Цена мира

Воздух в Тильзите был густым, пропитанным влажным дыханием Немана и тяжелым предчувствием перемен. Наполеон Бонапарт, человек, чья жизнь была выкована из грохота пушек и едкого запаха пороха, сейчас чувствовал себя до странности неуютно. Он стоял на плоту посреди реки, и тишина вокруг казалась ему оглушительной. Черные, как смоль, крылья, плотно прижатые к спине корсеканца, нервно подергивались, словно живые существа, чувствующие напряжение хозяина. Император опаздывал. Эта непунктуальность, эта вопиющая небрежность монарха раздражала Бонапарта больше, чем любая военная неудача. Он постукивал пальцами по полированному дереву стола, вглядываясь в берег, где должен был показаться экипаж. — Терпение — добродетель, которой вы, сударь, явно не обладаете, — пробормотал он себе под нос, разворачиваясь и убирая руки за спину. Он уже собирался сделать резкий жест, выражающий крайнее недовольство, когда его острый слух, привыкший улавливать свист ядер, выделил из шума ветра странный, вибрирующий звук. « — Ваше Величество! Постойте не летите так быстро!» Наполеон резко обернулся, вскинув голову к небу. То, что он увидел, заставило его замереть. Забыв о протоколах, о политике, на фоне заходящего солнца, разрезая золотистые лучи, стремительно приближался силуэт. Это был молодой человек в парадном императорском мундире, но не это заставило сердце Бонапарта пропустить удар. За спиной гостя, широко распахнутые, ловящие потоки воздуха, сияли ослепительно белые крылья. Они казались вырезанными из самого чистого снега, контрастируя с темным, почти демоническим обликом крыльев самого Наполеона. Александр сбавил скорость, грациозно сложив крылья в полете. Он сгруппировался, и, когда до плота оставались считанные метры, мягко опустился на доски. Легкое покачивание — лишь секундная дань земному притяжению — и вот он стоит перед ним. Растрепанный ветром, с прядями светлых волос, прилипшими ко лбу, с горящими глазами, в которых отражалось пламя заката. У Наполеона перехватило дыхание. Перед ним стоял не просто союзник или враг — перед ним стояло небесное создание, чья красота казалась почти болезненной. — Прошу меня простить за столь дерзкое появление и мое опоздание, — голос Александра звучал мягко, с нотками искренней вины. Он выпрямился, пряча руки за спину, и этот жест сделал его еще более беззащитным и величественным одновременно. — Произошла некая неприятность, из-за которой я задержался... Но я надеюсь, вы простите меня? Голос Александра обволакивал, как тёплое июньское утро. Французский лился с его губ с лёгкостью струящегося мёда. Он стоял, спрятав руки за спину, чуть склонив голову — жест почтительный, светло-голубые глаза смотрели на француза с некой виной, пока Наполеон, смотря на божество, что снизошло к нему с небес, не мог и слова вымолвить, поражённый откровенно этой красотой, конечно же, мужчина был осведомлен, что российский император Александр Павлович был красив, но чтобы настолько прекрасен, невинен и чист? — Ваше высочество, — голос, разорвавший прекрасный райский миг, показался Наполеону голосом самого дьявола. — М? — повернув голову, Александр тут же расплылся в нежной улыбке. — Ах, Алексей Андреевич, так это вы полетели за мной? На самом краю, сложив крылья, военный министр тут же опустился на одно колено, прижав одну руку к груди, другую же в белоснежной перчатке протянул: — Ваше величество, вам не стоило так резко взмывать в воздух, не сказав нам и слова. Повернувшись к своему военному министру и по совместительству доверенному человеку, Александр делает шаг к нему, ложа свою ладошку в протянутую руку, тут же ощущая, как губы Алексея Андреевича касаются перчатки, в которой была облачена ладонь монарха. — Приношу свои извинения, но мы и так опаздывали. Кровь Наполеона вскипела, когда перед ним предстала эта ужасная картина, как губы этого военного министра — этого Аракчеева, чье лицо казалось высеченным из серого камня — прикоснулись к тонкой перчатке на ладони Александра. Этот жест, исполненный собственнической нежности, был столь провокационен для корсиканца, что завоеватель Европы был готов объявить войну этому человеку. — Встаньте, — голос Наполеона прозвучал резче, чем ему хотелось. — Вы здесь не на придворном балу, господин министр. Аракчеев поднял на императора Франции глаза, отрываясь от руки своего монарха. Мужчина медленно поднялся, и в его серых глазах мелькнул холодный блеск — взгляд волкодава, оценивающего чужака. Он не сказал ни слова, но его рука задержалась на локте Александра на долю секунды дольше, чем позволял этикет. Эта секунда резанула Наполеона острее штыка. — Алексей Андреевич всего лишь беспокоился, — мягко произнес монарх, высвобождая руку из хватки министра. Его белые крылья дрогнули, раскрывшись, закрывая министра. — Мы все знаем, как опасно летать в одиночку при таком ветре, сир, я благодарен своему военному министру за его беспокойство, ведь по протоколу я даже не имею права один прогуляться, что уж говорить про полеты, но ситуация требовала быстрого решения. — Ситуация, может, и действительно требовала быстрого решения, — Наполеон сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного. — Но я не привык ждать, ваше величество. И я не привык делить внимание того, кто согласился на эту встречу. — Бонапарт видел, как Александр, сохраняя царскую грацию, защищает часть своего народа, и это вызвало в корсиканце одновременно нотки ревности, но также и восхищение. — Ваш министр может быть свободен, — голос Наполеона приобрёл бархатистые нотки, когда он протянул руку, не сводя глаз с Александра. — Переговоры между императорами не терпят лишних ушей. Аракчеев шагнул вперёд, но Александр, не оборачиваясь, сложил крылья, поднял ладонь — и этот жест остановил министра вернее любой цепи. — Оставьте нас, Алексей Андреевич, — голос русского императора был спокойным, как само небо. — Я в полной безопасности. Военный министр, не смея ослушаться своего государя, поклонился, расправив крылья, улетая. Наполеон смотрел, как удаляется серый силуэт Аракчеева, и чувствовал, как в груди разгорается странный, почти забытый жар. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между собой и этим небесным созданием, чьи белые крылья всё ещё подрагивали, складываясь за спиной. — Ваше Величество, — голос Бонапарта стал низким, почти интимным. — Вы явились ко мне с небес, словно ангел, но позволили этому церберу целовать вашу руку. Александр поднял взгляд, и в его голубых глазах мелькнула тень улыбки. — Алексей Андреевич верен мне, как никто другой. Он готов следовать за мной в самое пекло. В его верности я не смею сомневаться. — А я, — Наполеон шагнул ещё ближе, теперь между ними оставался лишь вдох, — готов сжечь это пекло дотла, лишь бы вы смотрели на меня так, как смотрите на него. — Затем, не медля ни секунды больше, корсиканец нежно взял Александра за руку, которую держал другой мужчина, и, поднимая к своему лицу, не сводя серых глаз с ангела, сошедшего для него с небес, поцеловал тыльную сторону ладони. Перчатка под губами Наполеона пахла лавандой и грозой — странная смесь, от которой у корсиканца пересохло в горле. — Вы слишком смелы, сир, — выдохнул он, и в его голосе не было упрёка. Только предупреждение. — Я завоевал половину Европы, ваше величество, — Наполеон Лукова улыбнулся. — Смелость — моя единственная добродетель. — Не отпуская царскую ладонь, Наполеон поглаживал большим пальцем костяшки сквозь тонкую ткань ладошку белокурого ангела. — Ваш министр, — голос Наполеона стал ниже, почти шипящим, — целовал вашу руку так, будто владел ею. — Он владеет моим доверием, — Александр склонил голову набок, немного щурясь. — А вы, сир, чем готовы владеть? Корсиканец резко дёрнул руку монарха на себя, заставляя русского императора сделать шаг вперёд — теперь между ними не осталось даже миллиметра. — Вашим вниманием, — выдохнул Наполеон прямо в губы Александра. — Вашим временем. Вашим небом, в котором вы так красиво порите. — Он медленно, мучительно медленно поднёс руку Александра к своим губам снова, но на этот раз его поцелуй задержался на запястье — там, где сквозь белые манжеты бился пульс. Бешеный, прерывистый пульс, выдающий волнение императора с головой. Нервно сглотнув, Александр все же мягко вырвал руку, делая шаг назад, возвращаясь себе царское спокойствие. — Сир, мы, кажется, хотели обсудить мир. Наполеон почувствовал, как тот самый «мир» сузился до одной точки — до ангела, что стоял так быстро, вырвал свою нежную ручку из чужой руки. — Мир? — переспросил он, и в его голосе мелькнула горькая усмешка. — Вы врываетесь в мою жизнь, словно молния с ясного неба, ваше величество. Ваши крылья разрезают облака, от которых у меня перехватывает дыхание. Ваш министр целует вашу руку так, будто я — всего лишь тень на вашем пути. И вы говорите мне о мире? Александр отвернулся, глядя на Неман, чьи воды золотил закат. Его белые крылья дрогнули, словно он собирался взлететь, но остался на месте. — Я говорил о мире между нашими империями, сир. О переговорах. О границах. О том, ради чего мы здесь собрались. Мои люди гибнут на этой войне, и я, как император, хочу прекратить эту жестокую бойню. — К чёрту границы! — взревел Наполеон, подходя сзади. — Я хочу знать, почему ваше сердце билось так бешено, когда я целовал ваше запястье. Александр замер. Его пальцы, спрятанные за спиной, сжались в кулаки. — Вы играете с огнём, Бонапарт. — Я и есть огонь, — прошептал Наполеон, и его чёрные крылья распахнулись, накрывая их обоих. — Сир, это просто адреналин в моей крови от быстрого полета, — закрывая глаза, спокойно объясняется монарх. — Я пролетел достаточно, чтобы устать, да и притом я боялся, что вы разозлитесь из-за моего опоздания. Наполеон чувствовал, как ложь Александра сочится сквозь его ангельские губы — сладкая, как мёд, и столь же липкая. Адреналин? Усталость? Корсиканец усмехнулся, и его чёрные крылья дрогнули, обдав царя прохладным ветром. — Ваше Величество, — голос Бонапарта стал шёпотом, который резал тишину острее кинжала. — Я чую ложь за версту. И ваше сердце билось не от полёта и адреналина в крови, что же заставило ваше сердце так трепетать? Александр медленно, грацией истинного монарха, обернулся, заглядывая в глаза собеседника. — Вы смутили меня, сир, я не ожидал, что вы так остро отреагируете на моего военного министра, мне показалось, что из-за его выгоды вы не захотите заключить мир. — делая паузу, Александр полностью обернулся на своих каблуках, вставая лицом к лицу с завоевателем Европы. — Мне очень бы не хотелось, чтобы из-за этого инцидента вы отказались обсуждать со мной мирное соглашение, сир.