The Characters of MDZS Watching the Grandmaster of Demonic Cultivation

      Старшие заклинатели, не привыкшие к бесстыдству Вэй Усяня, покраснели, совершенно вне себя от возмущения. Как можно открыто говорить о таких вещах, особенно при столь юных адептах? Один из них не выдержал и довольно громко высказал своё мнение на всю пещеру:       — Как омерзительно. Старейшина Илина действительно так непристоен, как о нём и говорят слухи.       Его спутник с острой бородкой поспешно закивал:       — Вы правы, глава ордена Ян. Только представьте, как подобное поведение может повлиять на младших адептов Гусу Лань.       — Вот именно, — проворчал глава ордена Ян, громко фыркнув. — Если бы мы не были здесь заперты, я бы давным-давно покинул это место вместе со своим орденом. Мне нет никакого дела до непристойных привычек Старейшины Илина.       Стоило одному человеку озвучить свои мысли, как это развязало языки остальным единомышленникам, которые тоже поспешили поделиться своим мнением.       Глава ордена Яо не смог удержаться и встрял:       — Никогда не понимал, почему заклинатели хотят быть обрезанными рукавами. Какой глупец захочет таким образом подавлять своё совершенствование?       — Во-первых, они не могут заниматься парным совершенствованием, — вмешался другой, говоря таким тоном, будто считал, что обрезанные рукава многое теряют.       — А делать это с другим мужчиной — это просто… — На его лице ясно читалось, насколько противоестественным он это считал.       Глава ордена Ян высокомерно ответил:       — В соитии двух тел должна быть гармония. Только баланс между мужчиной и женщиной может укрепить духовные силы заклинателя и помочь повысить уровень совершенствования. Разве что обрезанные рукава решат перечеркнуть годы тренировок, чтобы вместо этого предаться плотским утехам.       После этого от стен пещеры начали отражаться перешептывания: «Смехотворно» и «Отвратительно».       Вэй Усяню пришлось с силой вцепиться в запястье Лань Ванцзи, всем своим видом показывающего, что он готов встать и зарубить их всех Бичэнем. Ханьгуан-цзюнь так сильно сжимал рукоять меча, что костяшки его пальцев побелели.       Вместо этого Вэй Усянь заговорил, не оборачиваясь к ним:       — Возможно, это и так, глава ордена Ян. Парному совершенствованию действительно нужен баланс: одно начало Инь, а другое — Ян. В таком случае, как же хорошо, что я, будучи мастером тёмного пути, под завязку наполнен энергией Инь.       — Нелепость, — тут же отозвался глава ордена Ян, хотя выражение его лица было таким, словно он проглотил лимон.       Вэй Усянь пожал плечами.       — Я не собираюсь вас переубеждать, но был бы признателен, если бы вы держали свои предрассудки насчёт обрезанных рукавов при себе.       Губы главы ордена Ян дëрнулись в усмешке:       — А если нет? Заставишь меня замолчать, будучи таким же бессильным, как и все остальные здесь?       — Кто сказал, что я бессилен? — огрызнулся Вэй Усянь, наконец-то оборачиваясь и ухмыляясь ему в лицо. Он поднял руку, демонстрируя струйку чёрного дыма, клубящуюся на его ладони.       Это вызвало именно ту реакцию, которую Вэй Усянь и ожидал после подобной демонстрации. Бесчисленные мечи были извлечены из ножен и направлены на него, в то время как Ханьгуан-цзюнь плавно поднялся и встал перед мужем, заслоняя его от враждебных взглядов своим собственным, невероятно ледяным взором. К лёгкому удивлению Вэй Усяня, несколько человек, которые ранее выступали против него, не стали подниматься и присоединяться к противостоянию.       Один из них крикнул:       — Так это всё-таки ты! Теперь нет смысла отпираться, Вэй Усянь. С чего бы иначе тебе быть единственным, кто способен использовать своё тёмное искусство, пока мы все заперты здесь без духовных сил?       — Я не знаю, — ответил Вэй Усянь, хотя это было наглой ложью. Но он не собирался рассказывать первому встречному, что у него больше нет золотого ядра. Его ответ, казалось, на мгновение поставил заклинателя в тупик, что заставило Вэй Усяня усмехнуться: — Но тот факт, что я всё это время обладал своими силами, а вы всё ещё живы, должен же что-то значить, м?       Вэй Усянь не питал особых надежд на то, что кто-то из них поймёт, что он действительно не имеет к этому никакого отношения. Но внезапно в его защиту высказался один из младших адептов:       — Да, старший Вэй не сделает ничего плохого. Мы уже какое-то время находимся здесь, и старший Вэй не причинил нам никакого вреда.       За ним последовал его шиди:       — Я согласен, и думаю, будет лучше, если мы не станем здесь драться.       — Неужели из-за этого стоит устраивать драку?       — Может, мы все просто вернёмся к просмотру?       — Я поддерживаю.       Похоже, долгое пребывание в пещере со всеми остальными сделало младших адептов смелее в выражении своего мнения. К тому же им, вероятно, просто смертельно надоело слушать одну и ту же чушь снова и снова, и они лишь хотели, чтобы это наконец прекратилось.       Вэй Усянь мысленно хмыкнул. Если бы он мог обнять всех этих мелких паршивцев так, чтобы на них не пялились эти раздражающие заклинатели, он бы обязательно это сделал.       Старшие заклинатели аж занемели от слов юношей, явно не собираясь спускать это им с рук, и всё могло бы закончиться куда более скверно, если бы Лань Сичэнь не вмешался и дипломатично не сгладил напряжение в пещере. Главы орденов и заклинатели с недовольным ропотом вернулись на свои места на полу, но всё же держали мечи под рукой.       Лань Ванцзи тоже было не так-то просто успокоить: он держал Вэй Усяня рядом с собой, собственнически обнимая его. Вэй Усянь улыбнулся и прижался к нему ближе, чувствуя, как в груди разливается тепло от защитных жестов мужа.       При упоминании своего ездового животного Вэй Усянь быстро скатился с кровати и встал на ноги.       — Что вы сделали с моим Яблочком?! Даже не приближайтесь к нему — лягнёт так, что мало не покажется!       Лань Цзинъи спросил:       — Что ещё за Яблочко?       — Мой ослик!       — Я скучаю по Яблочку, — со вздохом заметил Вэй Усянь. Пусть этот осёл и доставлял ему немало хлопот, он всё же возил его на себе, когда Вэй Усянь оставался совсем один.       Лань Цзинъи поморщился:       — А я нет.       Чем дальше он находился от криков этого осла, тем лучше для его ушей.       Он выскочил из цзинши, шугнув столпившихся учеников, и приказал доставить его к ослу. Вэй Усяня привели на зелёную поляну, в центре которой стоял осёл, громко и протяжно ревущий без устали.       Вэй Усянь пришёл в восторг:       — Ого, сколько кроликов! Скорее, скорее, давайте насадим их на вертел и зажарим!       Вэй Усянь застонал и уткнулся лицом в плечо Лань Ванцзи, теперь уже чувствуя раскаяние за то, что грозился зажарить этих драгоценных кроликов, которых когда-то сам же и подарил Лань Ванцзи.       Лань Цзинъи так и кипел от злости:       — В Облачных Глубинах запрещено умерщвлять живое! Сейчас же заставь его замолчать! Ученики, занимающиеся утренними чтениями, уже несколько раз приходили и жаловались на шум! Если так и будет продолжаться дальше, то нас отругают до смерти!       — Ну проявите хоть немного терпения, ладно? Яблочко ревëт только потому, что голоден, — Вэй Усянь скормил яблоко зверьку, которое дали ему на завтрак.       Вэй Усянь погладил осла по загривку, размышляя о том, что нефритовые жетоны есть и у этих учеников, и указал на круглых мохнатых кроликов, резвящихся на поляне:       — Значит, их никак нельзя зажарить? И если я их зажарю — меня прогонят из Облачных Глубин?       Лань Цзинъи поспешно загородил дорогу Вэй Усяню, широко раскинув руки:       — Это кролики Ханьгуан-цзюня, а мы просто время от времени помогаем ему приглядывать за ними. Ты не посмеешь зажарить их!       — Я не знал, что ты так сильно любишь кроликов, Цзинъи, — с фырканьем заметил Цзинь Лин.       Лань Цзинъи хмыкнул:       — Это было ради Ханьгуан-цзюня! Он их обожает.       — Я уверен, что старший Вэй просто шутил, когда говорил это, — улыбнулся Лань Сычжуй. Ему было как-то по-особенному тепло на душе от осознания того, что эти кролики появились благодаря старшему Вэю, ведь Ханьгуан-цзюнь всегда приводил его поиграть с ними, когда он был маленьким.       — Как хорошо, что Лань Цзинъи оказался рядом и защитил твоих зайчат от меня, верно, Лань Чжань? — хихикнул Вэй Усянь, подталкивая локтем мужа, который даже не шелохнулся.       Услышав его слова, Вэй Усянь захохотал так сильно, что едва не плюхнулся на землю. Он подумал:       «Какая же Лань Чжань всё-таки интересная личность! В прошлом, когда я предлагал ему кроликов, он и даром не принимал их, а сейчас тайком вырастил целый кроличий клан! А сам говорил, что они ему не нужны! Кого он только пытался одурачить?! Ой, не могу! Готов поспорить, что он просто обожает эти маленькие пушистые комочки! Так и представляю: Ханьгуан-цзюнь с каменным лицом держит кролика! Ва-а-ай, пощадите, я сейчас лопну от смеха…»       Лань Ванцзи наблюдал за тем, как Вэй Усянь на экране закрыл лицо руками, а его плечи поддрагивали от смеха. Вэй Ин даже не догадывался, насколько сильно его прошлые поступки повлияли на жизнь Лань Ванцзи. Со временем тот действительно искренне полюбил заботиться об этих кроликах, но после смерти Вэй Ина они стали для него главным утешением, когда Лань Ванцзи хотелось вспомнить те счастливые времена. Точно так же было, когда он проводил время с А-Юанем или перебирал памятные вещицы Вэй Ина, которые бережно собирал все эти годы.       Вэй Усянь согласно закивал собственным мыслям:       — Вот-вот, ты так сильно любишь кроликов, Лань Чжань, что даже признался в этом, когда был пьян, помнишь?       Лань Ванцзи промолчал: он явно хотел бы вспомнить, но не мог. Вэй Усянь не сдержал улыбки и слегка ущипнул мужа за щёку.       — Лань Чжань, Лань Чжань~ Если бы ты ещё не был занят, я бы забрал тебя себе и никому не отдавал, — со вздохом протянул Вэй Усянь, всем телом наваливаясь на Лань Ванцзи, который привычно придержал его рукой за изгиб талии.       Золотистые глаза Лань Ванцзи окинули его взглядом, словно он сомневался в душевном здоровье Вэй Усяня:       — Вэй Ин, мы уже женаты.       Вэй Усянь картинно ахнул:       — Точно! Как же приятно, когда тебе время от времени об этом напоминают, понимаешь?       Тёмный заклинатель добился своего: уголки губ Лань Чжаня едва заметно приподнялись, а сам он отозвался своим фирменным «Мгм». Вэй Усянь с радостью поцеловал бы его прямо сейчас, если бы это не грозило отправить Лань Цижэня в преждевременное искажение духовной энергии.       Один из заклинателей, который уже очень давно был одинок, надулся при виде этой нежной сцены. Он тоже не отказался бы от собственного мужа-заклинателя, к которому можно было бы вот так прижаться на глазах у всех.       Внезапно с западной стороны Облачных Глубин раздался яростный звон колокола.       — Что случилось? Я ещё никогда не слышал, чтобы в Гусу так неистово били в колокола, — произнес Вэй Усянь, но в тот же миг Лань Цзинъи и Лань Сычжуй сорвались с места и бросились в сторону Минши. Вэй Усянь поспешил за ними.       У подножия башни собиралось всё больше и больше адептов ордена Лань, но никто не осмеливался войти внутрь. Заметив, что Лань Ванцзи нигде не видно, Вэй Усянь почувствовал дурное предзнаменование.       — Я знаю, что сейчас не самый подходящий момент для таких слов, но Вэй Усянь в момент опасности первым делом подумал о Лань Ванцзи… — Тан-Тан прижала руку к груди, словно переполнявшие её чувства были слишком сильны. Фэй Фэй согласно закивала.       — Когда ты влюблён, это чувство просто захватывает тебя без остатка, — мечтательно вздохнула Ли-Ли.       Когда Вэй Усянь спросил, почему никто не заходит, Лань Сычжуй объяснил, что двери Минши можно открыть только изнутри. Сделать это снаружи не только чрезвычайно трудно, но и строго запрещено.       — Ого, да что там происходит в этих Облачных Глубинах? — с удивлением спросил один из адептов.       — Похоже, ордену Гусу Лань приходится несладко, пытаясь усмирить руку Чифэн-цзюня, — объяснил Лю Дачжун, бывший ранее «братом Лю».       — Ой, я и забыл совсем! А я-то подумал, что на орден напала толпа мертвецов или вроде того, — адепт робко почесал затылок.       Лю Дачжун остался невозмутим, ответив:       — Это единственное логичное объяснение, учитывая то немногое, что нам известно об этой истории.       Вдруг чёрная дверь с грохотом распахнулась. Адепт в белоснежных одеждах, ковыляя и спотыкаясь, нетвёрдой походкой вышел наружу. Ноги едва держали его, потому, переступив порог, он кубарем скатился с лестницы. Дверь минши тут же захлопнулась за ним, словно кто-то сердито дёрнул её с внутренней стороны.       Растерявшиеся поначалу заклинатели быстро помогли ему встать. Но стоило адепту подняться на ноги, как он тут же упал вновь, против своей воли заливаясь слезами. Он отчаянно вцепился в людей рядом с ним:       — Не должны были… не должны были призывать…       Вэй Усянь незамедлительно схватил его за руку и твёрдо произнёс:       — Чей дух вы призывали? Кто ещё находится внутри? Где Ханьгуан-цзюнь?!       Брови Лань Сичэня тревожно нахмурились. Он разволновался и мысленно отругал себя за то, что оставил остальных адептов и старейшин. Ему следовало остаться и помочь с ритуалом призыва, вместо того чтобы отправляться к Цзинь Гуанъяо без какой-либо веской причины, просто ради встречи.       Он сделал медленный вдох, когда в его мыслях всплыл образ этого человека, после чего Лань Сичэню удалось унять постепенно закипавшие в душе эмоции, и он продолжил просмотр.       Казалось, адепту было трудно дышать:       — Ханьгуан-цзюнь велел мне бежать…       Не успел он закончить фразу, как из его носа и рта хлынула тёмно-красная кровь. Вэй Усянь толкнул его в руки Лань Сычжуя, а сам в несколько шагов взлетел по ступеням. Он пнул двери Минши и скомандовал:       — Отворись!       Двери резко распахнулись, и Вэй Усянь молниеносно скользнул внутрь, после чего они захлопнулись прямо за его спиной.       Лань Цижэнь не смог сдержать тихого удивленного вздоха, когда увидел, как двери Минши открылись, пропуская Вэй Усяня. Неужели этот мальчишка действительно настолько силён, что способен вот так войти в Минши? Или же ему помог…       Лань Цижэнь пристально посмотрел на невозмутимое лицо своего племянника, но в итоге решил отбросить эти мысли. О некоторых вещах лучше просто не знать.       Тем временем у Вэй Усяня тоже были свои теории на этот счёт, которыми он шёпотом делился с покрасневшим до ушей Лань Ванцзи, крепко держась за его колено.       Несколько адептов в шоке бросились за ним, но двери больше не поддавались. Один из приглашённых адептов подбежал к дверям, и на его лице, полном потрясения и гнева, отразилось крайнее возмущение. Он выпалил:       — Во имя Небес, да кто же он такой?!       — Вэй Усянь, Старейшина Илина! — самодовольно провозгласил Вэй Усянь, вскинув руку вверх.       — Никто не спрашивал, — хмыкнул Цзян Чэн, покачав головой.       Вэй Усянь тут же возразил:       — А вот он спросил! — и указал на адепта на экране. Упомянутый юноша сейчас сжался и попытался затеряться среди сидящих вместе младших адептов, отчаянно надеясь, что его не вызовут для наказания.       Лань Сычжуй придержал раненого адепта и сквозь стиснутые зубы произнёс:       — …Помогите мне сначала. Он истекает кровью!       Внутри Минши Вэй Усянь увидел нескольких человек, неподвижно лежащих на полу, в то время как призрачная рука покоилась в самом центре начертанной на земле формации, источая клубы сильной тёмной энергии.       Лань Ванцзи был единственным, кто всё ещё продолжал играть на своём гуцине. Поскольку лицо Лань Ванцзи всегда оставалось бесстрастным, Вэй Усянь понятия не имел, о чём тот думает. Лань Цижэнь лежал чуть поодаль, без сознания, и у него, как и у сбежавшего ранее адепта, шла кровь. Тогда Вэй Усянь встал прямо напротив Лань Ванцзи и достал из-за пояса бамбуковую флейту, готовясь играть.       Внезапно Вэй Усянь ахнул, словно до него только что что-то дошло:       — Лань Чжань, это же наш первый дуэт!       Лань Ванцзи кивнул.       Лань Ванцзи встретился с ним взглядом, и на его лице отразилось понимание. Когда он поднял правую руку, из-под струн гуциня полилась мелодия. Вэй Усянь тут же присоединился со своей флейтой, и они заиграли «Призыв». Однако мелодия уже подходила к концу, а дух так и не явился на зов.       Атмосфера в помещении становилась всё более давящей и тяжелой. Вэй Усянь был втайне потрясён. Он подумал:       «Просто невозможно, чтобы дух не отозвался, когда мы с Лань Ванцзи вместе играем в «Призыв», если только… если только душу мертвеца не расчленили вместе с его телом!»       Раз уж «Призыв» не сработал, пальцы Лань Ванцзи переместились, и он начал играть другую мелодию. У этой песни был спокойный мотив, и называлась она «Покой». Вэй Усянь намеренно подыгрывал ему, допуская кучу ошибок и то и дело сбивая дыхание. Лань Ванцзи, должно быть, ещё никогда в жизни не играл в дуэте с кем-то, кто обладал настолько ужасными навыками.       Как и следовало ожидать, несколько адептов Гусу Лань так и перекосились, стоило этой кошмарной мелодии достичь их чуткого слуха. На их лицах отражалась целая гамма чувств — от крайнего ужаса до желания поскорее умереть, лишь бы этого не слышать.       — Теперь я даже рад, что нас там вообще не было, — заметил один из них.       — Ага. Думаю, я бы точно полез в драку со старшим Вэем, — согласился другой.       — Ханьгуан-цзюнь тебе ни за что бы не позволил, — с хихиканьем осадил его приятель.       Спустя некоторое время Лань Ванцзи наконец не выдержал и, подняв голову, посмотрел на Вэй Усяня со своим обычным бесстрастным лицом.       Вэй Усянь притворился, что ничего не замечает, и его мелодия сбилась ещё сильнее. Однако, к его полному потрясению, Лань Цижэнь внезапно сел прямо. Он указал на Вэй Усяня дрожащей рукой и, с лицом, залитым кровью и искаженным яростью, прохрипел:       — Прекрати играть! Пошёл вон! Вон отсюда! Я запрещаю…       Не успев договорить, он сплюнул полный рот крови и снова погрузился в глубокое беспамятство.       Вэй Усянь вытаращил глаза, а Лань Ванцзи просто лишился дара речи.       Не Хуайсан никогда ещё не был так благодарен своей коллекции вееров, ведь один из них помог ему скрыть очевидный смех. Обморок Лань Цижэня из-за ужасной игры Вэй Усяня на флейте был просто уморительным. Ему определённо хотелось бы пересматривать этот момент на повторе.       Несколько других заклинателей тоже отчаянно пытались сдержаться: Цзян Чэну пришлось отвернуться и тактично покашлять в кулак, в то время как улыбка Лань Сичэня стала ещё ярче и веселее, чем прежде.       Лань Цижэнь был единственным, кто не выглядел хоть сколько-нибудь счастливым.