Непрочитанные письма

От лица Амелии

Утро после поимки встретило меня ледяным безмолвием. Я очнулась в одиночестве - каменные стены камеры дышали сыростью и холодом. Рана под тугой повязкой пульсировала тупой, въедливой болью, словно напоминая: ты жива, но это ненадолго. Бетонный пол под спиной казался вырубленным из вечной мерзлоты. Во рту еще держался металлический привкус крови-— липкий, тошнотворный, не дающий провалиться в забытье. Я попробовала шевельнуться - и тело пронзило острой вспышкой, заставившей сжаться в комок, сдавленно вскрикнув сквозь стиснутые зубы. - А-ах... чёрт... - вырвался хрип из пересохшего горла. Я зажмурилась, пытаясь унять подкатывающую дурноту. Пальцы сами собой нащупали повязку на ребрах - грубую, слишком тугую. Каждый мускул ныл, а в голове гудело так, будто кто-то бил в колокол прямо за висками. Разлепила веки я уставилась в серый, в трещинах потолок. Одиночка. Ни звука, кроме равномерного кап-кап где-то в углу. Эта тишина давила сильнее, чем вчерашний вой сирен и крики копов. Она вползала в грудь медленно, как холодная вода, - липкая, неумолимая, парализующая. - Аннет... Господи, Аннет... - голос сорвался в шепот, почти беззвучный, словно боясь, что стены услышат и ответят насмешкой. Где она? Её тоже схватили? Или... Я сделала отчаянную попытку приподняться на локтях, но рана взорвалась новой волной боли, вышибая воздух из легких. Пришлось перекатиться на бок, превозмогая жжение, разливающееся по телу электрическими разрядами. Я снова зажмурилась, но перед глазами тут же вспыхнули осколки проклятой ночи: свет фар, ослепительный и хищный, чужие крики, а потом - сухой, резкий хлопок, после которого земля ушла из-под ног, а мир раскололся на «до» и «после». - Где ты... где ты, пожалуйста... - прошептала я, и в горле встал колючий ком. Слезы, те самые, что я привыкла прятать от всех, обожгли глаза. Но я лишь зло сплюнула на пол - соленую горечь, пополам с кровью, и заставила себя сесть, прислонившись спиной к ледяной стене. Меня трясло. То ли от начинающейся лихорадки, то ли от дикого, звериного страха, который уже не умещался внутри. В голове билась одна мысль, пульсировала в такт боли: если нас развели по разным камерам, если Аннет тоже ранена, если она сейчас одна и так же боится... А потом в конце коридора тяжело, размеренно застучали шаги. Я замерла, впившись взглядом в тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, где-то в горле, в висках, в онемевших пальцах. Шаги приближались - тяжелые, размеренные, неумолимые, как отсчет времени до казни. С каждым ударом подошв о кафель сердце срывалось в галоп, колотясь где-то у самого горла. Я сжала кулаки до побелевших костяшек, пытаясь усмирить дрожь, что предательски бежала по пальцам. Когда тень человека накрыла дверь, я вскинула голову и впилась взглядом в железную решетку, словно пытаясь прожечь её насквозь. Лязг ключей прозвучал как приговор. Створка отворилась с протяжным, тоскливым скрипом, и в камеру шагнул офицер. Лицо его было серым, осунувшимся - усталость въелась в черты, сделав их безразличными, словно вся эта сцена была лишь очередной рутиной, галочкой в сменном рапорте. - Очнулась наконец? - голос грубый, сиплый, без капли сочувствия. - Думал, подохнешь в луже собственной крови. Он небрежно бросил на холодный пол пластиковый стаканчик. Вода плеснула через край, темным пятном расползаясь по бетону. Я едва заметно поморщилась, но взгляд остался колючим, острым, как зазубренное лезвие. Сквозь слабость, сквозь тупую боль в боку во мне тлела ярость - глухая, звериная, готовая выплеснуться наружу. - Где... где она? - собственный голос показался чужим - хриплым, севшим, почти неузнаваемым. - Где Аннет? Отвечай, ты, кусок дерьма! Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их прикусить. Но офицер даже не шелохнулся. Он лишь усмехнулся криво, лениво, и окинул её брезгливым взглядом - так смотрят на таракана, забежавшего в чужой дом. Поправил ремень с кобурой, застегнутый на тугую пряжку. - Сбавь обороты, героиня. - Его тон сочился пренебрежением, как гной из старой раны. - Твоя подружка в другом блоке. Её родители уже на низком старте, пытаются всё уладить. А на тебя... - он сделал паузу, хмыкнув, и бросил короткий взгляд на окровавленную повязку, - у нас отдельное дело. Попытка побега и сопротивление при задержании. Слова упали в тишину камеры, как камни в воду - тяжело, глубоко, расходясь кругами ледяной безнадеги. Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. С тонким, почти музыкальным звоном лопнула последняя струна, на которой держалась моя надежда. Родители Аннет. Если они узнают, что она была с ней, что они пытались сбежать вместе... Это конец. Не арест, не суд, а самое настоящее крушение всего мира, который они так отчаянно, так безнадежно пытались построить. И этот мир сейчас рассыпался в пыль. Разлетелся серой крошкой по бетонному полу одиночной камеры. - В другом блоке... - выдохнула я, и слова эти прозвучали почти беззвучно, словно молитва. - Значит, жива. Горячая слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след. Я почувствовала её соленый вкус на губах - и вдруг боль в боку отступила, вытесненная чем-то иным. Диким. Необузданным. Жгучим желанием вырваться отсюда, разорвать эту камеру голыми руками, добраться до Аннет - и будь что будет, но не дать этому миру отобрать единственное, что ещё имело значение. - Ты же знаешь, что грозит вам, за ваши грязные делишки? В лучшем случае, вас разделят по разным тюрьмам, а в худшем... Ну в общем ваши жизни не так ценны, в нашем чистом обществе, -  выплюнул офицер Я резко подалась вперед, несмотря на вспышку боли, которая едва не лишила чувств. Вцепившись пальцами в края тюремной койки, мои голубые глаза, обычно такие мягкие, когда я смотрела на Аннет, сейчас метали настоящие молнии. - Чистом обществе? Да ты издеваешься? - выплюнула я, и голос, хоть и хриплый, прозвучал пугающе твердо. - Вы называете чистотой это гнильё, в котором живете? Вы просто боитесь всего, что не можете контролировать. Боитесь того, что мы можем быть свободными, даже если эта свобода стоит нам жизни. Я тяжело дышала, чувствуя, как капля пота стекает по виску. Несмотря на то, что я была одна, раненая и запертая в клетке, я не позволила ему увидеть своё поражение. - Можешь разлучать нас хоть по разным концам света. Но ты никогда не заставишь нас жалеть о том, что мы выбрали друг друга. А теперь проваливай. Офицер приблизился и грубо схватил за шею. - Не тебе здесь диктовать условия, поднимай свою задницу, тебя ждёт допрос, - сказал тот и потащил девушку в комнату допроса. Я судорожно глотнула воздух, когда пальцы офицера сомкнулись на горле. Мир перед глазами поплыл, а резкая боль в боку отозвалась такой судорогой, что я едва не потеряла сознание. - Пусти... тварь... - прохрипела я, захлебываясь и пытаясь сфокусировать взгляд на его бездушном лице. Меня буквально волокли по холодному полу коридора. Ноги подкашивались, босые ступни касались грязного кафеля, а каждое движение отзывалось агонией в ране. Когда меня с силой швырнули на жесткий стул в тесной, освещенной резким светом лампой комнате, я едва успела вцепиться в край стола, чтобы не сползти на пол. Передо мной сел еще один человек - человек в строгом костюме, с папкой документов. В его глазах не было ярости, только ледяное, расчетливое любопытство. - Ну что, Амелия? Расскажешь нам всё сама, или сначала выслушаешь наше предложение? Этот человек не казался грубым или самоуверенным как те копы, как будто он был не отсюда. - Молчишь? Значит, сначала буду говорить я. На самом деле, я здесь не из-за ваших подростковых шалостей, хотя, как ты знаешь, ваши отношения здесь незаконны. Я здесь по другому делу, более важному, мне нужно знать, как вы собирались бежать из города, и кто вам в этом помогал. Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло от пыли и страха. Этот человек отличался от тех громил, что волокли её по коридору. В его спокойствии чувствовалась куда большая угроза, чем в криках офицера. Он не пытался её запугать - он пытался её разговорить, и это пугало ещё сильнее. Я откинулась на спинку стула, стараясь не морщиться от боли в боку, и посмотрела ему прямо в глаза. В его взгляде была решимость, смешанная с усталостью. - Вы ищете заговор, а нашли просто двух девчонок, которые хотели дышать полной грудью, - произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Мы ничего не планировали, кроме как уехать. Никаких сообщников, никаких сетей. Просто хотели оказаться там, где нам не будут указывать, кого любить. Я сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией. Нужно было тянуть время. Если я расскажу хоть каплю о маршруте, то подставлю не только себя, но и Аннет. - А если я скажу, что всё это - просто бред? Что вы тратите время на погоню за тенями? - Ах, любовь, -  с выдохом произнес он. - Ты видимо не совсем понимаешь расклад дел. Семья твоей так называемой возлюбленной, не обычные работяги, её отец военный. И зная его, он предпочтёт отказаться от родной дочери, нежели потерять уважение своих коллег, да и всего города. И когда Аннет выйдет из тюрьмы, она станет изгоем, которому не куда податься. Так что слушай внимательно, моё предложение такого: Ты сдаёшь мне всю сеть, которая помогает людям бежать, а я взамен, договорюсь, чтобы с вами обошлись помягче, - он сделал паузу и положил документы на стол, с резким звуком. - Тебя вышлют из города с надзирателем, чтобы он увёз тебя как можно дальше, и проконтролировал, что ты не предпримешь попытки вернуться за Аннет. А она посидит немного, и через допустим годик, тоже отправится на свободу, разумеется тоже под надзором, на какое-то время, - офицер замолчал, он вглядывался в моё лицо, которое показывало, что я действительно задумалась над его предложением. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Его слова били точнее любой пули. Она представила Аннет - одинокую, сломленную, преданную собственным отцом, живущую в вечном стыде. Сердце заныло так сильно, что боль в боку показалась пустяком. - Вы... вы хотите, чтобы я стала предательницей? - мой голос сорвался на хриплый шепот. Я закусила губу до крови, борясь с безумной мыслью. С одной стороны - свобода для Аннет, с другой - целая сеть людей, которые рисковали жизнями, помогая таким, как они. Если она заговорит, те, кто помогал им, окажутся за решеткой или... хуже. Я смотрела на этого человека, и в голове крутилось: «Это ловушка. Он просто хочет прикрыть свои тылы». Но образ Аннет, плачущей в одиночестве, не давал дышать. - А если я откажусь? Вы просто оставите её гнить здесь, пока её отец вычеркивает её из жизни? - я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. - Буду честен, если ты откажешься, ты будешь полной дурой. А я попытаю счастье с Аннет, может она будет посговорчивее. А если уж и она откажется, тогда вас ждёт суд и возможно смертная казнь. Смертная казнь. Это слово ударило наотмашь, выбивая остатки кислорода из лёгких. Мир вокруг начал стремительно сужаться до размеров этой душной комнаты. Пытка Аннет... Это было за гранью. Она знала, что Аннет - гордая, она никогда не заговорит, она просто сломается под этим давлением, и тогда всё, что у них было, превратится в пепел. Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. В голове пульсировала ярость, смешанная с отчаянием. Я была независимой, смелой, всегда принимала решения сама, но сейчас... сейчас выбор был между честью и жизнью любимого человека. - Вы... вы чудовища, - прошептала я, открывая глаза. В них больше не было вызова, только ледяная, выжженная пустота. - Ладно. Хорошо. Вы победили. Я сделала глубокий, судорожный вдох, игнорируя резкую боль в раненом боку. - Вы хотите услышать имена? Только... обещай, что не тронешь её. - Что ж, правильный выбор, я знал, что ты не идиотка, я дам тебе час, чтобы ты написала мне все имена и схемы, а потом так уж и быть, устрою вам свидание, прощальное, разумеется. Человек в костюме поднялся, оставив на столе листок и ручку, и вышел, оставив меня наедине с собственным предательством. Дверь захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом, от которого заложило уши. Я смотрела на чистый лист бумаги, казалось, что он светится в темноте, как проклятое знамение. Рука, сжимающая ручку, дрожала так сильно, что она не могла попасть по строчке. В голове всплывали лица людей, которые помогали им, парня, который доставал документы. Если я напишу их имена, они станут мишенями. - Боже, что я творю... - прошептала я, закрывая лицо руками. Слезы душили, но я заставила себя дышать сквозь силу. Прощальное свидание. Это звучало как приговор. Я должна была сделать это быстро, пока боль не окончательно выключила сознание. С трудом подавив рыдания, я придвинула листок к себе. Первое имя далось тяжелее всего. Спустя час, как и обещано он вернулся, увидев исписанные листы, он довольно улыбнулся. - Спасибо, это верное решение, сейчас приведут Аннет, у вас будет минут 15, больше дать не смогу. Я едва успела отложить ручку, когда дверь распахнулась. Листы, исписанные дрожащим почерком, казались сейчас чем-то чужим, словно это писала не я, а какой-то монстр. Когда Аннет ввели в комнату, я едва не вскочила, забыв о пронзительной боли в боку. Но лишь тяжело оперлась на стол, чувствуя, как по лицу течёт пот.* - Аннет... - голос сорвался, превратившись в жалобный всхлип. Я смотрела на девушку, пытаясь найти в её глазах хоть каплю той уверенности, которой у самой не осталось. Я видела, что Аннет выглядит измотанной, испуганной, и сердце обливалось кровью. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут, чтобы сказать всё, что не успели в ту дождливую ночь, прежде чем их разлучат навсегда. - Иди сюда, родная... Пожалуйста, просто подойди ко мне, - прошептала я, протягивая к ней дрожащую руку. Я знала, что сейчас наговорю лишнего, что взгляд выдаст предательство, но было плевать. Аннет нырнула в мои объятья, как будто только они позволяли ей дышать. - Амелия, боже.. Я так переживала за тебя, я боялась...Боялась, что больше никогда тебя не увижу, - её голос сорвался на всхлип, а слёзы полились градом из глаз. Я притянула её к себе так сильно, как только позволяли силы, зарываясь лицом в тёмные волосы Аннет. Запах её волос - смесь дождя и чего-то едва уловимо сладкого - был единственным, что удерживало от того, чтобы окончательно не провалиться в бездну отчаяния. - Шшш, тише... Я здесь. Я рядом, - прошептала я, целуя Аннет в висок, стараясь не замечать, как пульсирует рана под повязкой. Каждое слово давалось с трудом, сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Я отстранилась лишь на мгновение, чтобы взять лицо Аннет в свои ладони. Мои голубые глаза лихорадочно блестели, в них читалась смесь нежности и невыносимой, жгучей боли, которую я так отчаянно пыталась скрыть. - Послушай меня внимательно, - я сжала её плечи, заставляя смотреть прямо на себя. Я понимала, что время уходит, а тайна сделки - это пропасть между ними. - Что бы ни случилось дальше... что бы они ни говорили... помни, что я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, милая. Я так сильно люблю тебя, - Аннет держала моё лицо в своих дрожащих руках. - Они делали тебе больно? Чего они хотят от нас? Чтобы ни случилось, мы справимся, мы что-нибудь придумаем. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от её слов. "Что-нибудь придумаем"... Если бы только Аннет знала, что "придумать" уже нечего. Весь план был продан, и цена была слишком высока. Я едва сдержала судорожный вздох, заставляя себя натянуть подобие слабой, утешающей улыбки. - Да, было больно... Но сейчас это уже не важно, слышишь? - я попыталась перевести тему, боясь, что если заговорю о деталях, то просто разрыдаюсь прямо здесь. - Просто... обещай мне, что не будешь винить себя. Что бы ни произошло, это не твоя вина. Никогда, Аннет. Я прижалась своим лбом к её лбу, закрывая глаза. В этот момент мне хотелось остановить время, запереть нас в этом мгновении, где нет ни полиции, ни предательства, ни грядущей разлуки. Я чувствовала, как за дверью уже слышатся шаги - те самые пятнадцать минут подходили к концу. - Просто живи, ладно? Живи за нас двоих, - прошептала я, прижимая Аннет к себе в последний раз, прежде чем их снова разорвут на части. - Что такое ты говоришь? Мы будем жить вместе, - в глазах Аннет читался страх и недоумение. Я, выложила ей всё как есть. Я почувствовала, как меня накрыло волной стыда. Я не могла больше лгать, не глядя в эти полные веры зеленые глаза. Если я сейчас уйду, оставив Аннет в неведении, эта ложь станет ядом, который убьёт нас обеих изнутри. - Аннет... послушай меня. Я не могу больше врать, - мой голос дрогнул, став надломленным и глухим. Я отстранилась, не в силах больше выносить этот чистый, незапятнанный взгляд. - Я всё сдала. Имена, маршруты... всё. Я продала их, чтобы тебя не тронули. Чтобы тебя не пытали. Чтобы ты... чтобы ты выжила. Я замолчала, ожидая удара. Я думала, что сейчас меня возненавидят. Что в глазах Аннет я превращусь в монстра, в ту самую предательницу, которой всегда боялась стать. - Меня вышлют из города. Навсегда. Я не смогу вернуться за тобой, - я зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся слезы, которые больше не пыталась сдерживать. - Это цена твоего будущего. Прости меня... пожалуйста, просто прости меня. Но в глазах Аннет была лишь боль, боль утраты. Ей было плевать, что я сдала всех, единственное, что её волновало, это новость, что она не увидит меня. - Стой, подожди, они не могут, они не посмеют отослать тебя. Я горько усмехнулась, и этот звук был больше похож на всхлип. Я взяла лицо Аннет в свои ладони, стараясь передать ей всю ту любовь, которую не могла выразить словами. Пальцы дрожали, касаясь кожи девушки. - Они посмеют, Аннет. Они уже всё решили, - прошептала я, и в голосе прорезалась непривычная, горькая решимость. - Это сделка. Они получили свои имена, а взамен забирают меня. Это единственный способ сделать так, чтобы ты не сгнила в этой клетке. Понимаешь? Только так... В коридоре послышался резкий стук в дверь. Время вышло. Я почувствовала, как в груди всё обрывается. Я знала, что сейчас её заберут, и это будет последнее, что я смогу сделать для нас обеих - просто отпустить. - Пожалуйста... не ненавидь меня за это, - взмолилась я. - Просто... найди способ быть счастливой. Без меня. Слышишь? Пожалуйста! - Ни за что.. - голос Аннет был полон уверенности и непреклонности. - Я найду тебя, слышишь? Я клянусь тебе, что найду тебя, чего бы мне это не стоило. Пообещай мне кое-что взамен, хорошо? Я замерла, глядя на Аннет с нескрываемым ужасом. Эта уверенность в голосе любимой пугала больше, чем любая тюремная камера. Я знала, на что способна Аннет, когда дело касалось их любви, и понимала, что клятва, которую она сейчас даст, может стать для девушки смертным приговором. - Аннет, не надо... прошу тебя, не обещай такого, - голос дрожал, я почти умоляла. - Твоя жизнь слишком ценна, чтобы ты тратила её на поиски призрака. Пожалуйста, просто живи... это всё, чего я хочу. - Я смогу жить, только если ты будешь рядом, как же ты этого не понимаешь? - губы Аннет подрагивали. - Пообещай мне, что пока я вновь не отыщу тебя, мы будем писать друг другу письма, будем делится друг с другом всем, да мы не сможем их отправить, но, когда мы встретимся вновь, а это обязательно случится, мы прочтём их друг другу. Это всё, чего я прошу. Верь в нас. Я замерла, и на мгновение показалось, что боль в боку исчезла, вытесненная этим невозможным, безумным обещанием. Я смотрела на Аннет, и в её глазах, обычно таких решительных, сейчас плескалось чистое, незамутненное отчаяние. Но в этом отчаянии была и искра надежды, такая же яростная. - Письма... - тихо повторила я, и этот звук был едва слышен за шумом дождя за окном. - Боже, Аннет... Ты невозможная. Ты просто невозможная. Я рванулась вперед, прижимаясь к Аннет всем телом, словно пытаясь впитать её силу, её непокорность. Это была наша единственная нить, которая могла связать через мили и надзирателей. - Хорошо. Я обещаю, - выдохнула я в губы девушки, и это было самое трудное и самое важное слово в её жизни. - Я буду писать тебе каждое утро. Каждую ночь. Я заполню все страницы, что найду, чтобы тебе было что прочесть, когда ты меня найдешь. Я обещаю. Только... только выживи, ладно? Пожалуйста, выживи. Аннет накрыла мои губы своими, пытаясь уместить в этот поцелуй, всё, что испытывала – боль, отчаянье, бесконечную любовь. Поцелуй был горьким, соленым от слез, как само прощание. Я ответила с той же яростной силой, вцепляясь в плечи Аннет, словно пытаясь срастись с ней, прорасти в её кожу, чтобы никакие стены и никакие законы не смогли нас разделить. В этом жесте было всё: и наша первая встреча, и клятвы под дождем, и та невыносимая боль, что разрывала прямо сейчас. Мир вокруг перестал существовать. Остались только вкус губ Аннет и этот безумный, пульсирующий ритм сердца. Но реальность ворвалась грубо - дверь распахнулась, и тяжелые шаги офицеров эхом разнеслись по комнате. - Хватит! Время вышло!- рявкнул кто-то, и сильные руки бесцеремонно оттащили Аннет от меня. Я едва не упала со стула, задыхаясь от внезапного отсутствия тепла. Я смотрела, как Аннет уводят, и внутри что-то окончательно надломилось.