Обнимая пустоту

Выходной. Для нормальных людей это слово пахнет кофе, ленивой пижамой и тупым сериалом под одеялом. Для Антона оно звучало как приговор, зачитанный с особой жестокостью. Целый день наедине с собой – без грима, без сцены, без обязательств кого-то изображать. За окном валил снег. Не робкий вчерашний снежок, а настоящая московская лавина, превратившая город в бракованную чёрно-белую открытку. Антон сидел на бортике ванны, вцепившись пальцами в край, и смотрел на своё отражение в кафельной плитке. Смотреть прямо в зеркало было страшно. Он промокнул запястье ватным диском и тихо с матерился. Тональник, которым он вчера замазывал царапины перед съёмкой, пришлось смывать почти с мясом. Вместе с ним слезла тонкая корочка, которая только-только начала затягиваться. Теперь ранки снова сочились – не сильно, но достаточно, чтобы перепачкать рукава. Хлоргексидин щипал. Пальцы дрожали. Бинт ложился криво: то слишком туго, пережимая вены, то слишком слабо, сползая гармошкой. Пришлось перематывать трижды, пока не получился уродливый, но надёжный кокон. Он встал, опираясь на раковину, и всё-таки глянул в зеркало. Вид был дерьмовый. Синяки под глазами цвета вчерашней гематомы, взгляд затравленный. Спал он часов двенадцать, но выглядело это так, будто его эти двенадцать часов месили ногами. На кухне его ждал блистер фенибута. Антон выдавил две таблетки, закинул в рот и запил водой прямо из-под крана. Холодная вода немного отрезвила. Он прислонился лбом к оконному стеклу, чувствуя, как морозный узор холодит кожу. Тихо. Только гул и редкий шорох шин где-то внизу. Телефон на столе взорвался вибрацией. Звук был похож на жужжание. Антон не хотел брать. Но взял. Арсений: Живой? Всего одно слово. Без «привет», без смайликов. Арс умел формулировать кратко. Антон усмехнулся. Живой ли он? Технически – да. Пульс есть, дыхание автоматическое.

Антон: А ты?

Арсений: Я нет. Я бегаю, как идиот. Тут снега по колено.

Антон: Есть такое. Зима внезапно пришла

Арсений: Ты на улицу собираешься?

Антон: Неа я в домике

Арсений: В смысле «в домике»? Ты и так всю неделю в домике. Выходи.

Антон: Мне норм

Арсений: Антох, ты вчера выглядел, будто тебя переехал каток. И это же не болезнь. Я ж не слепой. Антон отвёл телефон от лица и шумно выдохнул. Вот сука. Наблюдательный. Всегда был таким. Все купились на его историю про «температуру» и «разряженный телефон», а этот нет. Этот заметил, что у него руки тряслись, когда они стояли у окна.

Антон: Слушай, я ценю, но давай без сеанса психотерапии У меня выходной, я хочу пожрать пельменей и сдохнуть в тишине

Арсений: Я не лезу в душу. Я просто спросил, как ты. Разницу видишь?

Антон: Вижу, я нормально.

Арсений: Пиздишь. Коротко. Жёстко. Антон почувствовал, как в груди закипает раздражение. Не потому что Арсений был неправ. Наоборот – потому что он был чертовски прав. И это бесило больше всего.

Антон: Отвали, а? Просто отвали.

Арсений: Ладно.

Минутная пауза.

Арсений: Прости. Перегнул.

Антон: Да забей.

Арсений: Я не могу забить, не получается. Ты же знаешь. Антон тупо смотрел на экран. Знает. Конечно, знает. В том и проблема. Легче всего забить на тех, кто тебе безразличен. А Арсению никогда не был безразличен Антон, да и вообще все пацаны. Столько лет вместе.

Антон: Всё, я в душ. Позже спишемся.

Арсений: Ок. Антон бросил телефон на стол экраном вниз. Ладони вспотели. Фенибут всё ещё не подействовал, или подействовал как-то не так. Разговор скомкался в грязный комок. Они не поссорились. Скорее, просто столкнулись лбами в темноте, не видя друг друга.

***

Арсений стоял в парке, больше похожем на декорацию к фильму про апокалипсис. Мокрый снег залеплял глаза, забивался в кроссовки. Было достаточно тепло. Ветровка промокла насквозь, хотя он бегал всего ничего. Он смотрел в погасший экран телефона и чувствовал себя полным кретином. Ну кто так делает? Кто пишет человеку с депрессивным эпизодом «пиздишь»? Надо было мягче. Надо было иначе. Но терпеть это вечное «я в норме» он больше не мог. Антон ходил по краю уже месяц, и Арсений это нутром чуял. Тот самый ледяной холодок, который бывает перед тем, как человек срывается. Он убрал телефон и побежал дальше, пытаясь вытравить из головы этот диалог. Парк был пуст. Звуки умирали в снегу. Он прибавил скорость и бежал не разбирая дороги. Кроссовки скользили, мышцы ныли, лёгкие горели. Пятый километр. Шестой. На седьмом километре его накрыло. Перед глазами поплыли чёрные точки, в боку закололо. Пришлось остановиться. Он упёрся ладонями в мокрые колени и задышал, как загнанный пёс, выхаркивая пар. Сердце колотилось где-то в глотке. В ушах звенело. Он выпрямился и снова проверил телефон. Пусто. Антон не написал. Да и не напишет, наверное. Он не из тех, кто бежит за добавкой после того, как его и так достали. Арсений вытер мокрое лицо рукавом и медленно пошёл к выходу из парка, чувствуя, как дрожат ноги. «Физ-минутка» закончилась. Мысли остались. И среди них, самой громкой, сиреной билась одна: «Надо было всё-таки набрать. А не писать».