The Lost Lupin

Примечание Автора: Ух ты, эм, спасибо за любовь к идее тройничка Джеймс/Лили/Сириус. Я удивлена, и всё же вы меня читаете… и меня обычно тянет в эту сторону. Итак, многие из вас хотят, чтобы Римус знал в точности, через что прошла Гермиона, но я не уверена, что мы можем это допустить. Мы не хотим, чтобы Римус думал, что Джеймс и Лили «предназначены» друг для друга, а любые разговоры о Гарри и/или Мальчике-Который-Выжил непременно вызовут у него такие мысли. К тому же ей, возможно, придётся объяснять, что на самом деле ей почти девятнадцать, что тоже может оказаться проблематичным. И ещё мы должны помнить, что всё это невероятно болезненно для Гермионы. Слишком много эмоций связано у неё со всем, что случилось, и всё это на неё повлияло.

/\/\/\/\/\

Найти разъярённого оборотня в огромном замке с движущимися лестницами оказалось куда сложнее, чем можно было предположить. Даже с картой Сириус и Джеймс охотились за ним несколько часов, прежде чем нашли его в пустом классе в западной башне. Джеймс предположил, что раньше в этой комнате были парты. По крайней мере, он решил, что именно поэтому по полу были разбросаны щепки. Римус стоял, прислонившись к оконной раме, его руки были сжаты в кулаки. — Уходите, — пробормотал Римус, даже не поворачиваясь к ним. — Мы не уйдём, — ровно сказал Джеймс. — Мародёры держатся вместе. — Это до или после того, как вы переспите с моей младшей сестрой прямо у меня на глазах? — рявкнул Римус, разворачиваясь и сверля их обоих взглядом. — Это он начал, — пробормотал Сириус, сверля взглядом Джеймса. Янтарные глаза Римуса переместились на Джеймса, и его лицо потемнело. — Держись от неё подальше, — холодно сказал Римус. Джеймс смущённо покраснел. — Слушай, Римус, прости, — пробормотал он. — Мало того, что ты забираешься на столы и объявляешь Лили неприкосновенной, — ровно сказал Римус, — пока сам спишь с Сириусом и параллельно встречаешься с разными девушками. Не то чтобы меня, лично, волновало, с кем ты спишь, Джеймс, но ты не добавишь мою младшую сестру в этот список. — Я и не планировал, — слабо запротестовал Джеймс. — Это просто… это случилось. — Ага, — горько усмехнулся Сириус и закатил глаза. Джеймс вздохнул и попытался притянуть Сириуса в свои объятия. Другой парень отодвинулся и сверлил его взглядом из другого конца комнаты. Джеймс нахмурился. — Ты тоже её поцеловал! — возразил он. Сириус фыркнул: — Ну да! — огрызнулся он. Джеймс уставился на него. — Ты понимаешь, что в этом нет абсолютно никакого смысла, — заметил Джеймс. — А в том, чтобы целовать её без видимой причины, есть? — парировал Сириус. — Я был бы очень рад, если бы вы оба перестали её целовать, — раздражённо сказал Римус. Оба парня вздохнули и посмотрели друг на друга. Джеймс видел боль в глазах Сириуса, и у него всё сжалось внутри. У них были правила на этот счёт… насчёт девушек. Они всегда всё обсуждали заранее и договаривались. Правило номер один: «они», то есть они двое, были на первом месте. У них были отношения, и это работало, и это было главное. Джеймс никогда раньше не делал ничего подобного — не целовал случайных девушек в коридорах. Ну, не случайных. Одну конкретную девушку, которая была неприкосновенной ещё до того, как его губы коснулись её. Он мысленно застонал. Это будет означать унизительное извинение невиданного ранее вида. Обычно это Сириус всё портил и расстраивал ревнивого Джеймса. Сириус будет наслаждаться этим слишком сильно для комфорта Джеймса. — Мне правда жаль, — беспомощно сказал Джеймс. Челюсть Сириуса сжалась, и Джеймс вздохнул и повернулся к Римусу. — Я только что вернул её, понимаешь? — Голос Римуса был напряжённым. — Они думали, что спасают её или что-то в этом роде, но, похоже, место, куда они её отправили, было не лучше, а может, и хуже. — Что ты имеешь в виду, Лунатик? — неуверенно спросил Сириус. Взгляд, который Римус бросил на них, был почти мучительным. — Она не хочет об этом говорить, — наконец сказал он. — Всё, что она говорит, — что ей пришлось сражаться. Посмотрите, как она ходит — она ступает на носки, как боец. Меня это пугает. Я всё время беспокоюсь о её безопасности, а она просто смеётся и говорит, что она крепче, чем кажется. — Мы бы никогда не причинили ей вреда, — возмущённо сказал Сириус. Римус просто посмотрел на него: — Причинить вред можно по-разному, Бродяга, — сухо сказал Римус.

/\/\/\/\/\

Гермиона с ними не разговаривала. Для того, кто был в их жизни всего пару месяцев, её отсутствие оставляло огромную пустоту в их дне. Учитывая, что у них была карта и навыки пяти предыдущих лет мародёрства, было почти жутко, насколько ловко она умудрялась от них ускользать. Римус пытался дать ей пространство, но все видели, как его убивает необходимость оставлять её без защиты. Джеймс и Сириус обратили внимание, когда она была в комнате, и заметили то же, что и Римус сразу. Гермиона двигалась с текучей грацией танцовщицы или воина. Они поняли, что она, кажется, проводит много времени со своими соседками по спальне, что заставляло Римуса расслабиться и меньше волноваться. «Мальчики невыносимы», — мрачно думала Гермиона, направляясь в Хогсмид и игнорируя знакомые тени, которые следовали за ней на почтительном расстоянии. Затем она покачала головой и выбросила их из мыслей. Приближались рождественские каникулы, и Гермиона хотела сделать покупки для семьи Тонкс; они были добры и великодушны, и она чувствовала, что что-то им должна, даже если Андромеда настаивала, что это не так. Она направилась прямо к маленьким магазинчикам, надеясь найти что-то для каждого. Облегчив свой кошелёк на несколько галлеонов, Гермиона побрела в сторону «Трёх мётел». Она была приятно удивлена, когда её соседки по спальне помахали ей, приглашая за их столик. Они все истерически хихикали, когда она подсела к Марлен Маккиннон. — Гермиона, если мы сегодня устроим вечеринку в спальне, ты с нами? — Лили наклонилась и громко прошептала ей. Гермиона усмехнулась. Она никогда не видела Эванс такой расслабленной. — Это будет одна из тех вечеринок, где мы раздеваемся до трусов и устраиваем подушечные бои? — с любопытством спросила Гермиона. Она никогда на самом деле не участвовала в таких, но они всегда звучали забавно. — Нет, — сказала Лили, нахмурившись. — Да, — сказала Марлен с усмешкой. — Всё возможно, в зависимости от того, удастся ли нам напоить Лили, — доверительно сообщила Доркас Медоус. — Не понимаю, в чём смысл… — начала Лили, но Доркас зажала ей рот рукой. — Видишь? — многозначительно сказала она. — Думаю, меня можно уговорить, — наконец сказала Гермиона. Остальные девушки усмехнулись и потащили её в «Сладкое королевство» за «припасами». Затем Марлен усмехнулась, схватила её за руку и потащила за другими припасами, или, как Марлен любила их называть, «зельем убеждения Лили». Две девушки уверенно шли по Хогсмиду, не подозревая о том, какую красивую картину они собой представляют. Марлен Маккиннон была по-настоящему красивой девушкой с длинными волнистыми светлыми волосами и большими васильково-синими глазами. Она была выше Гермионы на несколько дюймов, и её изгибы были более щедрыми. Гермиона могла бы предположить, что Марлен будет пустоголовой или помешанной на мальчиках, но нет. Напротив, Марлен была остроумна, добра и обладала озорным чувством юмора. — Итак, какое твоё любимое пойло? — с любопытством спросила Марлен. Гермиона озорно улыбнулась: — Я привыкла к Огдену, — сказала она, пожав плечами. — Борода Мерлина, Гермиона, это довольно крепкая штука. Я собиралась взять всего лишь эльфийское вино, — удивлённо сказала Марлен. — Что тут скажешь? В доме, где я жила, были мужчины, и один из них в частности держал хозяйство… э-э, хорошо снабжённым, — рассеянно сказала Гермиона, оглядывая крошечный тёмный магазинчик. — Ну, мы недостаточно богаты, чтобы позволить себе такое, так что тебе придётся довольствоваться тем, что я могу купить на свои карманные деньги, — сухо сказала Марлен. — О, уверена, что справлюсь, — сказала Гермиона, пожав плечами. Марлен закусила губу и кивнула. Гермиона иногда была такой странной девушкой. Она двинулась к каким-то запылённым бутылкам и сделала свой выбор.

/\/\/\/\/\

Хихиканье и смех, вероятно, было слышно аж в гостиной, но в данный момент ни одну из девушек это не волновало. Эльфийское вино оказалось весьма приятным, решила Гермиона, и гораздо более мягким, чем Огден. В конце концов они разделись до бюстгальтеров и трусов по разным причинам, а когда настала очередь Гермионы, они свистели и улюлюкали, потому что были уже немного пьянее, чем раньше. — Чёрт возьми, Гермиона, что с тобой случилось? — шокированным голосом спросила Марлен Маккиннон, уставившись на шрам на её животе. — Я была неосторожна, — коротко сказала Гермиона. — Это… я имею в виду, у тебя всё равно очень хорошее тело, просто это было неожиданно, — запнулась Марлен. — У меня хорошее тело? — удивлённо спросила Гермиона, глядя на себя. — Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты напрашиваешься на комплименты, — сказала Лили и тут же растворилась в приступе хихиканья. — Игнорируй её, она быстро пьянеет, — сказала Доркас, пренебрежительно махнув рукой. Она на мгновение оглядела Гермиону. — Нет, это правда. У тебя очень хорошее тело, Гермиона. Твоя грудь не такая большая, как у Марлен, но в этом бюстгальтере она выглядит великолепно. Ты не слишком худая, я это ненавижу, и у тебя очаровательная попка. — Ну, э-э, спасибо, наверное, — слабо сказала Гермиона. Доркас и Марлен переглянулись и снова повернулись к ней. — У тебя была подруга по постели там, где ты была? — с любопытством спросила Марлен, алкоголь придал ей смелости. Гермиона покраснела: — Только одна, — тихо сказала она. Марлен и Доркас усмехнулись. — Расскажи нам всё, — сказали они хором. Гермиона моргнула. — Это было во время войны, — рассеянно сказала Гермиона, её глаза слегка расфокусировались, когда она вспоминала. — Нас обеих держали в М… э-э, в одном месте, и мы нашли утешение друг в друге. Она была моей подругой и раньше, но, как ни странно, именно она сохранила мне рассудок. — Какая война? — с нахмуренным лицом спросила Доркас. Гермиона внезапно моргнула и покачала головой: — Простите, — пробормотала она, — я не могу сейчас об этом говорить. — Всё в порядке, — тихо сказала Марлен, мягко коснувшись плеча Гермионы. — Ты не обязана об этом рассказывать. — Ты любила её? — с любопытством спросила Лили. Гермиона прищурилась на лицо Лили, но на её лице не было осуждения. Она вздохнула и подумала о Луне. — Не так, как ты думаешь, — наконец сказала Гермиона. — К тому времени я была слишком сломлена, чтобы действительно любить кого-то. — Слишком сломлена? — мягко спросила Доркас, её оливково-зелёные глаза широко распахнулись от ужаса. Гермиона покачала головой: — Я не могу об этом говорить, простите, — пробормотала Гермиона. Она натянула джинсы и футболку и сунула ноги в ботинки. — Мне нужно подышать воздухом. Она сбежала по лестнице из спальни и вылетела из гостиной. С облегчением она заметила, что её брата и его друзей там не было, так что он не попытается за ней пойти. Сейчас она никого не хотела видеть. Был уже поздний час, после отбоя, но она достаточно хорошо знала замок и рассчитывала, что всё будет в порядке. В конце концов она оказалась в астрономической башне, глядя на территорию. ( — Здесь только мы, Гермиона, больше никого, — мягко прошептала Луна, её серебряные глаза смотрели в широко распахнутые карие глаза Гермионы. — Я никогда… — неуверенно начала Гермиона, но Луна приложила палец к её губам и улыбнулась. — Я знаю, — мягко сказала она. Затем она усмехнулась. — Всё это примерно одинаково, и всё это приятно. — Заставь меня забыть, хотя бы ненадолго, — наконец сказала Гермиона, и Луна наклонилась вперёд и прижалась губами к губам Гермионы.) — Гермиона? — Голос Марлен звучал мягко и неуверенно. Она оглянулась через плечо. — Ты на краю. — Да, это так, — рассеянно согласилась Гермиона. Марлен издала раздражённый звук: — Нет, я имею в виду, тебе нужно отступить немного назад, пожалуйста, — тихо сказала она. Гермиона посмотрела вниз и заметила, что стоит опасно близко к краю. Она сделала шаг назад и повернулась к Марлен. — Зачем ты пошла за мной? — спросила Гермиона с лёгким нахмуренным лицом. Марлен хихикнула: — Точно, я уже вижу эту картину: «Ой, Римус, мы понятия не имели, что позволить твоей пьяной, эмоционально нестабильной сестре бродить одной по огромному замку, полному злых мальчиков, — плохая идея». Представляешь, какую лекцию он прочитал бы всем нам? Это убило бы Лили. Она наполовину влюблена в него, знаешь ли, — едко сказала Марлен, уперев руки в боки. — Недостаточно пьяна, — пробормотала Гермиона. Затем она усмехнулась. — Где-то в этом замке должен быть Огден. — О, я уверена, что есть, но ты правда думаешь, что больше алкоголя — это ответ на твои проблемы? — с любопытством спросила Марлен, пока Гермиона спускалась по лестнице из астрономической башни. — Слушай, Марлен, у моих проблем нет решений, понятно? Я с ними справляюсь, но я не могу их решить, и обычно я справляюсь тем, что надираюсь или сплю с первым попавшимся сносно приличным мужчиной, или и то и другое вместе, — раздражённо огрызнулась Гермиона. — Может быть, если бы ты с кем-то поговорила… — тихо предложила Марлен. Гермиона остановилась, повернулась и уставилась на Марлен. — Хочешь быть этим кем-то, Марлен? — холодно спросила Гермиона. — Хорошо, давай поговорим. — С какими проблемами ты пытаешься справиться, выпивая свой собственный вес в Огдене? — храбро спросила Марлен, глядя прямо в глаза Гермионе. — Она умерла у меня на руках, — прошептала Гермиона, её глаза видели кого-то другого, где-то ещё. — Прежде чем он успел нас вытащить, она умерла у меня на руках. — Кто «он»? — спросила Марлен, напуганная слезами, катившимися по щекам Гермионы. — Гарри, он был моим… он был моим Гарри, — прошептала она, обхватывая себя руками. — Твой парень? — неуверенно спросила Марлен. Гермиона покачала головой: — Он был намного больше и намного меньше этого, — пробормотала она. — Я никогда не спала с ним, если ты тонко на это намекаешь. Это было бы слишком странно, мы были слишком близки для этого, но я любила его. Он заполнил ту дыру в моём сердце, о существовании которой я никогда не знала, пока не нашла улики, которые Римус оставил для меня. — Что с ним случилось? — спросила Марлен, хотя она и так была почти уверена, что знает. — Убит, — прошептала она. — Все… тела покрывали поле, и в тот день кровь текла рекой. Даже сейчас я могу закрыть глаза и увидеть это. — Гермиона, шрам, — нерешительно сказала Марлен. Гермиона нахмурилась: — Это другое. Это была глупая ошибка, когда я была наивной, невинной… глупой, — ровно сказала Гермиона. — Есть и другие шрамы, которые ты никогда не увидишь, Марлен. — Мне жаль, — мягко сказала Марлен и протянула руку, чтобы коснуться щеки Гермионы. Гермиона попыталась улыбнуться, но получилась скорее гримаса. — Почему? Ты ничего не сделала, — спокойно сказала Гермиона. — Я хотела бы забрать твою боль, — искренне сказала Марлен, её васильково-синие глаза были печальны. Гермиона пожала плечами: — Мне говорят, что время поможет, — сухо сказала Гермиона. Затем она хихикнула. — Может, и поможет, кто знает? — Давай вернёмся в нашу спальню, пока Лили не взбесилась и не нажаловалась на нас, — твёрдо сказала Марлен, схватила Гермиону за руку и потащила обратно к башне Гриффиндора.

/\/\/\/\/\

— Как думаешь, она когда-нибудь нас простит? — спросил Джеймс с особенно жалким видом. Римус приподнял бровь и просто посмотрел на него. Джеймс капризно вздохнул. — Сириус меня простил. — Сириус тебя на самом деле любит, Мерлин знает почему, — пробормотал Римус. Джеймс нахмурился, и Римус пожал плечами, извиняясь. Существовало неписаное правило, что они не говорили об этом за пределами своей спальни. Или при Питере, если уж на то пошло. Они не были уверены, что он справится с этим, и не хотели рисковать. Дверь за портретом открылась, и Гермиона скользнула в гостиную. Она безошибочно направилась к Римусу и забралась к нему на колени, обвив руками его шею. Марлен прошла вслед за ней через отверстие портрета и нервно помахала Римусу. — Что случилось? — резко спросил он, его руки гладили её по спине, пытаясь успокоить её горе. Марлен покраснела: — Мы начали говорить о кое-каких вещах, — нерешительно начала она и запнулась. Гермиона, казалось, свернулась клубочком у Римуса. — Всё в порядке, — мягко сказал Римус Марлен. — Я присмотрю за ней. — Гермиона? — тихо сказала Марлен. Гермиона подняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Марлен. — Я тогда пойду наверх, в нашу спальню. — Что случилось, Гермиона? — мягко спросил Римус. Она только крепче прижалась к нему. — Мне больно, — пробормотала она. Он уставился на Джеймса, который неуверенно пожал плечами. Римус гладил её по спине медленными кругами и чувствовал, как её горе отступает. Затем она стала тяжёлой, тёплой и сонной в его руках. — Что мне с ней делать? — беспомощно спросил Римус у Джеймса. Джеймс слегка улыбнулся другу: — Отнеси наверх, в спальню. Можешь занять мою кровать, а я посплю с Сириусом. А она пусть спит в твоей кровати, — разумно предложил Джеймс. Римус кивнул и осторожно последовал за другом в их спальню. Гермиона свернулась калачиком на кровати Римуса и выглядела крошечной и хрупкой. Они укрыли её его одеялами и отошли от кровати. — Джеймс, какого чёрта, — проворчал Сириус, наполовину проснувшись. — У тебя ноги охрененно холодные, иди в свою собственную чёртову постель. — Не могу, там Римус, — весело сказал Джеймс. Сириус сел, моргая. — Лунатик, какого чёрта ты делаешь в постели Джеймса? — потребовал ответа Сириус. Из кровати Джеймса донёсся тяжёлый вздох. — Пытаюсь уснуть, Бродяга, а теперь заткнись, — твёрдо сказал Римус. — Иди в свою собственную постель, — приказал Сириус. — Не могу, там Гермиона, — продолжил Джеймс всё так же весело. — А теперь заткнись и иди спать. — Что Гермиона делает здесь? У неё есть своя спальня, — проворчал Сириус. — Она спит, и если ты её разбудишь, я тебя убью, — прорычал Римус из кровати Джеймса. — Ну не надо же так злиться, — пробормотал Сириус, перевернулся и попытался снова заснуть. Джеймс прижался к его спине и обнял его. Сириус вздохнул и почувствовал, как проваливается в сон.

/\/\/\/\/\

Когда Гермиона проснулась, она чувствовала себя в тепле и безопасности и уютно зарылась глубже в одеяла. Затем она услышала смех. Определённо мужской смех. Она мгновенно проснулась, села и настороженно огляделась. Она увидела Сириуса, выбегающего из ванной с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер; он смеялся, дразняще держа в руке другое полотенце. Разъярённый, голый и мокрый Джеймс вылетел из ванной за ним, протянув одну руку в явном жесте, требующем полотенце, которое Сириус, очевидно, у него стащил. Гермиона моргнула. Она спит? Ни в одном из её предыдущих снов никогда не фигурировал разъярённый, голый, мокрый Джеймс, хотя она должна признать, что это было неплохое зрелище. На самом деле это было довольно приятно. У него были широкие плечи и очень мускулистое тело. И у него не было полосок от загара. Одна только эта мысль заставила глаза Гермионы слегка затуманиться. Ему определённо нечего было стесняться. — Наслаждаешься видом, сладкая? — услышала она голос Сириуса, полный веселья. — Да, — пробормотала она и рассеянно облизнула губы. Затем она моргнула и посмотрела на обоих парней. Джеймс густо покраснел и крепко обмотал полотенце вокруг талии. Сириус усмехался ей. — Ну, тогда справедливо, чтобы и ты получил полное обслуживание, — сказал он с усмешкой и позволил своему полотенцу упасть. — О боже, — слабо сказала Гермиона. Он был прекрасен. Действительно, действительно прекрасен. Теперь она поняла, как сильно Азкабан изменил его — как много он у него отнял. — Бродяга, Лунатик голыми руками вырвет тебе глотку, — прошипел Джеймс Сириусу. — О, ладно, — проворчал Сириус. Он схватил полотенце и ушёл одеваться. Гермиона смотрела, как играют мышцы на его спине, когда он натягивал брюки, а затем перевела взгляд на резко очерченный пресс Джеймса, когда он застёгивал рубашку. — Ты хорошо выспалась? — с беспокойством спросил Джеймс, когда оделся. Гермиона с минуту смотрела на него. — Да, на самом деле, — сказала она со слегка нахмуренным лицом. В этот момент в спальню вошёл её брат — с полотенцем на плече и низко сидящими на бёдрах брюками. Она слегка склонила голову. С чисто эстетической точки зрения её брат был неплох — несмотря на шрамы. Неудивительно, что Лили на него запала. — Гермиона, ты в порядке? — спросил Римус, вытирая полотенцем волосы. Гермиона повернулась и посмотрела на Джеймса. — Ты действительно хочешь Лили? Или она просто удобна? — с любопытством спросила Гермиона. Джеймс замер с носком в руке, на его лице было растерянное выражение. — Он пытался защитить её, на первом курсе, — ответил за него Сириус. Гермиона кивнула: — Я так и думала, — сказала она Сириусу. Затем снова повернулась к Джеймсу. — Так что она тебя совсем не привлекает, да? — Ну, — Джеймс выглядел запаниковавшим и бросил взгляд на Сириуса. Гермиона покачала головой: — Давай, Джеймс, — твёрдо сказала она. — Время правды. — Я думал, что да, — медленно пробормотал он, нахмурившись. — Она хорошая девушка, добрая, очень умная. Думаю, из неё получится хорошая мать. — Итак, тебе было тринадцать, четырнадцать, и ты оценивал её как потенциальную будущую жену? — сказала Гермиона с ужасом и любопытством. — Это не редкость, Гермиона, — заметил Римус. — Единственная причина, по которой у тебя нет контракта, — это то, что мама с папой отправили тебя в… э-э, куда-то, и они не могли ничего гарантировать потенциальному жениху. — У Сириуса нет контракта, — заметила Гермиона. Сириус удивлённо моргнул: — Откуда ты это знаешь? — потребовал он ответа. — Это потому, что все его кузины были уже заняты, — с усмешкой сказал Джеймс. — Эй! — раздражённо огрызнулся Сириус. — В любом случае, — громко продолжила Гермиона, игнорируя их обоих, — Лили нравится Римус, но он никогда не пригласит её на свидание, потому что ты на неё уже положил глаз. — Лили нравится тебе, Римус? — удивлённо спросил Джеймс. Ему никогда не приходило в голову, что его другу может нравиться Лили. Тёмный румянец Римуса был достаточным ответом. Он посмотрел на Сириуса, который пожал плечами. — Пригласи её тогда, Лунатик. Клянусь тебе, я не буду злиться. Рождество в доме Тонксов было одним из лучших, которые Гермиона могла припомнить. Римус поехал с ней, и по прибытии на них налетела Нимфадора. Андромеда последовала за ней, чтобы заключить их обоих в тёплые объятия. Гермиона узнала, что её мать умерла несколько лет назад от какой-то болезни, а отец — год назад. Она предположила, что ей должно быть грустно, но она никогда не встречала их и не знала их. Римус был другим. Она знала Римуса годами, и его смерть опустошила её так же сильно, как и смерти Гарри и Рона. Она чувствовала себя странно, словно ненастоящая дочь, из-за своего равнодушия, но Римус обнял её и сказал, что всё в порядке. Однажды ночью, через пару дней после Рождества, они сидели допоздна за глинтвейном Андромеды, который был сильно сдобрен ромом. Римус, конечно, не был пьян, но Гермиона чувствовала себя довольно приятно. — Они были хорошими людьми, но моё состояние подавляло их, — тихо сказал он ей. — Они не могли с этим справиться. Мама… она была рождена магглами и была убеждена, что если мы просто найдём нужного целителя, всё будет хорошо. Папа хотел верить ей. Он не хотел думать, что его единственный сын обречён страдать из-за того, что он сказал не то слово не тем людям. — Я всё равно жалею, что не смогла быть рядом с тобой, — надуто сказала Гермиона. Римус фыркнул: — Я был просто маленьким мальчиком, и моя ликантропия делала всё для меня гораздо сложнее. Не могу представить, чтобы из меня получился очень хороший старший брат для тебя. Чёрт, Гермиона, а что, если бы я причинил тебе боль? — заметил Римус. Гермиона уставилась на него: — Ты никогда не причинял мне боли, — ровно сказала Гермиона. — Никогда. — Я знаю тебя всего около шести месяцев, Гермиона, — сухо сказал он. Гермиона покачала головой и закусила губу: — Ты знал меня, — мягко сказала она. Он стал совершенно неподвижен. — Как? — прошептал он. Она никогда не говорила о том, что случилось, и по его спине пробежала дрожь страха и волнения. — Ты был моим учителем ЗОТИ на третьем курсе, — тихо сказала она. Она усмехнулась ему. — Все тебя любили. Все считали тебя лучшим, без сомнения, даже после того, как узнали, что ты оборотень. — Это была единственная наша встреча? — нерешительно спросил он. Она покачала головой: — Нет, — осторожно сказала она. — Мой лучший друг был… важен… для Ордена, и мы часто видели тебя в штабе. Ты стал другом. Я восхищалась тобой и уважала тебя. Меня к тебе тянуло, но я не могла понять почему. Тебя тянуло ко мне, но ты был так сбит с толку. — Могу только представить, — сухо сказал он. Она рассмеялась и шлёпнула его по руке. Затем её взгляд стал задумчивым. — Я должна была знать, — пробормотала она. — Ты был единственным, кто никогда не смеялся надо мной за чтение, за любовь к учёбе. Ты был таким же. Мы могли сидеть часами и разговаривать о древних рунах. — Я рад, что я у тебя как бы был, — пробормотал он. Она фыркнула и покачала головой: — Но ты не был. Ты был таким старым, без обид, старший брат, что тебе, наверное, было неловко со мной. Думаю, тебя это смущало — что тебя так сильно ко мне тянет, — печально сказала Гермиона. — И это создавало проблемы с твоей женой. — Моей… моей женой? — пропищал Римус, его глаза расширились. Гермиона пожала плечами: — Андромеда говорит, что не стоит беспокоиться о таких вещах, потому что теперь, когда я вернулась туда, где должна быть, всё может сложиться иначе. Ты можешь в итоге жениться на ком-то другом. Или кто знает? Может, у тебя будет волчий гарем? — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. Римус нахмурился: — Ты относишься к этому довольно беспечно, — ровно сказал он. Гермиона повернулась и посмотрела на него, и её глаза испугали его. Это были глаза, которые слишком много видели, через слишком многое прошли. — У меня есть ты, Римус, а это значит для меня больше, чем ты когда-либо узнаешь, — с твёрдой убеждённостью сказала Гермиона. — А как насчёт тебя? Неужели нет ни одного парня, который скучает по тебе где-то там? — мягко спросил Римус. Гермиона рассмеялась, и это был горький смех, от которого у него сжалось сердце за его маленькую сестру. — Римус, я была в самой гуще войны, — мягко сказала она, пытаясь быть нежной, но в то же время желая, чтобы он понял. — Все, кого я любила или могла бы полюбить, умерли. Я выжила, Римус. Я выбралась живой. Я не целостна и, вероятно, даже не здорова с эмоциональной точки зрения, но я здесь. — Мне так жаль, Гермиона, — тихо сказал он. Он не мог не чувствовать, что подвёл её каким-то образом. — Я хотел бы… я хотел бы, чтобы всё было иначе. — О, так и будет, — твёрдо сказала она. Она оценивающе посмотрела на него. — Хочешь помочь мне уничтожить Волан-де-Морта? — Прошу прощения? — ошеломлённым голосом сказал он. — Что? — Андромеда тоже поможет, — весело сказала Гермиона, — она себе сказала это сделать. — Значит, вы двое… — слабо пробормотал Римус. Гермиона усмехнулась: — Как только я официально выпущусь, мы отправимся к волшебнику, так сказать. Вообще-то мы отправимся уничтожать его источники силы, — твёрдо сказала Гермиона, для убедительности кивнув. Римус уставился на неё. — Но ты не можешь, ты же всего лишь ученица! — запротестовал он. Гермиона вздохнула: — Честно, Римус! После того как я выпущусь, я уже не буду ей, правда? — заметила Гермиона. Он покраснел. — Но, Гермиона… — снова попытался он. Её лицо стало холодным, и она уставилась на него. — Ты видел, как все, кого ты знаешь и любишь, умирают? — огрызнулась она. — Видел, как гаснет свет в глазах Джеймса? Смотрел, как смерть забирает Сириуса? Беспомощно стоял, пока Лили убивают у тебя на глазах? — Н-нет, — прошептал он, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел эти события в своём воображении. — Я видела, — сказала она с сырой окончательностью в голосе, которая предупредила Римуса, чтобы он отступил. — Ты видела… — его голос был хриплым от боли. Она сделала жест рукой, оборвав его. — Я видела свои версии — моих друзей, мою семью, — поправилась она, и он мог сказать, что она уклоняется от ответа. Затем она нахмурилась и с тревогой закусила нижнюю губу. — Ты тоже страдал. Так много, слишком много. Их будущее, прошлое Гермионы, было такой запретной темой. Она никогда не поднимала эту тему, отказывалась говорить о ней, поэтому он был в восторге, что она открывается ему сейчас. Он мог сказать, что ей больно, что она сломлена. Он знал это, когда впервые встретил её — по отчаянному ощущению в её объятиях, по страдальческому взгляду в её глазах. В тот момент он почувствовал настоящий гнев на своих родителей. Какими бы ни были риски здесь, в будущем явно было не лучше. Она была здесь сейчас, и это была его работа — защищать её, оберегать, даже если она, казалось, была полна решимости ему мешать. — Иди сюда, любовь моя, — мягко сказал он, и она прижалась к нему, позволяя ему держать её. Он попытался смириться с тем фактом, что, скорее всего, никогда не узнает всего, что случилось, пока они были в разлуке. Его рука слегка сжалась вокруг сестры.

/\/\/\/\/\

Возвращение в Хогвартс всегда было для Гермионы утешительным, и этот раз не стал исключением. Она обменялась приветствиями со всеми девушками в своей спальне и пережила бурные объятия Лили, Доркас и Марлен. У неё никогда раньше не было подруг-девушек. По какой-то причине она всегда ладила гораздо лучше с парнями. Возможно, потому, что всякий раз, когда она проводила время с Лавандой и Парвати, они подталкивали её к тому, что ей совсем не нравилось. Гарри и Рон были счастливы с Гермионой такой, какая она есть: лохматой, с выдающимися передними зубами, книжным червём и всезнайкой. Она улыбнулась про себя, легко шагая к библиотеке. Вот оно — ключ — поняла она с внезапным приливом нежности к своим друзьям. Гарри и Рон любили и принимали её безоговорочно. Им не было дела до того, что она недостаточно женственна. Им не было дела, по большей части, до того, что она деспотична и напориста. Нет, для них она была просто Гермионой, и это было главное. Именно так к ней относился Римус. Она снова улыбнулась, подумав о брате. Она была счастлива иметь этот шанс быть там, где должна была быть, быть со своим братом так, как было предначертано.