Hereafter (будущее)

      — Что ты имеешь в виду, говоря, что она пропала? — Немедленно потребовала ответа Мария.       — То, что я и сказала, — ответила Ифе. — Я обыскала её обычные места обитания и даже пыталась использовать руну, чтобы выследить её, но безрезультатно. Как будто она просто исчезла.       — Это невозможно, — сказала Да Винчи. — У меня настроена система уведомления в случае расторжения контракта со Слугой. Я перепроверила её после того, как мы узнали, что Благородный Фантазм Медеи может отменить их, и добавила новые положения специально для обстоятельств, при которых контракты могут принудительно перейти из рук в руки. Если бы с ней что-то случилось, я бы узнала об этом в ту же секунду, как это случилось!       Романи уже листал свой планшет, склонившись над экраном, просматривая меню быстрее, чем я когда-либо видела. Проверив статус контракта Жанны Альтер, я поняла — действительный.       Я проверила кое-что самостоятельно, потянувшись к нити, которая связывала меня с ней, потому что независимо от результата, это сообщило бы мне что-то, что было бы хоть сколько-нибудь полезным. Даже отсутствие ответа было по-своему ответом.       Ифе скрестила руки на груди. — Я не лгу.       — Но в том, что ты говоришь, вообще нет никакого смысла! — Да Винчи настаивала.       Но когда я потянула за эту нить, там ничего не было. Подёргивание связи не вызвало никакой реакции со стороны Жанны Альтер, как и ментальный эквивалент резкого рывка, и когда я попыталась направить свой разум, чтобы посмотреть её глазами, мои чувства остались полностью моими. Ничего не произошло.       — Я только что пыталась связаться с ней, — объявляю.       — И? — спросила Да Винчи.       — Ничего. Я даже не смогла подключиться к её набору чувств, чтобы увидеть, где она и что делает.       Если бы я сравнила это с телефонной линией, то казалось, что звонок идёт, но никто не отвечает. То, что эта нить вообще существовала, говорило о том, что на другом конце кто-то определённо был, и не было ощущения, что что-то отгораживает меня от неё, но я не могла дозвониться, как бы ни пыталась.       Ифе выгнула бровь, как бы говоря: «Видишь?»       Да Винчи нахмурилась. — Она могла намеренно блокировать тебя…       — Она этого не делает, — перебиваю. — Я не уверена, что Жанна Альтер вообще знает, как помешать мне позаимствовать её чувства.       И если бы она это сделала, то, вероятно, была бы намного более агрессивной по этому поводу. Мысленный эквивалент того, чтобы оттолкнуть мою руку, так сказать.        — Возможно, вы обе правы, — сказал Романи. Он протянул планшет. — Смотрите.       Да Винчи наклонилась, вглядываясь в экран, и краем глаза я увидела, как Ольга пошевелилась, как будто тоже хотела подойти и посмотреть, а затем передумала из-за того, насколько там людно. Глаза Да Винчи расширились.       — Что? — нетерпеливо спросила Мария. — Что там?       — Контракт всё ещё существует, — сказала Да Винчи. — Я была права, в его статус не вносились изменения. Но она вытягивает повышенные количество магической энергии из реактора, почти как…       — Она в бою, — заключаю.       Было нелепо даже предлагать это, и все же это казалось самым очевидным ответом.       Романи кивнул. — И я готов поспорить, что если мы сравним всплески повышенного расхода энергии с колебаниями в магических контурах Рицуки…       — Они бы сошлись, — выдохнула Да Винчи.       — Это смешно! — Ольга зашипела. — Вы же не пытаетесь намекнуть, что она тоже попала под это проклятие, не так ли?       — Она там с ним? — Рика взвизгнула.       — Охохохо! — Шекспир хихикнул. — Сюжет усложняется! В ловушку попал не только Мастер, но и Слуга, которая, можно сказать, сама соткана из проклятий и обид! Боже мой, интересно, чем это закончится!       — Ты не помогаешь! — Ольга рассердилась на него. — Предполагается, что здесь мы в б-безопасности, не так ли? Предполагалось, что враг не сможет добраться ни до одного из нас, не говоря уже о двух!       Я посмотрела на неподвижное тело Рицуки. Могла ли Жанна Альтер действительно застрять в этом проклятии вместе с ним? Но как? И почему они двое, а не кто-либо другой в учреждении? Что они сделали…       Она нанесла последний удар Форнеусу, и Рицука был тем, кто призвал её Теневую форму в Океанос.       Вот и всё. Это было единственное, о чем я могла подумать, что связывало их и могло быть связано с этим проклятием. Больше ничего не приходило в голову, по крайней мере, в этот момент.       Но могло ли всё действительно было так просто? И если это было так, почему Форнеус проклял его, но остальные из нас остались нетронутыми после убийства Флауроса? Вопрос подготовки противника? Потому что они лучше представляли, на что мы способны сейчас, и, следовательно, имели больше возможностей на случай, если и когда они потерпят поражение? Или больший размер Форнеуса означал для него больше силы, и именно поэтому он смог наложить проклятие перед смертью?       Нет, подождите. Возможно, Флаурос послал проклятие в своего убийцу, но технически Альтера прикончила его, так что оно не задело никого из нас. Оно бы просто столкнулась лицом к лицу с её Магическим Сопротивлением и сразу же распалось.       Укол боли пронзил меня между глаз, как бы напоминая мне, что моя головная боль на самом деле никуда не делась, даже если мне было на чём сосредоточиться.       — Похоже, это единственный вывод, который мы можем сделать из имеющихся у нас фактов, — сказала Да Винчи. Мария вздрогнула, сильно прикусив нижнюю губу. — Технически возможно, что она могла проникнуть в одну из наших более безопасных зон, тех, которые защищены от внешнего вмешательства, и это могло объяснить, почему Ифе также не может найти её…       — Но это не входит в её набор навыков, — заканчиваю за нее.       Жанна Альтер была огнем, серой и насилием. Если бы она была способна самостоятельно проникнуть в одну из охраняемых зон, то она не сделала бы этого, не предупредив всех в здании о том, что сделает это. Если она пыталась куда-то проникнуть, то по иронии судьбы, единственный способ, которым она могла это сделать, — объявить всем, где она находится.       Да Винчи кивнула. — Именно.       И если, несмотря на все это, она все же смогла проникнуть в одну из этих областей незамеченной, что ж, тогда у нас был совершенно другой набор проблем, не так ли?       — Я думаю, мы можем применить к этой ситуации Бритву Оккама, — сказал Романи. — Как бы безумно ни звучало, что мы называем это самым простым вариантом, наиболее вероятный ответ заключается в том, что она там с Рицукой, и именно поэтому мы не можем её найти.       — Также возможно, что причина, по которой она там с ним, в том, что она стоит за проклятием, — рассуждала Да Винчи, — но на самом деле она скорее… грубый инструмент, скажем так. В этом проклятии слишком много… утонченности, чтобы быть делом её рук.       Другими словами, если бы Жанна Альтер хотела кого-то проклясть, она бы сделала это громко, публично и не скрывая, что именно она делает и почему это делает. Если она собиралась заставить кого-то страдать, она перед этим убедиться, что бы этот кто-то знал, что это она.       — Что это значит? — Спросила Машу.       — Это означает, что мы пока никого не отправляем за ними, — сказала Ольга.       — Директор! — Рика начала кричать. Она наполовину поднялась со стула, и единственная причина, по которой она не встала полностью, вероятно, заключалась в том, что это означало бы либо отпустить руку её брата, либо поднять её с матраса.       — Пока нет необходимости, мы не будем понапрасну рисковать чьей-либо жизнью! — Мария зашипела на неё в ответ. Рику это совсем не удовлетворило. — Послушай! Возможно, мы не можем определить, что происходит, отслеживая жизненные показатели Рицуки, поскольку его состояние в проклятье не регистрируется так, как это было бы даже при Рейшифте, но мы всё ещё можем отслеживать состояние Жанны Альтер, верно, Романи?       Ах. Это была умная идея. Умный метод обхода наших ограничений.       Романи поморщился. — Мы… никогда не могли следить за здоровьем слуг так же, как за здоровьем Мастеров, поскольку большинство их органов не так важны, как у живого человека, но…мы можем отслеживать целостность её Духовного Истока и уровень магической энергии, которую она использует.       Машу ахнула. — Значит, пока с ней все в порядке, Мастер тоже должен быть в порядке!       При условии, что проклятие не разделило их и Жанна Альтер не была им испорчена — по крайней мере, учитывая её происхождение, — тогда да, это должно сохраниться.       — Без знания структуры проклятия и того, как оно взаимодействует с человеческим разумом, это не так просто, — подстраховалась Да Винчи, — но прямо сейчас это кажется лучшим вариантом, который у нас есть. Если ситуация начнёт ухудшаться, мы можем изучить повнимательней другие наши варианты, но без лучшего представления о том, что именно происходит внутри этого проклятия, мы не должны спешить посылать кого-либо ещё и рисковать потерять либо их, либо наш единственный шанс организовать спасательную операцию. Верно, директор?       — Это верно, — согласилась Мария. — Если мы будем торопиться, то можем только усугубить ситуацию. Нам нужно больше знать о том, во что мы ввязываемся, прежде чем предпринимать что-то ещё.       — Но Братик!.. — запротестовала Рика.       — Прямо сейчас, Рика, это лучший из множества плохих вариантов, — сказал Романи, скривившись. — Если ситуация изменится к худшему, мы отбросим осторожность и сделаем всё возможное, но сейчас дай нам немного времени, чтобы понять, во что мы вообще втянем тебя или Тейлор, хорошо?       Безутешная сестра не ответила, но выражение её лица красноречиво говорило о недовольстве — она могла бы кричать и вопить, но после четырёх сингулярностей она была бы более спокойной и менее резкой. Я не стала спорить с её позицией.       Романи, Мария и Да Винчи были правы. Отсутствие информации было так же опасно, как и недостоверная информация, и отработка ошибочных предположений, построенных на домыслах и голословных теорий, просто напрашивалась на то, чтобы что-то пошло не так. Проблема заключалась в том, что если ситуация начнет ухудшаться, было слишком вероятно, что всё произойдет быстро, слишком быстро, чтобы мы успели вмешаться, и тогда мы наверняка потеряем Рицуку.       Я не была уверена, что Рика переживёт подобное.       — Значит, это официальное решение по этому вопросу? — нейтрально спрашиваю.       Ольга посмотрела на меня, скривилась от любого выражения моего лица, а затем отвела взгляд, как будто не могла встретиться со мной взглядом, и сказала: — Да. На данный момент мы знаем недостаточно, чтобы предпринимать что-то настолько экстремальное. Романи, ты отвечаешь за наблюдение за ним. Если что-то изменится, немедленно дай мне знать. Да Винчи, очевидно, тебе нужно попытаться раздобыть для нас как можно больше информации о происходящем. Чем больше мы узнаем об этом проклятии, тем лучше подготовимся к его разгадке, когда придет время.       — Конечно, — сказала Да Винчи.       — Всем остальным следует вернуться в свои общежитие — продолжила Мария. — Ешьте, пока у вас есть такая возможность, и оставайтесь поблизости. Будьте готовы, если дела пойдут плохо, чтобы мы могли отреагировать как можно быстрее.       Шекспир прижал руку к груди. — А я, моя добрая леди?       — Конечно же, тебе нужно оставаться поблизости, — сказала Ольга, как будто он сказал глупость. — Прямо сейчас ты — наш единственный способ взаимодействия с этим проклятием, поэтому, если произойдет наихудший сценарий, ты должен быть достаточно близко, чтобы мы могли мгновенно отреагировать!       — Конечно! — Шекспир поклонился. — Тогда я тоже останусь здесь, чтобы присматривать за моим Мастером, и наблюдать — в мельчайших деталях — за любыми изменениями в его состоянии! Да, ведь это мой долг как его Слуги!       — Спасибо тебе, Шекспир, — с благодарностью сказала Машу.       — Тогда вы все свободны! — повелительным тоном сказала Мария.       Было бы неточно сказать, что комната опустела. Романи и Да Винчи должны были остаться, как и Шекспир, но Ольга сразу же ушла, и Машу немного поколебалась, затем тоже ушла, вероятно, чтобы пойти позавтракать. Я почти не сомневалась, что её не будет намного дольше, чем требовалось для перекуса. Я последовала за Марией, следуя за ней тенью, потому что то, что я должна была ей сказать, не предназначалось для посторонних ушей.       Рика, абсолютно никого не удивив, осталась в комнате Рицуки. В конечном итоге, в зависимости от того, как долго это продлится, нам придется силой вытащить её оттуда и заставить поесть, просто ради её здоровья. Будем надеяться, что Рицука очнётся через несколько часов, и всё это пройдет, но если он окажется в коме на несколько дней, тогда нам придется так или иначе давать ей пищу.       В тот момент, когда Машу отделилась от нас, я ускорила шаг, чтобы догнать Ольгу, и тихо, так, чтобы только она могла слышать, я сказала: — Директор, мы можем поговорить?       Она взглянула на меня, поморщилась, но, кивнув, произнесла: — В моём кабинете.       Она шла впереди быстрым, небольшим шагом, быстро, но не настолько, чтобы казалось, что она куда-то спешит, и когда мы добрались до её кабинета, она открыла дверь без задержек и предисловий. Я знала, что она боялась этого разговора — тот факт, что она старательно избегала смотреть мне в глаза, говорил об этом громко и ясно, — но по той или иной причине, она не пыталась изо всех сил избегать его.       Мне нравилось думать, что это потому, что мы так сильно доверяли друг другу. Возможно, ей не всегда нравилось то, что я говорила, но она уважала меня достаточно, чтобы слушать, когда я это говорила.       Из-за этого взаимного доверия и уважения мне стало ещё труднее наброситься на неё в тот момент, когда за мной со свистом закрылась дверь. — Ты знаешь, что это плохой выбор.       — Это не так, —сказала она, настаивая на своей позиции. — Жизнь одного Мастера уже в опасности, и мы не можем позволить себе потерять второго! Не Рика, потому что это может повлиять на её контракт с Машу и как легко это может повредить большую часть нашей инфраструктуры, и особенно не твоей!       С одной стороны, мне действительно это понятно. Я была мастером-асом в команде. Самым опытным Мастером из оставшихся, единственная из команды А, и Мари вложила значительное количество времени, усилий и денег в то, чтобы вернуть меня с края пропасти, когда я расплатилась за свою готовность поставить всё на кон.       Я также, вероятно, была её единственным настоящим другом в этом месте. Степень, в которой она полагалась на меня в поисках эмоциональной поддержки, была очевидна, и мне не нужно было быть Сплетницей, чтобы это видеть. Вероятно, это могло видеть все здание — то, что от него осталось.       С другой стороны…       — Разве это не моё решение, готова ли я рисковать своей жизнью, чтобы спасти его?       — Как человек, возможно! — строго ответила она, тыча в меня пальцем. — Даже как эксперт во время Сингулярностей! Но как Мастер Халдеи, внутри этого объекта, под моим началом? Нет! Тот, кто принимает эти решения, — я, Директор, и я не принимаю их легкомысленно!       И, как правило, я могла с этим смириться. Мария более чем заслужила моё доверие. Но это была необычная ситуация, совсем не похожая на то, к чему мы тренировались, и какое бы у меня не было уважение к Ольге, я знала её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не всегда принимала лучшие решения, когда оказывалась в безвыходном положении.       — Легко или нет, но ты всё равно принимаешь решение отказаться от него! — решила я высказаться. — У нас есть средства для осуществления некоторого вида спасения, но ты отказываешься их использовать!       — Я не бросаю его! — прорычала Мария. Короткая вспышка вины пронзила мой желудок, кислая и сворачивающаяся, но этого было недостаточно, чтобы удержать следующую фразу от срыва с моих губ.       — Но похоже на то!       — Потому что я не позволю тебе попробовать что-то, что было бы равносильно подвешиванию тебя над пылающей ямой в надежде, что это вообще сработает?       Да, это было рискованно, и я знала это, я знала это с того момента, как прозвучало это предложение, но это не меняло одного фундаментального факта:       — Это лучший вариант, который у нас есть, не так ли?       — Поскольку это единственный вариант, это также означает, что он худший!       — Единственное, что я слышу, это «ждать и надеяться», и это то же самое, что оставить его умирать!       — Мы этого не знаем! — Ольга настаивала, но для моих ушей это звучало неубедительно.       — И ты не знаешь, что я неправа! — был мой ответ. — Рицука, может, и не неуклюжий идиот, но он всё ещё новичок в этом деле, и в лучшем случае он маг-любитель! Он застрял там, сражаясь с проклятием, которое поставило в тупик Да Винчи, и наш новый и самый непостоянный Слуга, по-видимому, застрял там вместе с ним! Мы даже не можем быть уверены, что проклятие позволит им работать вместе, а не натравит их друг на друга!       Глаза Марии вспыхнули. — Это означает, что то же самое может произойти, если ты войдёшь! Одно дело, когда он, вероятно, мог бы просто использовать Командное заклинание, чтобы заставить Жанну Альтер совершить самоубийство, если до этого дойдет, но если вы двое будете вынуждены сражаться друг с другом и только один человек может уйти живым, тогда один из вас гарантированно умрет!       — Я бы этого не сделала, — говорю. — И Рицука тоже.       Она усмехнулась. — Как будто у тебя был бы выбор! Если единственный способ остановить проклятье — позволить всему идти своим чередом, то единственным вариантом будет смерть одного из вас, чтобы другой мог уйти, или же вы можете застрять до тех пор, пока оба не умрете!       — Ты думаешь, я позволю дойти до этого? Я и раньше попадала в подобные трудные ситуации. Я всегда находила выход.       — И именно поэтому это не можешь быть ты! — сказала она. — У Рицуки лучший шанс в одиночку противостоять кармическому проклятию. Он невинный ребенок, который никогда не делал ничего серьёзного до того, как пришел работать на Халдею. Все хорошее и плохое, что он сделал до прихода сюда, было мелочью, которая ничего не значит. Ты… У тебя слишком богатая история. Слишком много вещей, которые ты совершила, оказали слишком большое влияние.       Она начала шептать, как будто произнесение этих слов каким-то образом сделало бы их более реальными: — Кармическое проклятие уничтожит тебя. И даже если бы этого не произошло, то всё, что осталось позади, с таким же успехом могло бы.       Какофония образов пронеслась перед моим мысленным взором, выделяя все то, о чем я сожалела, все поступки, которые прилипли ко мне, как смола. Мне так долго удавалось избегать этого багажа, просто отказываясь останавливаться в движении вперед, упрямо продвигаясь вперед и отказываясь терять из виду свою цель. Это был не самый здоровый способ ведения дел, и я думаю, что какая-то часть меня всегда знала это на каком-то уровне, но просто никогда не было времени по-настоящему притормозить и позволить себе разобраться со всем.       Пока всё это не настигло меня в конце. Пока все внезапно не закончилось и мне не за чем было гоняться, мне некуда было бежать. Мне пришлось столкнуться со всеми ужасами лицом к лицу, осознать свои ошибки, понять, что на самом деле я не могла сожалеть о конечном результате, но то, как я поступила в некоторых ситуациях, было не так, как я хотела бы, чтобы всё вышло.       Ольга обхватила себя руками, прикусив нижнюю губу. — Даже если Шекспир действительно сможет оградить тебя от худшего, этого может быть недостаточно. Кармический вес одной только финальной битвы…       — Ты думаешь, я не смогу с этим справиться?       Что я ещё не знала точно, так это сколько тяжких грехов я взяла на себя с каждым решением принятом в том бою?       Она замкнулась в себе. — Я думаю, что то, что выйдет обратно, может больше не быть тобой. — Она посмотрела на меня. — Или это может быть версия тебя, которую ты пыталась оставить позади.       Я… не совсем знала, как на это реагировать. Версию себя, которую я пыталась оставить позади? Каким образом? Молодая, напуганная девушка, пытающаяся выстоять в ежедневных эмоциональных мучениях со стороны своей бывшей лучшей подруги и её подпевал? Неуклюжий новичок, прокладывающий свой путь по минному полю того, что значит быть кейпом? Бессердечный военачальник, делающий всё возможное, чтобы заботиться о своем народе? Целеустремленный лидер, слишком сосредоточенный на конечной цели, чтобы быть настоящим другом своим коллегам?       Женщина, которая пожертвовала всем, чтобы спасти всё?       Всё это было частями меня, от которых я избавилась — или, по крайней мере, пыталась избавиться, — и я не могла представить проклятие, нацеленное на мои худшие сожаления, как делающее что-то ещё, кроме того, что отдаляет меня от них ещё дальше. Если кто-то бросит мне в лицо все мои ошибки, это ничего не даст, кроме как подтвердит, что я была права, когда перестала быть человеком, их совершившим.       — Я бы не позволил этому случиться.       Взгляд, который она бросила на меня сейчас, был смесью жалости, понимания и разочарования, словно монстр Франкенштейна. — Иногда я забываю, что ты тоже новичок во всём этом, — сказала она. — Шестнадцать месяцев учебы — как будто этого достаточно, чтобы охватить области исследований с многовековой историей и глубиной! Даже самому одаренному преподавателю в «Часовой башне» было бы трудно ввести тебя хотя бы наполовину в курс всего того, что тебе нужно было знать, так что, я думаю, то, что ты зашла так далеко, говорит о моих собственных способностях как преподавателя.       Мои губы раздражённо сжались в тонкую линию.       — Невозможно выйти из такого проклятия неизменным, — продолжила Ольга. — Тем более, если оно достаточно сильно, чтобы сразить кого-то вроде Да Винчи, недостаточно просто обладать неукротимой волей. Чем больше над ним работают, тем больше урона он наносит. Если ты подвергнешь себя этому проклятию, Тейлор, оно изменит тебя, если ты вообще выживешь. Добавление тебя в качестве переменной может даже повлиять на шансы Рицуки пережить его.       Внезапно мне пришло в голову то, о чём мне напоминал этот спор. Разница была в том, что Рицука не был крошечным провидцем, которого накачивали наркотиками в подвале, а нежелание Марии действовать, казалось, было больше связано с заботой обо мне, чем с отказом рисковать собственными интересами.       — Значит, лучше рискнуть его жизнью, чем моей?       — Когда всё почти гарантированно пойдет не так каким-то невероятно катастрофическим образом? — спросила она. — Да. Я не собираюсь снова повторяться, поэтому послушай меня, когда я скажу, что нынешние обстоятельства на самом деле являются лучшими для того, чтобы вытащить его из этого живым. Практически всё, что мы пытаемся сделать, только ухудшит ситуацию.       Я не хотела слушать. Последние несколько месяцев проведя в задних рядах, нанося удары при любой возможности и предоставляя слугам заниматься всем остальным, я устала от этого. Устала от того, что не могу внести столько вклада, сколько хотела, устала от того, что не могу сделать столько, сколько мне нравится, чтобы повлиять на исход событий. Устала сидеть в стороне.       Мне хотелось окунуться в действие с головой. Почувствовать, что я снова могу что-то изменить сама, что не только мои решения, но и мои действия действительно имеют значение и могут чего-то добиться.       Но мучительные сомнения остались. Кое-что сказал мне дорогой друг, когда я в последний раз действительно чувствовала то же самое и действовала в соответствии со своими чувствами. О том, что я никогда по-настоящему не просила о помощи, просто ставила людей в положение, когда у них не было другого выбора, кроме как согласиться со мной.       И я… пыталась быть лучше, чем та девушка, которая делала подобное.       Огонь в моем животе угас. Это оставило после себя какую-то ужасную тошноту, общее чувство тяжелого беспокойства, которое поселилось глубоко в моем животе и отказывалось двигаться с места.       — Должно быть что-то, что мы можем сделать, — говорю.       — Ждать и надеяться, — устало сказала Мария, — что либо Рицука станет достаточно сильным, чтобы пройти через проклятье, либо Да Винчи найдёт решение, как это исправить.       У меня скрутило живот. Это действительно было так? Сидеть и просто надеяться на лучшее? Это казалось таким уморительно неадекватным. Вся моя карьера в качестве кейпа, все те тренировки, через которые я прошла, все эти уроки, а теперь спустя ещё четыре разрешённые Сингулярности, и, несмотря на все, через что я прошла, и на все, что я когда-либо делала, единственный возможный для меня вариант действий, — это ждать.       Если бы только Медея смогла вернуться с нами. Её Рулбрейкер, несомненно, быстро справился бы с этим проклятием.       — Сейчас, — продолжила она, — тебе следует позавтракать, если ты еще этого не сделала, а затем вернуться в свое общежитие. Я не могу остановить тебя, если ты решишь провести некоторое время в симуляторе или остаться с Рицукой. Мне даже не нужно напоминать тебе держаться подальше от Да Винчи, но ей может понадобиться, чтобы ты отвлекла Рику, чтобы она могла работать без помех.       — А ты?       Ольга вздрогнула. Да, она же на самом деле не думала, что я не обращала на неё внимания во время всего этого фиаско, не так ли? Мои слова были гораздо ближе к разгадке, чем она хотела, чтобы кто-нибудь понял, и, откровенно говоря, было чудом, что у нее не возникло воспоминаний о саботаже.       Без меня, с которой можно было бы поспорить о достоинствах вмешательства в проклятие, она бы снова скатилась по ментальной спирали?       — Мне… нужно разобраться с кое-какими бумагами, — тяжело произнесла Мария. — Мне всё ещё нужно просмотреть ваши отчеты о действиях после Океаноса и оформить их должным образом, а также заполнить формы для второго призыва Эмии. Мне… также нужно будет подготовить отчёт и по этому инциденту, не так ли?       Если я больше ничего не могу сделать, чтобы быть полезной…       — Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?       Явное облегчение, исходившее от неё, было почти осязаемым. — Если… тебе не и сложно, я бы не возражала.       Киваю. — Я пойду позавтракаю, потом возьму роман или что-нибудь ещё и вернусь сюда. Ты же поела?       — Нет, — сказала она, качая головой, — но…       Да. На самом деле мне тоже не очень хотелось есть, но я, без сомнения, пожалела бы позже, если бы не съела на завтрак хотя бы чего-нибудь, вроде яблочного пюре и стакана апельсинового сока.       — Я принесу кое-что и для тебя, —пообещала я. Напряжение немного спало с её плеч.       — Спасибо.       Когда я уходила, она развернулась и поплелась к своему столу с видом приговорённой к смертной казни. Казалось, что куча документов будет только увеличиваться, независимо от того, сколько из них она разобрала, потому что я была почти уверена, что на самом деле, когда я была в её офисе в последний раз, она была намного меньше.       В тот момент, когда дверь со свистом захлопнулась за мной, у меня возникло искушение броситься прочь и ослушаться, схватить Шекспира и заставить его — хотя я не была уверена, что мне даже придется сильно стараться — отправить меня помогать Рицуке. Желание было почти осязаемой силой, тянувшей меня изнутри, как рыболовный крючок, застрявший в животе, когда кто-то намотал леску.       Но я бы так далеко не зашла, даже если бы попыталась. У меня не было достаточно рычагов влияния, и я не могла апеллировать к чьим-либо эмоциям или чувству прагматизма, чтобы действовать за спиной Марии, потому что в отличие от той группы директоров СКП, которые собирались бросить меня в тёмную дыру в тот момент, когда я сделаю что-то, что из списка им не понравилось, или от разных «героев», которые, казалось, были полны решимости игнорировать всё, что я говорила, и каждое сделанное мной предложение, все эти люди действительно заботились обо мне — а не, как люди в Аркадии. Романи, Да Винчи и Мария наложили вето на этот вариант, потому что он подвергал меня риску, и хотя это была не единственная причина, она имела достаточный вес, чтобы я сомневалась, что смогу переубедить их.       Какая ирония. Единственный раз, когда я, возможно, действительно хотела деловых отношений с людьми, стоящими выше меня на иерархической лестнице, а вместо этого я получила дружбу и товарищество. Я в молодости, возможно, ущипнула бы себя пару раз, просто чтобы убедиться, что это не сон.       Я провела рукой по волосам, и моя головная боль вернулась с удвоенной силой, как будто снова напоминая мне о своём присутствии. Я забыла взять несколько таблеток аспирина у Романи, пока у меня была такая возможность.       Как бы сильно мне это не было ненавистно, не похоже, что у меня было слишком много вариантов. Это раздражало, но не было никаких очевидных путей обойти все препятствия, а колющая боль между глазами мешала слишком много думать об них. Казалось, единственное, что я могла сделать, это ждать и надеяться, что всё сложится к лучшему, а когда всё обернется к худшему, что другие наконец позволят мне действительно сделать что-нибудь.       Я не удерживала своё дыхание.       На данный момент казалось, что единственный мой вариант действий заключался в подготовке и набивании желудка едой, поэтому я отправилась по коридору именно за этим. Возможно, одно из изысканных блюд Эмии помогло бы улучшить моё настроение, потому что у меня не было понятия, как можно провести следующие несколько часов, пока буду сидеть без дела и ждать.       Хотя, если головная боль станет ещё сильнее, ответом на это может быть «без сознания».