Пламя и кровь

В этой части мы попрощаемся с лордом Корлисом. Как уже было сказано, он умер ранней весной, и его тело нашли близ опустевшего гнезда Мелеис. Он ушёл в блеске славы, одержав последнюю и самую поразительную в своей жизни победу — над легендарным браавосийским флотом. Ушёл, оставив дом Веларион более нищим и менее влиятельным, чем на пике своей власти — но богаче и сильнее, чем до его прихода. Это был парадоксальный человек. Авантюрист, жаждавший превыше всего золота и почестей — и образцовый семьянин. Легендарный мореход и флотоводец — и никудышный политик. Один из самых уважаемых человек в государстве — и один из самых презираемых. Гордец и торгаш, мудрец и совершенный болван… и всё же, нельзя отрицать, что со смертью лорда Корлиса мир стал несколько скучнее и утратил очень многое. Но сначала про его последнюю войну.

Безвыходная ситуация

Изначально казалось, что усилия лорда Корлиса обречены. Его собственный флот едва насчитывал шестьдесят дромонов и пять галеасов, а лорд Мандерли, от которого он ожидал получить помощь, отказал ему в грубой форме, заявив: Тебе не победить нашего соседа, старик — ты выигрывал свои битвы огнём, и вода поглотит тебя. Лорд Мандерли, возможно, просто был обижен за своего лорда Старка, которого лишили вечного регентства не без участия лорда Корлиса, но его слова не были пустой бранью. За годы, прошедшие с Завоевания, подданные Железного Трона перестроили свою тактику морского боя так, чтобы помогать драконам и не попадать под их огонь. Оставались, конечно, те, кто сражался иначе — железяне с их драконьими челнами, Хайтауэры и Редвины с их итийским оружием — но они были далеко и даже они не могли бы предложить ничего стоящего. Железянские челны уступали даже дромонам; а тактика южан сводилась к тому, чтобы выстроиться в ряд напротив друг друга, выстрелить, развернуться и снова выстрелить и требовала множества судов. Во флоте начались недовольные шепотки: лорд Корлис ничего не делал, только позволял или приказывал своему наследнику Алину поймать отбившийся от стаи корабль-другой браавосийцев и искусно уходил от погони. Его называли старым пиратом, ему пеняли, что он пытается грабить, а не сражаться, что время идёт, а победы всё нет и не предвидится.

Кесменская бухта

Однако со временем стало ясно: то, что казалось просто старческой слабостью, было планом. Лорд Корлис изучал противника — и, изучив, сделал свой ход. Генеральное сражение было навязано браавосийцам в Долине, в Кесменской бухте, что в устье реки Покинутой. На берегах бухты стояла старая крепость Корбреев, предназначенная для защиты от пиратов; теперь на её стены поставили множество боевых машин, готовых обрушить на браавосийцев дождь камней и пламени. Но было и другое средство, куда более коварное. Та часть флота, которая заманила браавосийцев в бухту, была кораблями, уже негодными к плаванию и изрядно потрёпанными — и начинёнными диким огнём. Команда покинула их, за исключением нескольких человек, согласившихся рискнуть собою ради победы. Они направили свои суда на браавосийцев и попрыгали в воду; суда же, несомые ветром и течением, легко продолжили путь. Скоро они столкнулись с галеасами, и от этого столкновения дикий огонь в их брюхе сотрясся и взорвался. Преимуществом Браавоса был плотный строй и большое число кораблей; и теперь это преимущество обернулось против них — пожар перекидывался с галеаса на галеас, жадно пожирая величайший флот Узкого Моря. Те, кто пытался отступить, оказывались в ловушке между зелёным пламенем и двумя рядами дромонов, вооруженных катапультами. Из семидесяти галеасов, зашедших в Кесменскую бухту, из неё вышло десять — и Браавос запросил мира.

Усталая королева

Пока лорд Корлис сражался на севере, на юге искали, кого бы можно было отправить в Дорн. Вопрос это был не столь праздный и глупый, как может показаться. Дело в том, что дорога от Королевской Гавани в Солнечное Копьё по морю была, конечно, закрыта — а по суше занимала несколько месяцев. Значит, посла надо было искать ближе к границе — но такого, на которого регентский совет мог бы полностью положиться. И таким человеком была вдовствующая королева Алисента. После восшествия на престол короля Эйгона Третьего, она какое-то время ещё оставалась в столице и даже была включена в совет регентов; но вскоре она заявила, что желает принять постриг и отправилась ради этого домой, в Старомест. Модно было считать, что это решение — результат политической игры, в которой вдовствующая королева проиграла; однако вот что она сама пишет лорду Корлису: Вы вернулись на Дрифтмарк, мой дорогой друг, и я восхищаюсь вашим мужеством. Оставаться среди стен, где каждый камень помнит счастливые времена, где море шепчет о том, как всё было раньше, а в комнатах остались ещё драгоценные мелочи, принадлежавшие дорогим людям… для меня это было невыносимо, и как ни тяжко мне было оставить внучку в одиночестве, я не могла дольше оставаться в городе своей юности, своей зрелости и своего бесконечного горя. Достаточно логичным было бы предположить, что она пишет то, что действительно чувствует, а не пытается выдумать оправдание проигрышу в политической игре — тем более, в переписке она весьма откровенно и честно отзывается о других регентах. Она приняла постриг в последнем месяце 133 как сестра Алладора, и не провела в монастыре и недели, когда ей пришло письмо с требованием отправиться в Дорн во главе посольства и уговорить дорнийцев на заключение мира — любой ценой.

Цена дорнийского мира

Задача была тем сложнее, что в Дорне в тот период всё ещё правил князь Аллес Мартелл — тот самый, что воевал против лорда Борроса и потерпел поражение. Князь Аллес был мечтатель и реформатор. Он вернул в обиход ройнарский язык, предоставил Сиротам огромные преференции, одевался в ройнарское платье и положил начало традиции, по которой князья Дорна, помазанные в Семеричной Вере, на самом деле так или иначе служили Матери-Ройне и старым ройнарским богам — в той их конфигурации, в которой их воображал каждый отдельный князь. Именно это всё вызвало недовольство Айронвудов и горцев, приведшее к появлению очередного Царя-Стервятника. Они не слишком любили ройнаров, демонстративно следуя андальским законам и обычаям, и уж совсем не любили язычников — хотя сами, по мнению авторитетных отцов из Староместа, недалеко от них ушли. Но Стервятник был повержен объединёнными силами Простора и Штормов, Аллес, пусть и побеждённый, был сильнее, и теперь Горный Дорн только глухо роптал да копил обиду и силы на новый взрыв недовольства. Сестра Алладора, впрочем, благополучно миновала все горы и прибыла в Солнечное Копьё морем. В её свите был, в том числе, сьер Гармунд Хайтауэр — бывший заложник леди Джейн и будущий муж принцессы Рейны, оставивший о посольстве любопытнейшие записки. В них он описывает замок, местные нравы и самого князя Аллеса: Нам сказали, что у Нимерии было десять тысяч кораблей, и все она сожгла на берегу, где стоит сейчас замок; это, конечно, трудно вообразить, и в первую очередь трудно вообразить, чтобы Последняя бухта, едва вместившая семь наших кораблей, вместила бы десять тысяч её судов. Однако история весьма красива и объясняет форму замка, построенного как бы в виде корабля — последнего корабля Нимерии Мартелл. Стены его сложены из золотистого песчаника, и настолько строители были преданы образу корабля, что резьбою по камню они изобразили как бы планки дерева и мелкие гвозди, которыми они держатся. Полы все устланы мягкими коврами с пушистым ворсом; делают их в Вейте и украшают всяческими химерами, как-то человеком с телом крокодила или же лошадью с головой льва и ногами птицы. Никто не замечает их красоты, так все к ней привыкли, и просто ходят по ним; когда же мы выразили желание купить один из ковров, то лорд кастелян весьма удивился, потому что не считал их достойным внимания товаром. Также на стенах много гобеленов, сделанных руками дам княжеского семейства; этим Солнечное Копьё мало отличается от любого хорошего замка. Князь сидит на троне в виде солнца, поджавши ноги, и это солнце на цепях свисает с потолка, как качели. Сам он невысокого роста, с тёмной кожей, но светлее, чем летниец; глаза у него большие и как бы вечно удивлённые. Он наполовину гол, но украшен золотыми ожерельями, так, что кожи почти не видно. Князь был настроен довольно дружелюбно и легко согласился, что договор будет ко взаимной выгоде двух великих держав — но только если им придётся сойтись в цене. А цену он заломил непомерную: потребовал, чтобы сестра Алладора сложила с себя обеты и стала его женой. Ему не было дела, что сестре Алладоре был около сорока и она уже едва ли могла бы принести ему дочь или сына — а князь недавно лишился обоих детей, одного потерявши в бою и другую лишившись в эпидемию тифа. Он хотел возвыситься тем, что взял в жёны королеву, мать короля и бабку ещё одной королевы. Однако его вассалы, к счастью, не поддержали такой идеи, и сестре Алладоре удалось уговорить его на чуть менее престижный, но более сиюминутно-выгодный брак. Солгав, что сьер Анвин Пик будет точно десницей у короля, она предложила князю его дочь, Мириэль, красавицу восемнадцати лет — и вдобавок десятую долю от того, что удастся закупить у Волантиса. В обмен князь Алоис за себя и потомков обещался на сто лет оставить в покое Вестерос и свободно пропускать его флот. Сьер Анвин Пик, как говорили, плакал, когда регенты скрепляли договор своими печатями. Он любил свою дочь и понимал, что она едва ли будет счастлива в Дорне — но он понимал, что без этой жертвы его страна может умереть от голода. Впрочем, Мириэль Пик не слишком страдала, заведя свой собственный двор из недовольных чудачествами князя Алоиса лордов, из септонов и септ и из множества иностранцев. Она стала матерью князя Индрона Злосчастного, княгини Флорис Миротворицы и княжича Родри Проклятого.