Судьба по имени Боруто

Сарада мчалась на урок. Она почти бежала по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг отдавался в висках, а в груди всё ещё горело то место, где его пальцы касались её запястья. Оно не отпускало. Оно дышало вместе с ней, пульсировало в такт её шагам. «Почему я сказала ему не приближаться? — пронеслось в голове. — Почему я не могу просто признать, что чувствую?» Она боялась, что он отвергнет её. Хотя в глубине души не верила в это. Его взгляд в библиотеке был слишком тёплым, слишком живым, чтобы быть равнодушным. «Он чувствует то же самое, — думала она, сворачивая за угол. — Он просто ещё не понял. Почему он не понимает? Разве он не чувствует меня так же, как я чувствую его?» Сарада думала, что без него будет легче. Что если она просто перестанет смотреть на него, перестанет думать, перестанет чувствовать — всё пройдёт. Но нет. После их прикосновения связь только укрепилась. Теперь она чувствовала его дыхание даже на расстоянии. Теперь он был везде. Она приняла решение. С завтрашнего дня она будет избегать его. Любой ценой. Она не хочет стать отвергнутой. Она не готова к этим чувствам. Особенно к нему. Особенно к Боруто. Одно прикосновение вызвало бурю эмоций. Один взгляд пробудил то, что она так долго прятала. И это пугало её больше всего. Сарада влетела в класс за секунду до того, как за ней закрылась дверь. Учителя ещё не было. В кабинете стоял гул голосов, но она не слышала его — только биение собственного сердца, которое никак не хотело успокаиваться. Она быстро скользнула на место рядом с Чочо, бросила рюкзак на пол и уставилась в учебник, даже не открывая его. Чочо тут же наклонилась к ней, вглядываясь в лицо. — Ты чего такая встревоженная? — спросила она шёпотом. — Что случилось? — Потом, — выдохнула Сарада, не поднимая глаз. — На перемене. В уборной. Я всё расскажу. Чочо открыла рот, чтобы спросить ещё, но в этот момент дверь класса с шумом распахнулась. И влетел Боруто. Он был взлохмачен, тяжело дышал — видимо, тоже бежал. Следом за ним показался учитель, и в классе воцарилась тишина. Сарада почувствовала это сразу. Его взгляд. Он был направлен прямо на неё. Она не видела этого, но чувствовала кожей. Мурашки побежали по спине, и по телу разлилось то самое тепло, от которого её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, сильнее, как будто пыталось вырваться из грудной клетки. Она сжала ручку так сильно, что побелели костяшки, и уставилась в учебник невидящим взглядом. «Почему же ты не обернёшься?» — спросил внутренний голос, но она не поддалась ему. Она сидела неподвижно, чувствуя, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг неё, как его дыхание смешивается с её дыханием, как его дракон отзывается на её лису. «Почему ты не чувствуешь меня, Боруто? — думала она. — Почему я не могу просто перестать думать о тебе?» Весь урок она не могла сосредоточиться, чувствуя на себе его взгляд. Тёплый, настойчивый, прожигающий кожу. Боруто сидел через две парты от неё, смотрел в её сторону и не мог понять, почему она не оборачивается. Почему она избегает его взгляда. Когда прозвенел звонок, Сарада вскочила первой. Она быстро собрала вещи, схватила рюкзак и направилась к выходу, сжимая в руке ключи от дома, чтобы было за что зацепиться. — Сарада, стой! — крикнул Боруто, поднимаясь. Она замерла на секунду. А затем — пошла дальше. — Я на перемене, — сказала она, не оборачиваясь. — Не сейчас. Чочо быстро догнала её, едва поспевая за её быстрыми шагами. — Сарада, что ты делаешь? — спросила она, заглядывая в лицо подруге. — Он же хотел сказать тебе что-то. — Я не могу, — выдохнула Сарада, почти бегом направляясь к уборной. — Я не могу сейчас говорить с ним. Я просто не могу. Она влетела в уборную и прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат руки. Она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться, но это не помогало — внутри всё кипело, бурлило, готово было выплеснуться наружу. — Сарада, ты как? — Чочо подошла ближе, кладя руку ей на плечо. — Ты выглядишь так, будто сейчас сломаешься. — Я уже сломалась, — прошептала Сарада, и голос её дрогнул. — Я сломалась, когда он коснулся меня в библиотеке. Чочо нахмурилась. — Что значит — коснулся? Сарада закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она заставила себя заговорить, чувствуя, как каждое слово разрывает её изнутри. — Он мой соулмейт, — сказала она, и голос её сорвался. — Боруто. Он мой соулмейт. Я знаю это. Я чувствую это. Когда он коснулся меня, моя татуировка загорелась. Она отозвалась на него. Я чувствую его дыхание, Чочо. Я чувствую его тепло. Я не могу дышать без него. Но я не могу быть с ним, потому что если он откажется от меня, я умру. Он может принять подавители. Он может уйти. И тогда мы оба умрём. И я не могу этого вынести. Я не могу. Чочо молчала, глядя на подругу с болью. — Ты уверена, что он откажется? — спросила она тихо. — Я не знаю, — прошептала Сарада. — Я не знаю, что он сделает. Я боюсь. Она уткнулась лицом в плечо Чочо, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Помоги мне, — прошептала она. — Я не знаю, что мне делать. Чочо обняла её. — Ты справишься, — сказала она твёрдо. — Что бы ни случилось, ты справишься. И я буду рядом. Они стояли в тишине, и Сарада чувствовала, как её татуировка продолжает пульсировать — в такт чужому сердцу, которое билось где-то в другом конце школы. Она знала, что он чувствует её боль. Она знала, что ему тоже плохо. Но она не могла сделать шаг. «Прости, — прошептала она мысленно, обращаясь к нему. — Я не могу. Не сейчас. Просто дай мне время». Но она знала, что время не поможет. Связь становилась только сильнее. И однажды ей придётся встретиться с ним лицом к лицу.

***

Боруто влетел в класс за секунду до того, как учитель закрыл дверь. Он тяжело дышал — бежал от самого входа, чтобы не опоздать. Волосы растрепались, рюкзак съехал на плечо, но он не обращал на это внимания. Его взгляд сразу нашёл её. Сарада сидела с Чочо, уставившись в учебник. Она даже не подняла головы, когда он вошёл. Он хотел подойти к ней, но учитель уже закрывал дверь. Пришлось сесть на своё место. Он уставился в доску, пытаясь сосредоточиться, но слова учителя пролетали мимо. Он чувствовал её присутствие каждой клеткой своего тела. Она была там, через две парты от него, и его дракон на плече пульсировал в такт её дыханию. «Почему я чувствую её? — крутилось у него в голове. — Это какая-то херня». Он пытался убедить себя, что это просто совпадение. Что его воображение разыгралось. Но когда он случайно повернул голову и увидел, как под её рукавом слабо светится алая лиса, у него перехватило дыхание. Его дракон загорелся ярче. Они горели вместе. «Нет, — подумал он с отвращением. — Только не она. Только не Сарада. Это какой-то пиздец». Это было абсурдно. Сарада — его соулмейт? Та самая Сарада, с которой они в детстве не могли провести и пяти минут без драки? Холодная, серьёзная, вечно недовольная. Она не смеялась над его шутками. Она закатывала глаза. Она смотрела на него так, будто он пустое место, и это бесило до дрожи. Он ведь представлял своего соулмейта совсем другой. Весёлой, доброй, лёгкой. Чтобы она смеялась над его глупыми шутками и не смотрела свысока. А тут — Сарада. Та, которая вечно его критикует, вечно недовольна, вечно смотрит как на говно. Её полная противоположность. «Это ошибка, — решил он. — Должна быть хуёвая ошибка. Не может быть, чтобы судьба была настолько злой». Но его татуировка говорила иначе. Она горела ярче с каждой секундой, и он чувствовал её боль. Она была там, под его кожей, пульсировала в такт его сердцу. Он не знал, почему ей больно, но знал, что ей плохо. И это разрывало его изнутри — он не хотел её чувствовать, не хотел этой связи, не хотел этой ответственности. Но она была, и от неё не отвертеться. «Какая ирония, — с горечью подумал он. — Я ждал кого-то похожего на меня, а получил её. И она даже не хочет смотреть на меня. Ну и похуй. Мне тоже не надо». Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь унять дрожь. И в этот момент в голове всплыло воспоминание. Ему было лет девять. Лето. Он гонял на велосипеде по двору, чувствуя себя самым быстрым на свете. Ветер в лицо, колёса шуршат по асфальту, скорость — и он почти летит. А потом — резкий поворот. Руль выскользнул из рук, велосипед накренился, и он рухнул на асфальт, обдирая коленку о шершавый камень. Боль обожгла кожу, из разбитой раны потекла кровь. Он зашипел, сжал зубы, пытаясь не заплакать. Из-за угла вышла Сарада. Она была в том же дворе — читала книгу, как всегда. Увидела его, сидящего на земле с разбитой коленкой, и вместо того чтобы пройти мимо, подошла. Молча. Опустилась на корточки, сорвала лист подорожника, растущего у дорожки, и приложила к его ране. Прижала ладонью. Свежий, чуть влажный лист приятно холодил кожу, унимая боль. Он смотрел на неё, удивлённый, а она даже не смотрела на него. Просто молча прижимала лист к ране, пока кровь не перестала течь. — Не ной, — сказала она спокойно и встала. — Не умираешь же. И ушла. Он тогда подумал: «Даже спросить не смогла, нормально ли всё у него или нет, глупая». Но сейчас, вспоминая это, он понял другое. Она приложила подорожник к его ране. Она промолчала, но сделала это. Она не умела показывать, что переживала. Но она переживала. Иначе зачем бы она подошла к нему? «Как я раньше не замечал этого? — подумал он с раздражением на самого себя. — мог думать, что она просто вредная? Она просто не умела показывать это. Но она всегда была рядом. Даже когда я не просил. Сука». Он снова посмотрел на неё. Она сидела с прямой спиной, сжав ручку так сильно, что побелели костяшки. Она была бледной, напряжённой, и он чувствовал, как ей плохо. Как ей больно. И это бесило его ещё больше — потому что он не хотел чувствовать её боль, но чувствовал. Когда прозвенел звонок, он вскочил первым. — Сарада! — крикнул он, но она уже бежала к выходу. Он побежал за ней, но она свернула в уборную. Он застыл перед дверью, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Чочо стояла рядом, преграждая ему путь, но он даже не смотрел на неё. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Сарада. «Почему ты бежишь? — думал он. — Я не кусаюсь. Я просто хочу поговорить с тобой, блять. Хочу понять, какого хрена происходит». Он стоял в пустом коридоре, чувствуя, как его дракон горит на плече. Он не знал, что делать. Он не знал, как заставить её остановиться. Но он знал одно: он не сдастся. «Ты странная, Сарада, — прошептал он, глядя на дверь. — Ты всегда была странной. Но теперь ты ещё и моя родственная душа. И хочу я этого или нет — но я не позволю тебе убежать от меня. Потому что, судя по всему, у меня нет выбора». Он развернулся и пошёл в класс, чувствуя, как его дракон пылает ярче, чем когда-либо.