс! Однако… — У него дрогнули губы, он отвернулся и посмотрел на окно. Его ладонь медленно сползла с плеча Черити, и она обхватила ее обеими руками. — Я знаю, — сказала она, когда он не продолжил и не повернулся к ней. Она и хотела бы пообещать ему, что будет рядом, что позаботится, даже сказать глупое «все будет хорошо», но так и не произнесла ни слова, погрузившись в раздумья вместе с ним. Спустя несколько минут, Бильбо окинул ищущим взглядом свой стол, сжал ее пальцы и, повернувшись, спросил: — А где чехол с моими письменными принадлежностями? Я хотел отдать их тебе, вот только не могу вспомнить, куда их засунул. Здесь такой бардак! Вскоре он задремал, и Черити долго просидела рядом, не в силах даже до конца осознать, о чем думает. Мысли плыли в голове как-то сами, сменяли одна другую, и так бы и продолжалось, если бы в комнату не заглянул Фродо и не увел ее обедать. Бильбо проспал до вечера, а, когда они снова пришли, чтобы проведать его, отдал Фродо свои бумаги, как и обещал, и снова уснул крепче прежнего с улыбкой на лице. Утром они простились с ним и с Элрондом, чтобы наконец отправиться в Шир. Гэндальф решил поехать с ними до Бри, и Черити втайне обрадовалась, что не придется прямо сейчас расставаться еще и с ним, однако радость ее была недолгой. Стоило им подъехать к переправе через Бруинен, с Фродо стало твориться что-то странное. На его лицо вернулась бледность, какую она не видела со дня их воссоединения в Минас Тирите, а взгляд погас, и по глазам даже невозможно было понять, куда он смотрит и что видит. Его пони отстал, словно ему передалось нежелание седока входить в воды Бруинена. Черити натянула поводья, чтобы вернуться, но подъехавший ближе Гэндальф остановил ее, и они дождались Фродо на середине переправы. Он ни на кого не смотрел и не проронил ни слова, даже когда они добрались до другого берега, а дальше ехал, время от времени придерживая левую руку правой. Поравнявшись с ним, при этом едва уговорив свою строптивую лошадку идти так медленно, Черити спросила: — Что с тобой? Тебе больно? Фродо кивнул. — Плечо онемело, я его почти не чувствую. И вокруг слишком темно. Над ними светило полуденное солнце. Черити, сухо сглотнув и бросив взгляд на ясное небо, чуть развернулась на спине Итиль, чтобы дотянуться до своей сумки, подаренной Смотрителем Палат в Гондоре, судорожно перебирая в голове ее содержимое. Она умела унимать боль от ран, недугов и переломов, но что делать с этой, не имела представления, и это заставило ее внутренне похолодеть. — Может, остановимся? — спросила Черити. — Спешить некуда, сделаем привал. Ей нужно было подумать, должно же быть решение. Фродо покачал головой. — Нет, я не хочу здесь останавливаться. Они медленно, но продвигались дальше. Черити дала Фродо выпить настой, который сделала еще в Гондоре вместе с Гестором, когда Палаты наводнили новые раненые, вернувшиеся с битвы при Моранноне. Ирный корень, белая ива, двухдневный отвар крапивы и немного сока из стеблей ацеласа — этот состав унимал боль надолго и позволял воинам проспать почти всю ночь, не просыпаясь от мучений. Однако Фродо даже спустя немалое время ни стал ни выглядеть лучше, ни осмысленнее смотреть по сторонам. Он ехал с опущенной головой, сжав губы. — Есть раны, которые можно залечить, но не исцелить, — вздохнул Гэндальф. Его конь делал один шаг, пока их лошадки совершали три-четыре, и это позволяло ему хоть как-то держаться рядом. Остальные ушли далеко вперед и дожидались их у поворота дороги близ небольшого холма. — Сегодня ровно год с тех пор, — вдруг сказал Фродо, глядя прямо перед собой. — Похоже, моя рана именно из таких. Было шестое октября. И как она сразу не поняла? Это годовщина его ранения моргульским клинком. Еще в прошлом году в Ривенделле они обсуждали это с Арагорном — такие раны не заживают до конца никогда, и Черити это подозревала, а Арагорн не стал ее в этом разубеждать, потому что разделял ее опасения. Так будет каждый год? Или чаще? Поможет ли хоть какое-то лекарство, если даже ацелас с целым набором других исключительно действенных ингредиентов не сделали ни капли лучше? А может, это случалось и прежде, просто Фродо в этом не признавался, пока не стало совсем плохо? Хотя нет, она не могла этого не заметить. Почувствовав ее смятение, Гэндальф тихо произнес: — Это пройдет, Черити, но не обещаю, что навсегда или надолго. Ты сейчас ничего не сможешь сделать. — Значит, буду пытаться, — ответила она, крепко сжав пальцами поводья. Итиль всхрапнула, начала опять дергать задней ногой, хотя ни одно насекомое ее не беспокоило. — Не может быть, чтобы не существовало ничего, что способно хотя бы облегчить такие дни. — Вряд ли это лекарства, — задумчиво сказал маг. Она подняла голову и посмотрела на него. — А что же тогда? Гэндальф ее вопрос точно слышал, но ничего не ответил, и дальше они ехали молча, погруженные каждый в свои мысли. Вечером, когда остановились на привал, Фродо отказался от ужина и почти сразу уснул, но спал очень плохо и метался во сне, как от лихорадки, хотя лоб его был ледяным. Только когда Черити легла рядом, он чуть успокоился, вцепившись в ее руку и прижав ее к груди, а в глубокий сон погрузился только в предрассветный час. Она же не спала вовсе, глядя на яркие звезды и стискивая в пальцах кольцо Элронда в попытке успокоить себя мыслью, что впереди, возможно, окажется целый год, чтобы найти решение. Утром и почти весь день Фродо был молчалив, но уже не так бледен, а к вечеру снова вел себя как обычно, даже шутил и говорил больше, чем все привыкли. Черити не стала его ни о чем спрашивать, тем более они опять были в пути, и она понимала, что разговор не с глазу на глаз не принесет ничего, кроме недосказанности с обеих сторон. Потянулись обычные дорожные дни; путь был легким и безопасным, а погода только радовала: светило яркое солнце, озаряя золотую и багряную листву деревьев и играя переливами в полноводных ручьях, подле которых они останавливались порой на полдня, чтобы насладиться покоем и самыми простыми беседами. О былом никто не заговаривал, все больше о насущном: о еде, осени, местах, которые они проезжали, и бытовых мелочах. Все изменилось, когда они добрались до Заверти. Начался ливень, поднялся холодный ветер, трепавший плащи и срывавший с них капюшоны, но Фродо уговорил не останавливаться на ночлег и проехать эти места побыстрее и сам не смотрел по сторонам, пустив пони почти галопом. После погода не изменилась: лили дожди, сверху нависло низкое пасмурное небо, а деревья облетели и стояли темные и мрачные в ожидании зимы. В Бри их встретили запертые ворота, настороженная охрана и угрюмый, дерганый Барлиман Баттербур, который, впрочем, узнав Фродо и Гэндальфа, развил бурную деятельность, распорядившись подать гостям ужин и подготовить те же комнаты, в которых они останавливались больше года назад. Черити никогда не была в «Гарцующем Пони», но много слышала об этом месте, в том числе от Фродо. Здесь когда-то просиживала целые дни ее бабушка, заводя беседы с путешественниками, не страшась даже грозных на вид мужчин из людей, как рассказывал ей Гэндальф в Мории. Однако вовсе не так она представляла себе шумный трактир и гостеприимный постоялый двор. Обеденный зал почти пустовал, в коридорах разве что эхо не гуляло, настолько тихо в них было, а хозяин и вовсе встретил их с дубинкой наперевес, грозя носы своротить, правда признался потом, что принял дорогих гостей за разбойников. По его словам, края эти наводнили чужаки, и все они прибыли совсем не с добрыми намерениями. Грабили, затевали драки, даже убивали, и жители их боялись, так что сидели по домам, которые запирали на все замки, и окна ставнями прикрывали, а некоторые даже заколачивали. Следопыты ушли, и больше некому было защищать Бри от разбойников; Барлиман горько сетовал, что когда-то они это не ценили и понапрасну косо смотрели на своих защитников. И волки их одолевали, и непонятные черные твари из лесов, так что дела у бедняги шли из рук вон плохо. Одна лишь новость была отрадной — Билл, любимый пони Сэма, удравший во тьму у Стены Мории, нашелся в конюшне целым и невредимым, избежав участи и быть съеденным волколаками, и сгинуть в непроходимых чащах. Сэм налюбоваться на него не мог и все носился к стойлу и обратно в комнату, чтобы поблагодарить Черити за то, что она тогда так хорошо придумала повязать ему на хвост яркий лоскут из одеяла, хотя сама она сомневалась, что лишь только это сыграло в судьбе пони решающую роль. К вечеру следующего дня гостей у Барлимана существенно прибавилось — всем хотелось посмотреть на его постояльцев и послушать об их странствиях. Фродо донимали вопросами о книге, и он обещал, что обязательно ее напишет и, конечно же, не упустит случая рассказать побольше об этом крае, потому что иначе история будет не такой интересной. Быстро и люди, и хоббиты в Бри прослышали и о том, что в «Гарцующем Пони» остановилась диковинная эльфийская целительница, так что вокруг Черити к позднему часу собралась толпа: кто с кашлем, кто с мозолями, кто с ноющими костями, а некоторые — так просто послушать, чем лечить простуду да ячмень на глазу. «И дурную голову», — добавляла про себя Черити, когда ей прохода не давали в коридоре, тыкая в лицо то ожогом на руке, то бородавкой на пальце. На парочку особенно наглых пришлось прикрикнуть Фродо, и только тогда ее оставили в покое. Уезжать собрались наутро, и Барлиман словно между делом обронил, что до него доходили слухи, будто и в Шире творится что-то неладное, но он, конечно, не сомневается, что они со всем разберутся. Его слова очень озадачили Фродо; в пути он был печальным и задумчивым, а Сэм сетовал, что наверняка они увидят по возвращении то, что показало ему Зеркало Галадриэли: срубленные деревья да разрушенные дома. У поворота к Могильникам Гэндальф объявил, что отныне их пути с ним расходятся — он планировал навестить Тома Бомбадила, а в друзьях своих был уверен: уж в собственной стране они и сами смогут навести порядок, что бы их там ни ждало. — Не навсегда я с вами прощаюсь, но надолго, — сказал маг. — Доброго пути! Черити ждала от него напутствий или какого мудрого слова, которое пришлось бы разгадывать потом всю дорогу, размышляя, что же он имел в виду, но Гэндальф только пристально посмотрел на нее, пустил коня с Тракта к Могильникам и вскоре скрылся из виду. — Вот все и исчезли, словно не было их никогда, — пробормотал Мерри. — Не будь тебя с нами, я бы подумал, что мне все приснилось, — добавил он, повернувшись к Черити. — Я исчезать не собираюсь, — заверила его она. — И такое, боюсь, даже присниться не может. Двинулись дальше, и уже успело стемнеть, когда они наконец добрались до Брендивайнского моста, однако там, как и в Бри, их встретили высокие запертые ворота. — Вот тебе раз! — с изумлением и негодованием воскликнул Мерри. — И сами вернулись, и гостью привели, нарассказывали ей про теплый прием и добрых соседей, а тут такое! Эй! — Он ударил по воротам обеими руками, громко лязгнув по ним наручами. Почти сразу к нему присоединился Пиппин, и вскоре на шум сбежалась охрана с фонарями из караульных домиков — неказистых построек с маленькими окнами, больше походивших на сараи или хлев. Они сразу узнали и Мерри с Пиппином, и Фродо с Сэмом, но пускать не спешили. С Черити никто не заговаривал, только каждый считал своим долгом покоситься на нее и посветить фонарем, едва в лицо им не тыкая, но все угомонились, разглядев у прибывших клинки на поясах. Хоббиты из охраны рассказали, что проезд ночью закрыт, да и вообще закрыт, и всем тут теперь заправляет Предводитель из Бэг Энда, Лото Саквилль-Бэггинс. Он и правила вводит, по которым гостей принимать нельзя, как и обедать-ужинать сверх положенного, а пива и трубочного зелья никому не выделяют, и нет, неурожая не было, скорее наоборот, но все собрали и куда-то увезли, так что, как с досадой воскликнул Сэм, в собственной стране нельзя ни отдохнуть, ни выпить, ни покурить, только спать ложиться. Трактир, куда они направлялись и где планировали провести ночь, снесли, выбирать было не из чего — пришлось остановиться в караульной у врат. Про Саквилль-Бэггинсов и их попытки из кожи вон вылезти, чтобы получить наследство Бильбо, Фродо рассказал Черити еще в Ривенделле, а Бильбо добавил, расслышав разговор про наглых родственников даже сквозь сон, и на выражения старик в тот вечер не скупился. Растопили камин. Как ни уговаривали Пиппина хоббиты из охраны не тратить дрова сверх предписанной нормы, тот и слышать ничего не хотел, так что хоть немного получилось согреться. Караульные оттаяли, как мерзлая земля под весенним солнцем, языки у них развязались, но новости были неутешительные. Черити с опаской думала о том, что, возможно, Фродо действительно не увидит Шир таким, каким его когда-то запомнил, потому что явно дела тут шли плохо, как и в Бри, и это удручало. Отдыхать, как они планировали, было некогда — наутро собрались ехать прямиком в Хоббитон. Погода не радовала, хотя стояла тишь, но без ветра и при свете дня стали видны клубы черного дыма на горизонте, и запахло гарью. У Черити с этим запахом были связаны очень нерадужные воспоминания. Казалось, эта мысль занимала головы всех, потому больше молчали, настороженно прислушиваясь, пока ехали по большой дороге к селению Фрогмортон, однако вскоре путь преградил шлагбаум. За ним ровными рядками стояли хоббиты в шляпах, из которых торчали перья. Еще утром Мерри с Пиппином кое-как попытались объяснить Черити, что в Шире некое подобие порядка находилось всегда в руках ширрифов, но дел на них особо не наберешь, так что и самих было мало, но тут набежало вдруг десятка три, и все при палках и с напускным суровым видом. У Фродо на лице были написаны сразу и смех, и сочувствие, когда на его вопрос о том, что здесь происходит, те объявили ему, что он арестован. Черити до этого молчала, предпочитая не вмешиваться в порядки чужой страны, но тут не выдержала. — Вы в своем уме? — спросила она, крепко натягивая поводья, чтобы удержать Итиль на месте, а та рвалась вперед, грозя перемахнуть через шлагбаум. — А вы кто такая? — прищурив глаза, спросил один из ширрифов. Судя по всему, главный, с двумя перьями, торчавшими из шляпы. — Если мое имя поможет мне наконец услышать объяснения, то зовут меня Черити Доттем. — А! — воскликнул главарь. — Так вы тоже арестованы, согласно личному приказу Предводителя, госпожа Доттем. — А я за что? — Чужакам въезд воспрещен. Вот доставят вас к Предводителю, там и объясните, зачем прибыли в Шир и почему проникли за ворота. Он сам рассудит, что с вами делать. А пока будьте добры проследовать за мной — вас, госпожа Доттем, приказано отвести в Исправноры. — Куда-куда? — спросила Черити, но вмешался Фродо. — Хватит нести чушь! — сказал он. — Я поеду, куда мне надо, и она поедет со мной. А нужно нам в Бэг Энд. Воля ваша, если хотите, можете идти следом. — Ладно-ладно, господин Бэггинс, — отозвался ширриф. — Только не забывайте, что я вас арестовал! — Не забуду. Может, прощу, но не забуду никогда, — пообещал Фродо. Их все же пропустили в поселок, и Сэм по дороге все оправдывался перед Черити, что в жизни у них такого не было, а слово «не положено» в принципе вот до сих самых пор не употреблялось, словно его жег стыд за собственный народ. — Успокойся, и не такое видали, — ответила Черити. — Разобраться бы, чьих это рук дело, уж вряд ли Лото это все наворотил. По рассказам о нем я поняла, что он не особо большого ума. Заночевать пришлось у ширрифов, потому что трактир и тут оказался закрыт. Дом их выглядел странно, словно был сложен за пару дней как попало. Кривая кирпичная кладка, окошки, как в орочьх башнях — узенькие щели, а внутри и того хуже. Черити никогда за порядок не держалась, но тут потребовала тряпки и воду, чтобы хоть как-то протереть стол, за который их хотели усадить. В наспех сколоченные доски впитались пыль, жир и сажа, а кое-где грязь пристала намертво, даже ножом еле получилось отскрести. — Что у них вообще в головах? — спросила она, когда все разошлись спать, а они с Фродо так и сидели перед вычищенной частью длинного стола. — Похоже, когда говорили, что до Шира не доходят новости, да и не интересуют они никого, не врали и даже не приукрашивали. — Страх, — просто отозвался Фродо, вздохнув. — Сами хоббиты такого в жизни бы не придумали, их этому научили, а потом запугали. Хотя, как я понял, некоторые и сами не прочь оказались выслужиться. Узнать бы, перед кем. — Скоро узнаем. — Черити закуталась в плащ, скрестив руки на груди. Внутри тлела досада, столь горькая, что хоть вой. Совсем не такого отношения она ожидала. К себе — может быть, но ведь Фродо и остальные были местными, к тому же не с прогулки вернулись, а встречают их арестами и запретами. Пакость, как она есть, как любил говорить Сэм. — Как ты? — тише добавила она, посмотрев на Фродо. Он пожал плечами; лицо у него было серьезное и опечаленное, хотя при всех он держался совсем иначе. — Я в порядке, но мне неспокойно, — ответил он, помолчав. — И мне жаль, что Шир, который я обещал тебе показать, если… когда мы вернемся, предстал перед тобой вот таким. — Эхо войны, — сказала Черити. — Мы во всем разберемся. Ты хотел, чтобы этот край был свободным, и он будет, но потребуется время. И усилия — снова. Она бросила взгляд на узкий длинный коридор, не освещенный ни единой свечой, который уводил к общей спальне с жесткими, неудобными койками. Уж лучше на голой земле ночевать. Утром отправились дальше. День выдался хмурый, промозглый, но Мерри, Пиппин и Сэм не унывали — пели песни, громко разговаривали и подтрунивали над ширрифами, которым пришлось идти пешком вперед них, арестованных, ехавших верхом. Фродо молчал. Черити ловила на себе удивленные и недоверчивые взгляды селян, встречавшихся им по дороге. К счастью, внимание от нее быстро отвлекала сама абсурдность всей этой процессии. Вскоре ширрифы выдохлись и отстали, а потом и вовсе повернули назад. Худшее ждало впереди. На пару часов выглянуло солнце, но вновь ушло за тучи, когда они преодолели холм, за которым открылся ужаснувший даже Черити вид Приречья. Края это были красивые: с озерами, шумными ручьями и плодородной, богатой землей, вот только сады, заросшие сорняками, выглядели заброшенными, часть домов стояла разрушенная, а кое-где виднелись пожарища, заваленные обломками и досками. Впереди вдоль дороги торчали широкие пеньки срубленных деревьев. Все остановились. Черити протянула руку в сторону, взяв Фродо за холодное запястье. Тот переплел с ней пальцы, но оба не повернулись друг к другу, не в силах оторвать взгляды от открывшегося вида. Даже их пони, казалось, не желали идти дальше. Первым очнулся Сэм. — Всякого мы навидались, но такого мои глаза выдержать не могут, — проговорил он. — Как в страшном сне оказались. Сударь, можно я поеду вперед? Мне нужно найти отца! — Стой, Сэм, — вмешался Мерри. — Давай сперва тут все разузнаем, неизвестно, кто тебе встретится по пути, если будешь один, и к кому тут нас хотели доставить эти шуты в шляпах. Теперь и им было не до смеха, и говорил Мерри совсем иначе. Голос его стал суровым и жестким; он первым пришпорил своего пони, двинувшись по дороге с холма. На въезде в Хоббитон рядом с заброшенным зданием с выбитыми окнами, в котором спутники Черити еле узнали трактир под названием «Зеленый дракон», чаще всего упоминавшийся в их рассказах о доме, стояли шестеро мужчин из людей с дубинками в руках. Глаза у них были узкие, раскосые; на лицах застыли недобрые ухмылки. — Видел я таких в Изенгарде, — с нескрываемой злостью сказал Мерри. — Потолкуем. Однако внятного разговора не получилось. Охранники сыпали бранью и угрозами, ссылаясь на некоего Шарки, который должен был преподать «заносчивой мелюзге» урок и навести тут порядок. Фродо ледяным, но спокойным тоном напомнил им, что Черная Башня пала, в Гондоре новый Король, а их хозяин из Изенгарда теперь никто иной, как нищий, скитающийся по дорогам в компании своего жалкого слуги, на что мужчины только рассмеялись, а один из них шагнул к Фродо и щелкнул пальцами перед его лицом. — Вот где у меня твой Король, — хохотнул он. — Плевать я на него хотел, высокомерный ты гаденыш! — Так, хватит, потолковали, — воскликнул Пиппин, выхватывая клинок из ножен. — Перед тобой посланец Короля, мерзавец! Как ты смеешь? Закрой свой поганый рот! Следом за ним мечи обнажили Мерри и Сэм, резко тронувшись верхом на охрану. Фродо не шелохнулся, и Черити только в этот момент заметила, что он держит и свои, и ее поводья — вероятно, чтобы ей не взбрело в голову самой полезть на людей. Может, на лице у нее было написано слишком многое после сказанных охранником слов. — Имеет смысл просить тебя не лезть в драки, если они еще будут? — тихо спросил он, не поворачивая к ней головы. — Если еще раз услышу от какой-нибудь твари нечто подобное, не обещаю, — отозвалась Черити, осторожно, но требовательно потянув за поводья, чтобы отпустил. — А драк не миновать, судя по всему. Боец из меня никудышный, это мы уже проверяли, а вот промеж глаз кому-нибудь стукнуть очень хочется. И вашим землякам — в том числе. — Враги и здесь враги, а вот хоббиты поддались из трусости, — сказал Фродо. — Даже если кто и сделал это из жажды наживы или власти, у нас никогда не убивали друг друга. И я не хочу, чтобы этот день настал. Черити бросила на него взгляд. Итиль Фродо отпустил, но та смирно стояла рядом с его пони, пока Мерри, Пиппин и Сэм гнали бросившихся бежать разбойников дальше по дороге. — Собрались бы все вместе, может, и не было бы такого, — произнесла она, посмотрев на полуразрушенное здание трактира у обочины. — А их не удержишь. — Она кивнула на остальных, уже возвращавшихся к ним. Людей и след простыл. — Все равно драку затеют. — Я знаю. Держись поближе ко мне, — попросил Фродо и поехал им навстречу. Вздохнув, Черити двинулась следом. На душе у нее было муторно, и она даже представлять боялась, что чувствовал в этот момент Фродо. В отличие от их спутников, пусть и движимых самыми добрыми побуждениями и жаждой избавить свой дом от напасти, он до тошноты устал от насилия, и она понимала, почему. Весь путь он только с ним и сталкивался, бесконечно, ежедневно, снова и снова — не столько вокруг, сколько внутри себя самого, когда Кольцо завладевало его мыслями, вторгалось в разум. Больше всего он хотел, чтобы все это никогда не коснулось места, которое он считал своим домом. Коснулось. С позволения тех, ради кого все это затевалось. Враги добрались и сюда, и некоторые приняли их с распростертыми объятиями, а другие побоялись дать отпор. Сэм предложил поехать к Тому Коттону, местному фермеру. Черити не сразу вспомнила, где слышала эту фамилию, и сообразила только позже, когда Сэм уже уехал к нему один. Еще в Мордоре тот называл ей имя Розы Коттон. Вероятно, она была из этой семьи. Мерри выхватил рог и стал поднимать хоббитов на восстание, чтобы встретить тех, кого приведут за собой сбежавшие от трактира охранники. Почти все откликнулись на зов, похватали топоры, молотки, ножи и дубинки, собрались на площади. Сложили и подожгли большой костер, и взметнулось к тускло потемневшим небесам, скрытым тяжелыми тучами, хищное и яростное пламя. Подоспевший раньше Сэма фермер Коттон рассказал Фродо, что разбойников довольно много, сотни три во всем Шире, даром что шляются они не все разом и где попало, строят бараки, в них и живут, и все им мало. Единственные, кто им сопротивлялся, это Туки — семья Пиппина, в частности его отец, всегда враждовавший с Лото. Они умудрились даже подстрелить пару головорезов. Пиппин, воодушевленный его рассказом, взял с собой небольшой отряд из хоббитов покрепче и уехал к своим, пообещав вернуться к утру со всеми, кого удастся собрать. Те, кто остался, быстро организовали засаду, попрятавшись с оружием у изгородей, и вскоре на улице показалось человек двадцать из чужаков. Они кричали, топали и грозились отправить в Исправноры всех, кто ослушается приказа. Никто им уже не подчинялся. Хоббитов набралось много, все осмелели, когда появился кто-то, готовый не только дать отпор, но и организовать всех, так что драка закончилась, не начавшись, когда подстрелили главаря, бросившегося с мечом и дубинкой на Мерри. Остальные пытались спастись бегством, побросав оружие, но были схвачены, связаны и отправлены в сарай. — Вот это дело, — потирая руки, сказал фермер Коттон. — Вовремя же вы все подоспели! Управились с ними! — Управились, но не до конца, — возразил Мерри. — Придут еще, если их действительно три сотни, как говорили. Хотя теперь уж до утра вряд ли кто явится. — И то правда. Пойдемте-ка ко мне, потолкуем, — предложил Коттон. — Заодно представите мне и моей семье вашу гостью, а то я как-то не совсем понял, как она с вами оказалась. Черити, верно? — переспросил он, хотя Фродо называл ему ее имя, а она уже повторяла. — Верно, — ответила она. — Спасибо за приглашение, не откажемся, но история длинная. — Спешить пока некуда. Пойдемте! Сэм уехал за отцом, который теперь жил в одном из отстроенных людьми домов. Хоть не совсем на улице оказался, как порой в самые мрачные моменты он боялся. Семья Коттонов приняла их тепло и радушно. Впервые за эти дни они очутились в уюте и тепле, и вопросы им задавали вежливо и учтиво, без напора. Роза Коттон, дочь Тома, оказалась миловидной и круглолицей, чем-то похожей на Сэма. Она расторопно хлопотала на кухне и больше всех интересовалась у Черити жизнью за пределами Шира. Ее мать Лили дивилась, что где-то так далеко вообще могут жить хоббиты. Как это — без соседей? И даже поговорить не с кем, совсем одна? Бедное дитя! Правда вскоре разговор свернул на насущные проблемы. Как ни было интересно Коттонам узнать о путешествии Фродо, больше всего их беспокоило то, что все это время происходило здесь, в Шире. Кто такой Шарки, они не знали, никто его ни разу не видел, но все боялись, зато Лото поносили на разные лады, он-то все здесь и начал. По его приказу снесли мельницу, вырубили деревья, посадили в Исправноры местного мэра Уилла Уитфута и натворили прочих гадостей. К зиме в Шир потянулись бандиты из Большого Народа с юга, и жизнь хоббитов совсем изменилась к худшему. К середине разговора подоспел Сэм, и Фродо не единожды извинился перед его отцом за то, что уехал не по делу разгуливать в чужие края, оставив Бэг Энд прохиндеям, а в этом, по мнению старшего Гэмджи, и были причины всех творившихся вокруг безобразий. И жилетку Сэм потерял, причем добротно сшитую, сразу видно — мотались непонятно где. И хоть на словечко бы Фродо ему возразил, но нет, только улыбался и извинялся, обещая все исправить, и Черити уже в который раз поняла, что такой доброты, как в нем, в ней самой отродясь не было. У нее от всех этих разговоров только пухла голова. Стоило бы занять руки, но в чужом доме дела так просто не найти, так что она сидела молча и отвечала, только если ее о чем-то спрашивали. Отец Сэма так и не смог понять род ее занятий: по его мнению, овощи с картошкой выращивать — это дело, на худой конец — цветы, а всякие травки — зачем, спрашивается? В Шире все на свете лечили солодкой: и кашель, и желудок, и ноющие кости, и бессонницу. — Я не привык, что ты молчишь, — признался ей Фродо, когда они пошли спать. Фермер Коттон выделил гостям две комнаты: в одной спали Сэм с отцом, в другой — они и Мерри. Хозяин долго извинялся, что гостье нет отдельной спальни, и предлагал ей переночевать с дочерью, а Черити даже не помнила, что на это ответила. — Возможно, впервые в жизни мне нечего сказать, — проговорила она, привалившись спиной к изголовью кровати. — Тут язык сотрешь, пока донесешь свою правду, а у меня как будто нет сил и пытаться. Фродо бросил на покрывало сложенный плед, обогнул свою кровать и присел рядом с ней. Мерри пошел с сыновьями Тома в баню, которую растопили назло всем приказам, явно изведя больше дров, чем было положено на неделю. — Они привыкнут, — сказал он. — Тут тоже нужно время. Черити покачала головой. — Я не о себе, Фродо. Меня вообще никогда не трогало то, как меня воспринимают, я давно не обращаю на это никакого внимания. — Тогда в чем же дело? Она заставила себя посмотреть на него, хотя догадывалась, что он все поймет по ее глазам, стоит им встретиться взглядами. — В тебе. За что ты извиняешься? «Мотался непонятно, где»? Ты не хочешь рассказать им, что, если бы ты не мотался, их бы ждало нечто похуже шайки разбойников и отсутствия курева? — выпалила Черити на одном дыхании. — Они даже слушать ничего не хотят! — Ох, Черити, — вздохнул Фродо, придвинувшись ближе и взяв ее за руку. — Зачем им это знать? Чтобы мне кланялись и здесь, как в Минас Тирите? Так и там это делали в основном из-за того, что подражали Королю, по крайней мере, я на это надеюсь. Чем меньше мне напоминают обо всем, что было, тем лучше. Мне нечем гордиться. — Вот оно! — с горечью произнесла она. — Ты до сих пор считаешь, что ничего особенного не сделал, что другие пострадали больше тебя, но это не так! Я понимаю твое нежелание говорить об этом, но извиняться за спасение… — Ты о господине Гэмджи? — тихо спросил Фродо. — Он не поймет. Он пожилой хоббит, всю жизнь проработавший на земле и никогда не покидавший Шира, более того, даже не бывавший в отдаленных его пределах. Сэм, может, и попытается ему что-то объяснить, но толку от этого не будет. Да и зачем? — Потому что тебе больно, — едва совладав с голосом, хотя он все равно звенел от эмоций, ответила Черити. — Да, по тебе не видно, с этим ты справляешься куда лучше меня, но хотя бы мне скажи — разве так ты хотел вернуться домой? Убрать все, что здесь произошло, все эти разрушения, перестройки и мерзости, принесенные сюда с юга, живи они все припеваючи, как и раньше, ты все равно это же хотел бы услышать? Фродо какое-то время молчал, потом покачал головой. — Нет, не это. — Он смотрел на нее спокойно и сочувственно, и от этого внутри Черити только сильнее разгоралось пламя, подобно тому костру, что до сих пор полыхал на площади. — Я вообще не должен был вернуться, и про меня говорили бы то же, что нам сказали на въезде в Шир — что думали, я сгинул где-нибудь в Вековечном лесу, как много лет назад судачили про Бильбо. Хотел ли я когда-то завершить свою миссию и вернуться героем? Может быть. Очень давно. Только я не герой, Черити, и быть им уже не хочу. Чего я хочу — так чтобы все, что здесь творится, поскорее закончилось и пришло в норму, к которой все привыкли. Черити отвела взгляд, сжав его руку, посмотрела на окно, за которым ветер трепал длинные безлистные ветви плакучей ивы, росшей у Коттонов на заднем дворе. — Завтра они устроят самосуд, потому что кто-то наконец-то сказал им «можно». Оказывается, можно бороться со злом, можно не сдаваться, можно защищаться и держаться вместе. И это повлечет за собой можно мстить, можно убивать за все то, что натерпелись. Потому что никто не мыслит, как ты. Они не простят. Как бы ты ни хотел избежать кровопролития, оно случится, — сказала она. — Я знаю, — ответил Фродо. — И ты права, мне больно. — Он протянул ладонь, погладил ее по щеке, коснулся поднятого ворота платья, скрывавшего шрамы на шее. — Но не от отношения ко мне и извинений, что я приношу, а из-за того, что это место не избежало участи всего мира в этой войне. Чем мы будем отличаться от орков, если начнем убивать без разбора? Открылась дверь, за порог ввалился веселый Мерри с влажными после бани волосами, облепившими его лоб и шею. От него даже на расстоянии парило теплом. — Ох, — сказал он, — я и забыл, что мы ночуем вместе. Я не помешал? Я могу… — Он указал на дверь, но Черити вытащила из-под спины маленькую, расшитую какими-то цветочками подушку и метнула в него с такой силой, что он попятился к стене, но все же поймал ее обеими руками. — Отличный бросок! — Спать ложись, — сказала она, поднимаясь на ноги, чтобы расстелить постель. — Завтра тяжелый день. — И не поспоришь, — немного удивленно отозвался Мерри, но вопросов больше задавать не стал, растянулся на толстом перьевом хозяйском одеяле, которое ему постелили на полу, и через считанные минуты уснул, как убитый.