Hereafter (будущее)

      Было бы преувеличением сказать, что Парацельс предпримет что-нибудь, когда мы выберемся из недр Часовой башни, но небольшим. Он, несомненно, чего-то ждал, и очевидным ответом были мы, потому что мысль о том, что он встретится с одним из своих сообщников на открытом месте вот так, посреди утра, до того, как опустится туман, была откровенно смехотворной.       И если он был достаточно уверен в себе, чтобы выйти в открытое противостояние, значит, происходило что-то ещё, о чем нам действительно нужно было беспокоиться.       Однако больше никто не материализовался. Парацельс остался наедине со своей труппой безмозглых подчинённых, выжидающе наблюдая за музеем. Не потребовалось много размышлений, чтобы прийти к выводу, что он знал, что мы там, внизу, хотя я не была до конца уверена, как. Сработала ли сигнализация, которую они каким-то образом оставили? Были ли Кастер и другие предупреждены в ту минуту, когда мы спустились в Часовую башню? С Фламелем на нашей стороне мы никак не могли пропустить что-то подобное, но я думаю, если бы сигнализация была достаточно незаметной, то, возможно, мы действительно сумели упустить её из виду.       — Он всё ещё там? — спросил Рицука, когда мы шли.       — Да, — ответила я. — Он не двигался.       — Значит, ублюдок действительно знает, что мы здесь, внизу, — заключила Мордред.       — Похоже на то.       — Шпион? — пробормотал Тосака.       — Не говори глупостей, — ответил Андерсон. — Каждый человек здесь предан делу разрешения этой Сингулярности, — он бросил многозначительный взгляд на Джеки. — или, по крайней мере, предан делу, которому предан их Мастер.       Джеки просто странно посмотрела на него, как будто не совсем поняла, к чему он клонит.       — Возможно, это не такой тип шпиона, — сказал Фламель. — но было бы небрежностью продолжать предполагать, что у врага нет коллаборационистов здесь, среди населения Лондона, как и у нас. — он поморщился. — Или, возможно, они просто добавили маячок в ограничивающее поле, защищающее вход, и получили сигнал, когда мы пересекли его.       — Вы бы этого не заметили? — Машу с любопытством спросила. В её голосе не было ни единого обвинения.       — Возможно, — согласился Фламель. — И даже если бы я это сделал, думаю, я бы предположил, что это естественная часть защиты Ассоциации. В конце концов, они действительно параноики.       На данный момент, я думаю, «как» было не совсем важно. Мне хотелось бы иметь возможность сказать, что мы можем судить об этом по тому, отреагировал ли он, когда мы покинули Часовую башню, снова пройдя границу, но с разрушенным музеем он сможет увидеть нас без какой-либо помощи сигнализации, что установлена на входе.       Не было ничего невозможного в том, что среди нас был предатель, но я могла лично поручиться за большую часть группы, а почти все остальные заключили с нами контракт, что означало, что они не могли быть слугами врага. Единственными настоящими исключениями были Фламель и Андерсон, но на данный момент Фламель упустил так много возможностей облапошить нас, что мне было трудно даже побороть желание подозревать его и Андерсона…       Что ж, хороший шпион сделал бы всё возможное, чтобы снискать расположение своих целей. Андерсон никогда не стеснялся своего мнения с тех пор, как мы впервые встретились с ним, и он был готов действовать мне на нервы, как ему заблагорассудится. На самом деле остались только Тосака и Детский Стишок, но они были в нашем присутствии так постоянно, что у них не было возможности связаться с Парацельсом и доложить о случившемся.       Наиболее вероятным объяснением было то, что мы действительно только что включили какую-то сигнализацию, которую они слишком хорошо спрятали, чтобы мы не заметили. Бритва Оккама.       — Как мы должны с этим справиться? — спросил Рицука.       Хороший вопрос. Если единственной возможностью выбраться, пока его внимание будет отвлечено чем-то другим, или его устранить, тогда было несколько разных способов, которыми мы могли это сделать. Разделите отряд, отправив одного из наших Арчеров отвлечь или устранить Парацельса еще до того, как мы пройдем весь путь до конца.       Но это не было нашей единственной целью.       — Вы сказали, что он добровольно назвал свое имя, когда вы дрались с ним, — начала я. — что он говорил о том, что его фальшивый Джек был неудачной попыткой создать Полуслугу.       — Так и есть, — сказал Рицука. — Но он не рассказал нам всего, но он дал нам больше, чем я от него ожидал, Сэмпай.       — Целых три абзаца изложения, — бесполезно добавила Рика. Что это должно было означать, целых три абзаца?       Что угодно. Смысл был не в этом.       — Тогда, я думаю, мы должны дать ему ещё один шанс, — продолжила я. — Посмотрим, сможем ли мы заставить его рассказать больше о его союзниках и их планах относительно проекта «Демонический туман». Возможно, он даже назовет нам их имена.       Мордред фыркнула. — Ты действительно думаешь, что он сделает что-то настолько глупое?       — Они всегда начинают с монологов, Мо-тян, — сказала Рика. — Это что-то вроде «Злодейства 101» или что-то в этом роде. «Первое: объясни свой план хорошим парням, когда у тебя будет такая возможность». Никто не читал «Список повелителя зла»!       — Есть список? — Недоверчиво спросил Тосака.       Рика глубокомысленно кивнула. — Конечно!       — Я думаю, мы ничего не потеряем, попробовав, — произношу, возвращая разговор в нужное русло. Ничем, кроме элемента неожиданности это не поможет, но Парацельс, похоже, даже не заметил Хугинна, так что было много способов оставить несколько тузов в запасе и обрушить их на него в тот момент, когда конфликт только вступит в горячую фазу.       — По-моему, попробовать стоит, — сказал Араш.       — Мы сделаем всё, что скажет мамочка, — сказала Джеки.       Эмия коротко вздохнул. — Хорошо. Я не уверен, что даже этот парень будет настолько откровенен со своими секретными планами, но если это сработает, то у меня не будет никаких жалоб. У нас есть план, которого мы собираемся придерживать?       На самом деле, он у меня есть.       — Первое, что мы собираемся сделать, — начала я. — это проверить, насколько точна его информация. Если он на самом деле не может сказать, сколько людей было с нами — как слуг, так и Мастеров — когда мы пришли, то это дает нам массу возможностей устроить собственную засаду…       Пока мы шли, мной были изложенны основные принципы плана. К счастью, однако, похоже, Парацельс не мог слышать, о чем мы говорили, потому что он никак не показал, что подслушивал нашу импровизированную сессию планирования, что, надеюсь, означало бы, что мы могли застать его врасплох.       На самом деле, Кастер никак не отреагировал, пока мы продолжали идти обратно по сырым каменным коридорам Часовой башни, пока не добрались до конца и не начали подниматься обратно на уровень земли. Что бы еще он и его союзники ни натворили, когда уничтожали Ассоциацию, казалось, что они предприняли лишь символические усилия, чтобы отследить любого, кто пришел расследовать это событие.       Это дало нам некоторое преимущество.       Итак, когда мы вышли из лестничного колодца, соединяющего Британский музей с его волшебной подноготной, несколько наших Слуг обратились в форму духов, а Тосака и Детский Стишок остались позади, прячась на лестнице вне поля зрения. Если бы у нас была возможность отвлечь внимание от музея, они вдвоем могли бы улизнуть и зажать группу Парацельса между нами.       Конечно, самому Кастеру пришлось немного усложнить задачу, подойдя ближе, чтобы поговорить, а его взвод последовал за ним в ногу, хотя он, по крайней мере, оказал нам любезность, позволив выбраться из-под обломков, вместо того, чтобы заставлять нас стоять в них. Враг с хорошими манерами — неужели чудеса никогда не прекратятся?       — Похоже, что сегодня сюда действительно прибыла ваша группа, — сказал он. Его голос был на удивление глубоким, потому что из-за его внешнего вида казалось, что он будет говорить мягким тоном. — Возможно, этого следовало ожидать. Было неизбежно, что вы придёте расследовать события, которые здесь произошли.       — Парацельс, — спокойно сказал Рицука.       Парацельс оглядел нас, его взгляд остановился на мне. — И, кажется, ты привел с собой еще нескольких своих союзников — еще одного человека, ещё одного Мастера? Неудачливый, и всё же удачливый. Наша попытка уменьшить ваше количество, очевидно, провалилась, и всё же я рад, что еще одна жизнь не была потеряна без необходимости.       Что?       — Странные слова от человека, ответственного за все смерти в этом городе, — сказала я, ничем не выдавая своих мыслей. — Разве ты сам не вернулся на место преступления прямо сейчас?       — Устранение Ассоциации было прискорбной необходимостью, — торжественно сказал он. — Их вмешательство вызвало бы слишком много проблем. Я сожалею, но моя ответственность носит лишь косвенный характер. Я не участвовал. В любом случае, мне жаль.       Тогда он, очевидно, не был человеком, стоящим за Helter Skelter-ами. Не то чтобы я действительно так думала с самого начала, потому что это просто не соответствовало его набору навыков, но подтверждение догадок всегда было полезно. Из оставшихся двух гомункулы с гораздо большей вероятностью были его творениями, чем автоматы.       — Значит, это был Б или M, — сказал Рицука, скорее утверждая, чем задавая вопрос.       — Да.       Но Парацельс не сказал большего. То ли он понимал, что мы пытаемся вытянуть из него информацию, и давал нам только то, что считал бесполезным, то ли он действительно не знал, что мы пытались разузнать, всё могло закончиться по-разному. Выражение его лица было не столько непроницаемым, сколько немного… рассеянным. Как будто в тот момент его мысли были не совсем там.       — Простите, что прерываю, — сказал Фламель, выходя вперед нашей группы, —но вы предлагаете нечто вроде головоломки, Парацельс. Ваши действия в этом месте не соответствуют ни вашим словам, ни тому, что история помнит о вашей персоне. Одним словом, вы вне игры.       Парацельс на мгновение заморгал, глядя на него, а затем резко вдохнул через нос. — Мастер.       Он почтительно склонил голову.       — Мастер? — близнецы и Машу отозвались эхом одновременно. Мне пришлось прикусить язык, как и рой, чтобы удержаться и не присоединиться к ним.       — Я думал, у тебя нет учеников, — обвинил Эмия, подозрительно глядя на Кастера.       — У меня их и не было, — сказал Фламель. — Более того, я был мертв уже половину столетия, прежде чем родился человек, известный как Парацельс фон Хоэнхайм. Это будет первый раз, когда мы оказались в одном месте, не говоря уже о диалоге друг с другом.       Значит, он имел в виду другого Мастера? Это было необычно, и я не думала, что у них были Командные заклинания, как у нас, но мы видели, как Слуги служили Мастерами для других Слуг в предыдущих Сингулярностях благодаря обладанию Граалем этой Сингулярности.       Мысль не оправдалась. Опять же, Фламель, возможно, и не доказал, что он вне подозрений, но у него было достаточно возможностей совершить что-то подозрительное, и он не воспользовался ни одной из них. Был момент, когда у меня была мысль назвать это просто паранойей — использовать наихудшую возможность каждый раз, когда всплывало что-то даже слегка сомнительное.       — Простите меня за мою самонадеянность, — сказал Парацельс. — Это правда… мы с вами никогда до сегодняшнего дня не разговаривали и даже не встречались лицом к лицу. Но… Я хорошо знаю вас по вашим работам. Только благодаря тому, чему я научился у вас, мой великий учитель, я смог достичь чудес своей жизни. — Он прижал руку к груди, растопырив пальцы. — Мои достижения в алхимии и, более того, даже создание Философского камня, всё это стало возможным только благодаря тщательному изучению ваших исследований.       — Философский камень? — трое повторили за ним.       — Но ты сказал, что никогда не работал ни над одним! — Рика запротестовала, поворачиваясь к Фламелю.       Я подумала, что более интересным фактом было то, что Парацельс создал его. Означало ли это, что Кастер прятал его где-то в этой Сингулярности или при себе? Использовали ли они его для дополнения к Граалю, где бы они ни прятали его?       Если мы найдем Философский Камень, сможем ли мы использовать его для лечения команды А и остальных травмированных кандидатов в Мастера?       — Я никогда не говорил, что не исследовал эту тему, — мягко поправил Фламель. Более твердо и, обращаясь к Парацельсу, он продолжил: — Если всё это правда, то ты, должно быть, каким-то образом нашёл мои неопубликованные заметки и получили к ним доступ. Я предполагал, что Ассоциация не знала и не заботилась о том, что я изучал и открыл за свою жизнь. Однако для меня становится всё более очевидным, что они, похоже, приложили огромные усилия, чтобы сохранить мои работы.       — Да, — так ответил Парацельс. — Именно ваш трактат о процессе совершенствования посредством фиксации вдохновил меня посвятить себя ремеслу алхимии. Если бы я не прочитал это, у меня не было бы уверенности в том, что я пошел бы по тому же пути в жизни. Каждый мой последующий успех можно считать и вашим.       Фламель, вопреки этой похвале, казался лишь смущенным. — Я никогда не ожидал, что именно эта работа увидит свет. У меня так и не нашлось времени очистить черновик или включить все свои заметки, и, честно говоря, в тот момент я уже решил, что все мои достижения умрут вместе со мной.       — И всё же, если бы ваши исследования получили более широкую известность, они могли бы принести миру много пользы, — возразил Парацельс, и унылый взгляд сменился неистовой страстью. — Представьте себе — у каждого живого человека есть Философский камень, который позволяет жить столько, сколько человеку хочется, и который может производить деньги. Болезни искоренены! Бедность и голод — в прошлом! У человечества были бы все инструменты, необходимые, чтобы освободиться от своих бесконечных страданий!       — Люди выбирают именно то, что для них хуже всего, — пробормотала Рика.       Фламель печально посмотрел на Парацельса. — Мой дорогой мальчик, именно поэтому Философский камень не должен существовать.       Парацельс был явно удивлён. — Что?       — Мир, о котором ты говоришь, возможно, в конечном итоге и появился, но тем временем разразилась бы ужасная борьба, — объяснил Фламель. — И без того привилегированные люди приберегли бы богатство и долголетие для себя, оставив остальное человечество добывать объедки. Вся экономика мира рухнула бы, и в результате возникли бы совершенно новые феодальные владения. Разразились бы война и голод невиданных ранее масштабов, и было бы потеряно бесчисленное количество жизней, — он вздохнул. — Мир, в котором Философский камень можно было бы производить массово, был бы кошмаром.       Мои губы скривились. Как иронично, что мне встретился кого-то с таким же взглядом на людей, который был у меня, в человеке, которому ни разу в жизни не приходилось сражаться за них — хотя, я полагаю, он был в Париже большую часть Столетней войны, не так ли? Возможно, в конце концов, его жизнь не была такой уж беззаботной.       — Но мир, который появился с другой стороны, был бы раем! — Парацельс, казалось, почти умолял Фламеля взглянуть на вещи с его точки зрения. — Общее состояние человечества было бы состоянием мира и процветания! Больше никаких страданий, никакого неравенства, больше не нужно бояться неизбежного конца!       — Неравенство будет всегда, — с грустью сказал Фламель. — Всегда будут страдания и боль. Все, что ты мог бы сделать, это увеличить разрыв между удачливыми и несчастными и нанести неисчислимый ущерб бесчисленному количеству случайных людей. Конечный результат, который ты себе представляешь, не более чем фантазия. — он покачал головой. — Лучше облегчить эти страдания более реалистичными способами. Вносить свой вклад в общее благосостояние меньшими способами, чтобы мир не погрузился в еще больший хаос.       Лицо Парацельса снова погасло. — Я понимаю. Тогда, несмотря ни на что, вы бы выступили против нас. Нет мира, где мы с вами могли бы объединить усилия для улучшения человечества.       И снова мне пришлось прикусить язык, что эквивалентно раздраю в рое. Улучшение человечества? Что он пытался сделать, если думал, что эта Сингулярность может достичь чего-то подобного? Он всегда был таким бредящим, или его Мастер — если это демонический бог, как мы предполагали, — так сильно заморочил ему голову?       — Затраты просто слишком велики, — сказал Фламель. — Более того, я даже не могу начать понимать, как этот ваш проект «Демонический туман» может когда-либо послужить улучшению человечества. Парацельс… каким бы путем ты ни шел сейчас, это жестокий и бессердечный путь, устланный телами мертвых и пропитанный кровью невинных.       — Это правда. Это никак не может привести ни к чему, кроме страданий, — признал Парацельс. — В таком случае, возможно, к лучшему то, что вы здесь. Да… мой собственный разум уже подвергся порче. Все мои мыслительные процессы в беспорядке. Моя логика несовершенна. Я не могу закрывать глаза на очевидное: процесс, который мы использовали для подкупа других Слуг, уже был применен ко мне.       Мои глаза сузились, когда он на мгновение прикрыл свои. Итак, был какой-то процесс, процедура. Мы предполагали, что должно было быть что-то, что они делали, чтобы убедить таких, как Парацельс, подчиниться какому-то безумному плану, разработанному для уничтожения этой эпохи, но было ли у них больше одного?       В конце концов, Жанна Альтер из Орлеанской Сингулярности просто наделила всех Безумным Усилением и повела их в бой. Это, что бы с ним ни сделали, казалось… не более утонченным, но более мягким. С меньшим приложением грубой силы.       — Если демонического бога зовут Назара, я уйду, — пробормотала Рика.       Её брат тихо застонал.       — Мастер Фламель, — начал Парацельс. — вы уже многое дали мне за всю мою жизнь, и я в долгу перед вами, который я никогда не могу надеяться выплатить. Тем не менее, я должен умолять вас сделать для меня ещё кое-что, хотя у меня нет права обращаться с такой эгоистичной просьбой.       Кинжал — на самом деле скорее короткий меч, с широким обоюдоострым лезвием и рукоятью, затейливо обтянутой кожей, — материализовался в его руке, и он взмахнул им.       — Покарайте вашего своенравного ученика, — сказал он, и глаза его стали яснее, чем были с тех пор, как он начал говорить. — Покарайте меня за то, что я отклонился от вашей мудрости и ваших учений. Вы, больше, чем кто-либо другой, имеете право исправить мои грехи и прегрешения, и поэтому именно вы должны это делать.       Фламель глубоко вздохнул. — Итак, на меня ложится ответственность за твоё отклонение от нормы, как на того, кто наставил тебя на путь, по которому ты шёл, ты это хочешь сказать? Очень хорошо.       Он шагнул дальше вперед и в сторону от группы, к Парацельсу, почти как в какой-то странной имитации дуэли на Старом Западе. Подавляю желание нахмуриться. Из всех людей, которые, как я думала, будут заниматься подобными вещами, он был довольно близок к концу списка. Неужели он забыл, в чём заключался наш план?       — Фламель? — спросил Рицука.       Кастер сделал паузу и через плечо сказал: — Простите меня, друзья мои. Я знаю, что это ужасно эгоистичная просьба в свете обстоятельств, но всё же… Мне бы хотелось, чтобы вы позволили мне разобраться с этим самому.       — Ави… — Тихо сказала Рика.       Мы не смогли бы остановить его, если бы он действительно стал настаивать на этом. Мы не заключали контракт, поэтому не могли пригрозить использованием командных заклинаний, и после того, как всё это закончиться, я думаю, можно было бы с уверенностью сказать, что мы можем доверять ему настолько, насколько вообще когда-либо могли доверять. Однако сейчас он был полностью уверен в себе.       Чёрт возьми. Прекрасно. Если это всё равно должно было произойти, лучше выступить единым фронтом против врага, потому что невозможно было сказать, наблюдал ли кто-нибудь из двух других. Если бы я была бы по другую сторону баррикад, то я бы наблюдала.       — Насколько ты уверен, что сможешь победить его? — спросила я. Хотелось бы мне промолчать, чтобы сохранить образ невозмутимой уверенности.       — Абсолютно, — уверенно ответил он и уже тише добавив: — Я не верю, что он намерен драться со мной всерьез. Я думаю, возможно, что он хочет потерпеть поражение.       Возможно, он так и сделает. Парацельса нельзя было назвать потерявшим рассудок, но он, казалось, находился в состоянии войны с самим собой — поддерживая как идеалистическое видение спасения человечества, так и признание того, что проект «Демонический туман» не сделал бы ничего подобного. Если происходила какая-то… внутренняя война между его естественными склонностями и какими-то условностями, которым враг подверг его, чтобы заставить подчиняться, то, возможно, всё, чего он хотел — чтобы кто-то избавил его от страданий.       Я не собиралась рисковать, но, по крайней мере, Фламель просил нас позволить ему разобраться с этим, вместо того, чтобы уйти, даже сначала не обсудив стратегию, заставляя нас приспосабливаться под него. В этом отношении он уже лучше, чем Ифе и Кухулин.       Джеки, — сказала я, используя нить, соединяющую меня с ней, — подожди, пока я не отдам приказ. До тех пор сиди сложа руки и наблюдай, хорошо?       Хорошо, мамочка! - ответила Джеки. Мне хотелось бы посмотреть в её глаза, но она была в форме духа, поэтому это так и осталось лишь желанием.       Вслух мной было произнесено: — Разберись с этим побыстрее. Мы не можем тратить целый день на один бой.       — Конечно, — сказал Фламель. Он прошёл дальше вперед, увеличивая расстояние между нами и собой. — Я не намерен затягивать это дольше необходимого. Ненужные страдания ничего не дают.       — Цк, — фыркнула Мордред и тяжело опустила свой меч, так, что острие ударилось о землю. — Полагаю, это означает, что я должна пересидеть этот бой. Никогда бы не подумала, что старик из всех людей пойдет на такое.       — Семпай, — прошептала Рика, — это действительно нормально? В конце концов, план…       — Всё в порядке, — солгала я.       — Это то, что он должен сделать сам, — добавил Рицука.       Может быть, и так. Но в тот момент, когда Helter Skelter решит вмешаться, вмешаемся и мы.       Когда Фламель остановился, между ним и Парацельсом было что-то около двадцати футов. Достаточно места для человека, но для Слуги они с таким же успехом могли стоять нос к носу.       — Ну? — спросил он, его голос был таким же твёрдым, как вчера, когда мы дрались с Джеки. — Ты был тем, кто хотел этого, Парацельс. Тогда, полагаю, ты не будешь возражать, если я сделаю первый ход?       — Верно, — согласился Парацельс.       Это было ещё одним предупреждением, которое дал ему Фламель, потому что он внезапно хлопнул в ладоши, между его пальцами потек красный свет, и земля вокруг него пришла в движение, бурля, выпучиваясь и, наконец, вздымаясь вверх и вперёд, когда камень скручивался и удлинялся, как будто это была мокрая глина. Вражеский кастер бросился в сторону и взмахнул своим коротким мечом вверх. Я не видела ничего, кроме сияния драгоценного камня в рукояти его оружия, но тонкий заостренный конец каменного столба Фламеля, нацеленный пронзить то место, где только что была голова Парацельса, был отрублен и упал на землю с тяжёлым треском.       — Превосходно! — сказал Парацельс. — Материальная трансформация с такой скоростью и точностью — но, Мастер, несомненно, что-то настолько элементарное не может быть лучшим, что вы можете сделать!       Он произнес заклинание на незнакомом мне языке, и драгоценный камень в рукояти его кинжала снова засветился, за долю секунды до того, как луч света вырвался из кончика, словно лазер. Земля перед Фламелем привычно поднялась, превратившись в стену, но мужчина не стал ждать, пока луч достигнет цели. Вместо этого земля под его ногами сдвинулась и потекла волной движения, выпуклость поднялась и отошла в сторону с Фламелем на ней. Он катался на ней, как сёрфер, позволяя её пронести себя вокруг его собственной стены, избегая луча, который пробил барьер, и остановился слева от своего врага.       Разрушенная стена сдвинулась и трансформировалась, деформируясь. Пара рычагов, прочное основание с механизмом вращения, длинная ось, похожая на взлетно-посадочную полосу. Камень изменил цвет, стал медово-коричневым и деревянным, чтобы плечи механизма могли сгибаться, а тетива наматываться на древко, соединяясь на концах обоих плеч, образуя вдоль него заостренную стрелу.       Менее чем через секунду на том месте, где только что была стена, появилась баллиста.       Он прицелился в Парацельса и мгновенно выстрелил, и вражеский Кастер выплюнул торопливое заклинание, снова взмахнув мечом. Драгоценный камень засветился в третий раз, и поднялся вихрь, трепавший траву, с достаточной силой, чтобы я могла почувствовать его с того места, где стояла. Стрелу лишь слегка сбило с курса, вместо этого она пролетела вверх и через плечо, и один из Helter Skelter отлетел назад, когда тяжелая стрела пробила его переднюю грудную пластину и вышла из спины.       Парацельс только улыбнулся. — Восхитительно! Да, это ещё более впечатляюще! Трансформация формы, трансмутация материала, дистанционное передвижение — и всё это с такой скоростью! Как и ожидалось от мастера-алхимика!       Фламель поморщился и сделал паузу. — Я понимаю. Твой меч азота — это проводник для твоего стихийного волшебства. В сочетании с твоим собственным талантом произносить заклинания с такой скоростью, ты можешь действовать и реагировать практически мгновенно. Твоя репутация заслужена, Парацельс.       Итак, он тоже заметил, то, как камень светился каждый раз, когда Парацельс произносил заклинание. У меня уже были намётки плана того, как я могла бы сказать ему, если бы пришлось, но не без того, чтобы Парацельс не заметил то, что я сделала.       — Я польщен вашей похвалой, — сказал Парацельс. — Следовало ожидать, что такой талантливый маг, как вы, сможет так быстро раскусить меня.       — Далеко не такой талантливый, как ты говоришь, — сказал Фламель. — Всего лишь простая логика и элементарное наблюдение. В конце концов, существует не так уж много способов обойти обычные ограничения заклинаний.       — Действительно. — вражеский Кастер поднял свой меч и указал им на алхимика. — О, Огонь.       Прямо рядом с ухом Фламеля взорвался столб огня, и мужчина ахнул, отпрянув в сторону, но недостаточно быстро, чтобы избежать основного урона. Вся левая сторона его лица была огненно-красной, борода сгорела и опалилась, а глаз заплыл. От его уха остался всего лишь обрубок, из которого сочилась красная кровь.       — Фламель! — встревоженно воскликнула Рика. Её брат ничего не сказал, но его руки сжались в кулаки.       Но Слуга казался совершенно беззаботным, свирепо глядя своим оставшимся глазом, и я вспомнила, что он говорил о том, как работает его Благородный Фантазм. Не было никакого способа, чтобы чего-то подобного было достаточно, чтобы победить его.       — Да, — проворчал Фламель, — Я полагаю, что это и есть следующий логический шаг, не так ли?       Красный свет струился по его коже, и на наших глазах его раны исчезли, а лицо вернулось в нормальное состояние, даже борода и всё остальное. Даже повреждения, нанесенные его одежде, были устранены, исчезнув без следа.       Драгоценный камень засветился…       — О, Ветер, — и Парацельс взмахнул мечом. Союзный Кастер метнулся в сторону, и невидимое лезвие прорезало его плащ вместо груди. Он изменил ход боя и прижал руки к земле. Из его рук снова полился красный свет, и камень вокруг вражеского слуги поднялся в форме прутьев, похожих на клетку. Они закручивались по спирали и затягивались всё туже…       — О, Земля.       …но драгоценный камень засветился и прутья отвалились, когда их основания треснули и раскрошились. Губы Фламеля зашевелились, и хотя я не могла слышать этого с того места, где стояла, мой мозг воспроизвел звук щелканья его языка.       Он не тратил время на ругательства или обвинения. Вместо этого одна рука взметнулась в сторону, и прутья превратились в стальные пластины, а сами они превратились в цепи с шипами на каждом звене.       Взмах меча. — О, Огонь. — Цепи были охвачены пламенем, быстро нагреваясь, пока не стали вишнево-красными. — О, Вода. — И так же внезапно их окатило водой, от них с шипением валил пар. — О, Ветер. — Цепи были раскручены и сорваны со своих креплений, затем бессильно отброшены от Парацельса.       Слуги ходили взад и вперёд, обмениваясь атаками почти по очереди. Парацельс управлялся со стихиями так, как будто они были дополнительной конечностью (или четырьмя), бросая огненные шары, клинки ветра и ледяные копья простыми заклинаниями из одного слова, но Фламель, похоже, не мог позволить себе такой роскоши. Он продолжал трансформировать материал вокруг себя, превращая землю в столбы, которые неслись в разные стороны, как кулаки, пыль превращалась в порох, который воспламенялся облаком вокруг Парацельса, а растаявшие остатки льда вражеского Кастера — в минное поле из неровных осколков.       Ничего из этого не сработало. Каждый из них противостоял другому с небрежным безразличием, блокируя то, с чем не хотел иметь дело, разрушая то, что не хотел блокировать, и рассеивая то, что было возможно легко рассеять. Это было похоже на просмотр теннисного матча, где мяч постоянно менял форму, и ни у одной из сторон не возникало проблем с возвращением его на площадку другой стороны.       А затем Фламель снова попробовал кое-что посложнее, создав пушку из камня у своих ног, которая изрыгнула пламя и дым, и пушечное ядро, которое разбилось на сотни смертоносных осколков, когда они пролетели расстояние. Парацельс просто взмахнул мечом и сказал: — О, Земля, — и они рассыпались в облачко пыли, которое осело на его одежду и соскользнуло.       Наступил краткий момент тишины.       — Так вот как это бывает, да? — сказал Фламель, скривившись. — Боже мой. Я уже не молодой человек. Просить меня вложить в битву все свои силы просто неразумно.       Из его рта донеслось рычание, и Кастер оттолкнулся от земли, как будто пытался пробить пальцами твердый камень. Красный свет затрепетал, стал ярче, и когда огромный всплеск магической энергии вырвался из Фламеля, захлестнув меня подобно волне, его разряды разлетелись по всему двору — без видимого эффекта.       На короткую секунду мир затаил дыхание.       А затем земля под нами содрогнулась…       — Что происходит? — пискнула Рика,       …и музей позади нас загрохотал, как будто эхо его крушения только сейчас достигло нас. Близнецы обернулись, чтобы посмотреть, но я поборола желание воспользоваться собственными глазами и вместо этого использовала Хугинна, чтобы посмотреть, что происходит у меня за спиной.       Сломанные колонны расплавились, расколотый кирпич превратился в грязь, осколки разбитого стекла разжижились, и все они потекли вверх и к центру подобно расплавленной лаве, собираясь в одну точку. Там, где они встретились, начала формироваться фигура, сначала пара ступней от пальцев ног и выше, затем лодыжки и икры, затем знакомая бронированная юбка, кираса в форме точеной мужской груди с закрученными узорами, пересекающими грудные мышцы и пресс, пара обнаженных рук и предплечий, защищенных наручами, украшенными ярким рельефом Фламеля.       — Срань господня, дедуля, — сказала Сэйбер.       — Он действительно старик Эд! — Рика воскликнула.       В руках у фигуры был округлый щит размером с туловище, изображавший распятую змею, и длинное древко, заканчивающееся острием — копье. Далее — шея, покрытая толстыми мускулами, лицо, скрытое шлемом, с плюмажем, тщательно проработанным, чтобы запечатлеть каждую прядь конского волоса.       Спартанец.       — Невероятно, — выдохнул Парацельс. — Уровень детализации для чего-то, созданного с такой скоростью…       Тридцать футов в высоту, полностью сделанный из того камня, из которого состоял музей, со стеклянными панелями вместо глаз и вырезанный с такой детализацией, что сам Микеланджело позавидовал бы, воин в доспехах, который в Древней Греции выглядел бы как дома. В моем сознании сразу же всплыло имя Ахиллес и образ красивого лица, обрамленного прядями светлых волос.       — Даже таким талантливым магам, как ты и я, потребовалось бы больше времени, чтобы создать сколько-нибудь сильного гомункула! — сказал Фламель. — Но оживить простой камень — это то, что может сделать даже алхимик-любитель, тебе не кажется? Однако иногда самых основ более чем достаточно!       Камень застонал, и земля задрожала, когда статуя ожила, шагнув вперед тяжелой поступью. Огромные ноги, каждая из которых была настолько толстой, что сам Геракл не смог бы полностью обхватить их руками, поднялись и даже оказали нам любезность, переступив через нас с такой осторожностью, чтобы избежать даже шанса кого-нибудь задеть. Он молча прошел во двор и направился к месту боя, медленно, но с таким весом за спиной, что даже скользящий удар мог раздробить все кости моей руки или сломать шею. От каждого шага у меня вибрировали ноги и отдавались в груди, а очки грозили совсем соскользнуть с носа.       — Ты хотел, чтобы я наказал тебя, Парацельс! — сказал Фламель. — Так что стой спокойно и прими свое наказание!       Живая статуя подняла своё огромное копье, больше похожее по размеру и массе на колонны, из остатков которых оно было сделано, и направила его прямо на Парацельса, который, казалось, понял, только когда оно полетело к нему, что это, вероятно, то, о чем ему следует беспокоиться.       — О, Земля!       Каменная стена толщиной в несколько футов поднялась, как щит, но в последний возможный момент наконечник копья сдвинулся, блеснул и стал похож на твердую сталь. Он пробил стену без каких-либо усилий вообще, и вражеский Кастер был отброшен назад силой удара, кувыркаясь по земле к ногам одного из Helter Skelter.       Фламель нажал на кнопку атаки. — А теперь…!       — Меч…       Парацельс перекатился, не тратя времени на попытки подняться на ноги, и вместо этого остался лежать на боку, сжимая меч обеими руками и направляя острие на гиганта. Магическая энергия хлынула волной. Светящиеся шары образовались вокруг стержня клинка, вращаясь до тех пор, пока их цвета не слились в единое белое кольцо.       И мы были прямо на линии огня.       — Машу! — Крикнул Рицука, заметив тоже, что видела и я.       Машу бросилась перед нами так быстро, как только могла, ведя за собой щит.       — Лорд…       Энергия, собранная на кончике клинка, была ослепительно ярка.       — …Парацельса!       — …Халдеас!       Крепостной вал Лорда Халдеаса едва успел закончиться формироваться, как в него врезался торнадо разнородного света, разорвав гигантскую статую насквозь, как будто она была сделана из папиросной бумаги. Раздался громовой удар, и стон Машу потонул в общем шуме, когда она укрепила свою слабую опору. Мне пришлось прищуриться и отвернуть голову от взрыва, но у Хугинна не было таких проблем, он наблюдал за всем с безопасного расстояния.       Отлично, — проскочила у меня мысль, — если вы собираетесь втянуть нас в это подобным образом, тогда хватит сидеть в стороне. Я мысленно дотронулась до нити, соединяющей меня с моим новым Слугой. — Джеки? Вперёд.       Хорошо! - весело ответила она.       Свет едва померк, а Парацельс всё ещё пытался подняться на ноги, когда Ассасин спустилась подобно гневному ангелу, держа по клинку в каждой руке и намереваясь разрубить врага, как рождественскую индейку. Каким-то чудом вражескому Кастеру удалось уйти с пути её атаки, а затем парировать следующую своим мечом.       — Джек Потрошитель? — он ахнул. — Тогда, вчера, когда мы потеряли связь с тобой и Робином Гудом…       Звук мясистого удара оборвал его речь, и кровь брызнула во двор, окрашивая серый камень в болезненно-красный цвет.