The Lost Lupin

От Автора: Бич всех авторов — гость, оставляющий отзывы. Вы хотели бы ответить на его замечания, но это сложно, поскольку нет способа связаться с этим человеком иначе, как на публичном форуме, что отвлекает от повествования. Единственное, что я могу посоветовать: если у вас есть замечания, пожалуйста, войдите в систему, и я с удовольствием обсудим их вне контекста истории. Кроме того, вы ведь прочитали предупреждения, правда? Мне трудно понять, когда люди жалуются, что сюжетная линия включает в себя всё то, о чём я предупреждал. Я вас предупреждал. Я специально вас предупреждал. Осень 1977 года — Колин! Что ты здесь делаешь? — взвизгнула от неожиданности Гермиона. Он улыбнулся своей ленивой улыбкой, от которой у неё таяли кости. — Ты сказала, что возвращаешься в школу. Я решил прийти попрощаться, — сказал он, пожав плечами. Гермиона попыталась быстро сообразить. Ей нужно было избавиться от Колина как можно скорее, потому что не было никакой возможности пробраться на платформу 9¾ так, чтобы он не заметил, что здесь что-то не так. — О! Это очень мило, но я должна была встретиться с друзьями, — слабо сказала Гермиона. Это было правдой, она должна была встретиться с друзьями… на платформе 9¾. — Давай, любовь моя, поцелуй меня, — сказал он с той дразнящей кривой улыбкой, которая каждый раз брала своё. Она вздохнула, но прильнула к нему и поцеловала. Поцелуи с Колином всегда перерастали в полноценные засосы. Вскоре его руки уже перебирали её кудри, её руки обвили его шею, и он покусывал её шею. Громкое сердитое покашливание заставило Гермиону вздрогнуть от неожиданности, а Колина — прикусить сильнее, чем он намеревался, отчего Гермиона вскрикнула от боли и повернулась, чтобы сверкнуть взглядом на брата. — Ай! Римус, какого чёрта? — огрызнулась Гермиона, одной рукой прижимая к шее, пытаясь унять боль от укуса Колина. Он злобно сверлил взглядом Колина. — Иди садись в поезд, Гермиона, — прорычал Римус. Гермиона нахмурилась. — Нет, — ровно сказала она. Рычание усилилось, и её глаза удивлённо расширились. — Это кто? — ровно спросил Колин, нахмурившись на Гермиону. Она выдавила из себя слабую улыбку. — Это мой брат, Римус, — объяснила Гермиона, снова сверкнув на него взглядом. — А вы кто? — резко спросил Римус, его глаза стали янтарными. Гермиона раздражённо вздохнула. — Билл, — сказал Колин с ленивой улыбкой, обращённой к Гермионе, — но ей нравится называть меня Колином. — Так, Билл, приятно познакомиться и всё такое, — прорычал Римус, давая понять, что это совсем не приятно. — Гермиона, иди садись в поезд. Сейчас. — Но, Римус... — попыталась спорить Гермиона, и он снова зарычал. Её глаза расширились. Она знала, когда опасно его перечить. — Ладно. — А теперь, Билл, давай-ка поболтаем с тобой, — угрожающе сказал Римус. Билл улыбнулся. Он был высок — 188 см — и тяжело работал, чтобы заработать на жизнь. Он знал, что может постоять за себя в уличных драках и барных потасовках. Этот Римус, брат Гермионы, был худощавым и выглядел слегка болезненным. Он не беспокоился о том, что сможет справиться с ним. Римус двигался быстрее, чем Билл мог предположить, и его кулак со всей силы врезался в челюсть Билла. Билл слегка тряхнул головой и замахнулся для своего удара. Следующие несколько мгновений они сцепились, и единственным звуком был глухой удар тел. Римусу удалось удивить Билла тем, что он схватил его за горло и прижал к стене. — Слушай, — прохрипел Билл. Рука Римуса сжалась сильнее. — Ещё раз приблизишься к моей сестре — я тебя убью, — яростно прорычал Римус. Билл кивнул, и Римус отпустил его. Он неловко огляделся и снял с Билла и с себя чары, отводящие взгляд. Затем схватил свои вещи и поспешил к барьеру. — Римус! — Джеймс подошёл и хлопнул его по плечу. — Где Гермиона? — с надеждой спросил Сириус, оглядывая платформу. Джеймс взглянул на него и слегка вздрогнул. — Что случилось с твоим лицом? — удивлённо спросил Джеймс. Римус поморщился. — Чушь какая-то, — пробормотал он. — У тебя есть зеркало? — Держи, — Сириус легко протянул ему зеркальце, и Римус всмотрелся в своё лицо. На скуле был синяк, под глазом — потемнение, а губа разбита. — Чёрт, — выругался он себе под нос. Брови Джеймса и Сириуса взлетели. Римус обычно был таким тихим и выдержанным. Появление Гермионы немного изменило его, но всё же. — Она меня убьёт. — Кто тебя убьёт? — едко спросила Лили Эванс, приподняв одну тёмно-рыжую бровь в вопросительном жесте. Она ахнула от шока и взяла его лицо в свои руки. Он слегка поморщился, но позволил девушке себя ощупывать. — Что ты сделал? — Какой-то парень по имени Билл... — проворчал Римус, и глаза Лили расширились от шока. — Колин сделал это с тобой? — потребовала ответа Лили, возмущённая за него. Римус нахмурился. — Откуда ты о нём знаешь? — огрызнулся он. Лили пожала плечами. — Почему бы мне не знать о нём? Гермиона встречалась с ним всё лето, — небрежно сказала Лили. — О, но она будет в ярости, когда увидит, что он с тобой сделал. — Кто, чёрт возьми, такой Колин? — раздражённо спросил Джеймс. Сириус хмурился. — Эй, Лили, ты не видела Доркас или Гермиону? — Марлен подошла к ним, её густые светлые волосы были заплетены в косу. Лили повернулась к подруге, явно расстроенная. — Марлен! Посмотри, что Колин сделал с Римусом! — воскликнула Лили, её черты исказились гневными линиями. Марлен моргнула, глядя на лицо Римуса, а затем нахмурилась. — Колин не стал бы... — нерешительно замолчала она и нахмурилась сильнее. Она посмотрела на Лили и закусила губу. — Правило № 7, Лили. Я пойду поищу Гермиону. — Что такое правило № 7? — с любопытством спросил Сириус у Лили. Она покраснела и уставилась в свои ботинки. Правило № 7 было сложным. Оно сводилось к тому, что «у каждой истории есть больше одной стороны». Марлен была права. Она слышала только сторону Римуса. Он был её парнем, но он также был чрезмерно заботливым братом её подруги. — Мне нужно идти, — пробормотала она. Она поцеловала Римуса в щёку, выдавила из себя неуверенную улыбку и убежала. — Они что-то замышляют, — сказал Джеймс с нахмуренным лицом. — Не знаю, нравится ли мне это. Это мы должны всё замышлять. — Точно, мы же Мародёры, — сказал Сириус и надменно откинул волосы с лица. Тёмный синяк на горле Гермионы притягивал взгляд Сириуса снова и снова. К своему стыду, он понял, что пялится на её шею, только когда Джеймс толкнул его локтем и многозначительно посмотрел на него. Оба они думали о ней всё лето и были немного разочарованы тем, что Гермионы почти не было рядом всё лето. Оба пришли в ужас от мысли, что она рискует жизнью, сражаясь с Пожирателями смерти, и полностью поддержали паническую тираду Римуса. Выражение лица Гермионы намекало, что, возможно, с их стороны это был плохой ход. Это позже подтвердилось, когда они поехали с Римусом навестить Лили, и рыжеволосая устроила всем троим разнос. Сириус должен был признать, что Лили и Гермиона были правы. Сама мысль о том, что Мародёры могут кого-то учить тому, что правильно и прилично, была почти смехотворной. Единственным оправданием было то, что мысль о Гермионе в опасности чертовски его пугала. Она ему нравилась — очень, очень сильно нравилась, — и от мысли, что Пожиратели смерти до неё доберутся, ему становилось не по себе. — Как прошло твоё лето, Питер? — вежливо спросила Гермиона. Гермиона очень злилась на них и нарочно игнорировала всех, кроме Питера. Она была абсолютно взбешена Римусом, отчего тот страдал. К четвёртому Мародёру она была слегка прохладна, но по крайней мере разговаривала с ним. — О, э-э, ну, было тихо, — с тревогой сказал Питер, не зная, как ему следует себя вести. Должен ли он отказываться отвечать, потому что он тоже Мародёр? Или должен ответить, потому что она сестра Римуса и хорошая девушка? Замешательство на его лице было очевидным. — Правда? — спросила Гермиона, теперь глядя на него с лёгким нахмуренным лицом. — Питер, как твои родители? — Они... у них всё в порядке, — слабо пробормотал он. Она нахмурилась сильнее и выглядела слегка отвлечённой. — Марлен, как прошло твоё лето? — с любопытством спросила Хелен Флатт, не обращая внимания на напряжение между четырьмя девушками с Гриффиндора и Мародёрами. Марлен рассмеялась и откинула светлые волосы через плечо жестом, который привлёк восхищённые взгляды многих парней. — Лето было блестящим, — сказала Марлен с усмешкой. — Провела большую его часть с Гермионой, Доркас и Лили. Мы отлично повеселились. — Правда, что вы с Гермионой сделали одинаковые татуировки? — спросила девушка с четвёртого курса с обожанием в глазах. Марлен и Гермиона переглянулись и нахмурились на четверокурсницу. — Где ты это слышала? — резко спросила Марлен. Четверокурсница покраснела и уставилась себе на колени. — Какая нелепая чушь, — сказала Гермиона с насмешкой. Остальные переглянулись, а затем посмотрели на неё. — Значит, у тебя нет татуировки? — с любопытством спросила другая девушка. Губы Гермионы сжались. — Есть! — с усмешкой сказала хорошенькая шестикурсница по имени Верити Спеллман. — Это не имеет значения, — с ханжеским видом сказала Гермиона. Она резко встала и схватила сумку. — Пошли, Марлен. — Что это была за татуировка? — спросила Верити Спеллман у Хелен Флатт. — Я слышала, что она на бедре, и это лев, — многозначительно сказала Хелен. Мысли Сириуса улетели в даль при мысли о льве, резвящемся на бедре Гермионы. Это заставило его думать о бёдрах Гермионы, отчего у него пересохло во рту. Он увидел, как Джеймс облизнул губы, и заметил, как его ореховые глаза затуманились, и понял, что тот думает о том же самом. — И как нам сделать это без смертельного исхода? — спросил Джеймс у Сириуса, когда они остались одни в спальне. — Что сделать? — с лёгким нахмуренным лицом спросил Сириус, поднимая взгляд от сложных чар, которые он настраивал для очередной проделки. — Увидеть ту татуировку, — сказал Джеймс так, словно это было самое очевидное в мире. — Ах, да, — сказал Сириус, и его мысли унеслись ко львам и покрытой загаром коже Гермионы. Фантазию грубо прервал образ разъярённого Римуса, душащего его до смерти поверх безжизненного тела Джеймса. — Без смертельного исхода? Это самое главное, не так ли? — Если Римус поймает нас, когда мы будем пробираться в женскую ванную, можем прямо сейчас писать завещания, — сказал Джеймс с тяжёлым вздохом. — А как насчёт проделки? — задумчиво предложил Сириус. Джеймс нахмурился. — Придётся быть очень осторожными, нельзя выделять её одну, нельзя вовлекать мелких сопляков… хм, думаю, нам придётся пробраться в библиотеку и провести кое-какие исследования, — сказал Джеймс через мгновение. Сириус фыркнул и закатил глаза. — Почему мы не можем сделать то, что делаем обычно? — настаивал Сириус не подумав. Джеймс и Сириус не любили, когда их видели в библиотеке, это вредило их репутации, поэтому они обычно придумывали разные способы достать книги из библиотеки и приносить их себе. Джеймс шлёпнул его по голове. — О да, я уже вижу это: «Эй, Римус, не согласишься ли ты взять для нас эти книги? А зачем они нам? Мы хотим увидеть твою сестру без одежды, это не будет проблемой, не так ли?» — честно говоря, Сириус, ты с ума сошёл? — раздражённо огрызнулся Джеймс. Сириус покраснел и шлёпнул Джеймса по руке. — Ладно, значит, другой план, — медленно сказал Сириус, размышляя. Их последний год в школе, по мнению Гермионы, пролетал быстрее, чем следовало, и она вздрогнула, когда поняла, что уже почти зима. Они с Римусом собирались остаться в замке на каникулы. Оба чувствовали себя так, будто обременяют две добрые семьи, которые приютили каждого из них, и не хотели никого стеснять. К тому же Римус и Гермиона очень хотели побыть вместе, наедине. Они держали в секрете тот факт, что остаются, от своих друзей, потому что знали: Мародёрам будет жалко Римуса, а девушкам — Гермиону. Была ещё маленькая проблема её противоречивых чувств к Джеймсу и Сириусу. Гермиона не знала, что делать со своими ощущениями, и уж точно не хотела вмешиваться в отношения, которые выглядели такими крепкими и полными любви. Джеймс и Сириус так идеально подходили друг другу, что она удивлялась, как раньше не подозревала правду. Впрочем, Сириус Блэк был человеком, очевидно скорбящим и сломленным. Она просто предположила, что причина была немного иной. — Гермиона, — голос Римуса был тихим и нежным, и Гермиона подняла взгляд от книги. — Дамблдор хочет нас видеть. — Хорошо, — сказала Гермиона со вздохом. Она последовала за братом в кабинет директора и скользнула на одно из кресел перед его столом. Она удивлённо моргнула. Мужчина перед ней, казалось, смотрел на неё с искренним сожалением. Она настороженно посмотрела на него. — Вы просили нас прийти, сэр? — сказал Римус с вежливой холодностью. Дамблдор несколько мгновений смотрел на свои руки, затем поднял взгляд на них. — Я совершал ошибки, — тихо признал он. Он украдкой взглянул на Гермиону. — Возможно, слишком много, но, пожалуйста, поверьте, я делал это из убеждения, что помогаю тебе, Гермиона, и твоим родителям. Они так боялись за тебя. Твоя мать заболела от беспокойства, а твой отец изо всех сил пытался справиться с состоянием Римуса, болезнью твоей матери и попытками защитить тебя. Возможно, они ошиблись в своём выборе, но они любили тебя. Мне стыдно за ту роль, которую я сыграл во всём этом, и я только надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить. — Спасибо, сэр, — сказал Римус с той же вежливой холодностью. — Вы сказали, — Дамблдор помедлил и осторожно прочистил горло. — Вы сказали, что умерло гораздо больше людей, чем было необходимо. Что я могу сделать, чтобы это исправить? Как я могу помешать всему этому случиться? — Вы искренни? — тихо спросила Гермиона. Дамблдор снова посмотрел на свои руки, затем кивнул. Когда он взглянул на них, Гермиона увидела печаль и сожаление, сияющие в его голубых глазах. Она несколько мгновений размышляла. Возможно, Дамблдор действительно сожалел и хотел всё исправить. — Мне жаль больше, чем я могу выразить, — тихо сказал Дамблдор. Он снова помедлил, обдумывая слова. — Я чувствую в тебе потребность отомстить Волан-де-Морту. Я понимаю, что он многое у тебя отнял... — Он отнял у меня всё, — надломленно прошептала Гермиона. Она взяла руку Римуса в свою и выдавила из себя влажную улыбку. — У меня был… друг. Он был мне как брат. Волан-де-Морт убил его. Я потеряла всех своих друзей, всех, кого считала семьёй. Я потеряла всё. — Я так и думал, — с тихим сожалением сказал Дамблдор. — Твоё поведение было, э-э, местами странным, и это напоминало мне… меня самого. — После Арианы, — прошептала Гермиона. Дамблдор кивнул, его глаза на мгновение плотно сжались. — Все мы справляемся с горем по-разному. В тебе много гнева, мисс Люпин. Было бы стыдно, если бы ты позволила ему управлять собой, — тихо сказал Дамблдор. Рука Римуса сжала её. Дамблдор одарил её виноватой полуулыбкой. — Мало кто знает о ней, знаешь ли. Хотя мы были видной чистокровной семьёй, нам удалось скрыть её и правду о ней. — Нам нужна была информация, и мы раскопали больше, чем намеревались, — тихо сказала Гермиона. Он кивнул. Дамблдор перед ней казался каким-то уменьшившимся. Его сожаление, его печаль, его вина, казалось, сделали его более человечным, непохожим на того всесильного и всеведущего директора, которого она знала раньше. Гермиона поймала себя на том, что хочет доверять ему, нуждается в том, чтобы во что-то верить… во что угодно. Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала, что может положиться на кого-то, кроме Римуса. — Вы нашли это? — мягко спросил Дамблдор. Гермиона слегка нахмурилась. — Да, но... — она запнулась. — Этой информации было недостаточно. Она пришла недостаточно быстро. — Вы поделитесь со мной хоть чем-то? — спросил Дамблдор с искренним смирением. Гермиона посмотрела на Римуса, и он ободряюще сжал её руку. — Это твой выбор, милая, но тебе не обязательно делать это в одиночку. Я помогу тебе, чем смогу, — мягко сказал Римус, его большой палец гладил её костяшки. Безусловная любовь в этих карих глазах сломила её. Дыхание перехватило от беззвучного рыдания, и она попыталась взять себя в руки, часто моргая и дыша через нос. Они дали ей пространство, чтобы справиться с эмоциями, рука Римуса была в её, и ей удалось успокоиться. — Хорошо, — сказала она напряжённым голосом и рассказала им всё о крестражах Волан-де-Морта: что они делают, где они были и что они знают об их уничтожении. Дамблдор стал очень тихим и стал выглядеть ещё более смиренным. Гермиона была очень осторожна. Она не упоминала ничего о Гарри или о ком-либо ещё. Говорить о них всё ещё было слишком больн. — Кажется несправедливым, что ты должна делать всё это в одиночку, — нерешительно сказал Дамблдор, его голубые глаза смотрели на неё. Гермиона уставилась себе на колени. «Я была не одна», — хотелось ей возразить, но протест замер на губах. В конце концов, этого всё равно оказалось недостаточно. Если Гарри, Избранный, не смог преодолеть трудности, как сможет она? Он всё твердил, что это должны быть они, что это должно оставаться в тайне, но, оглядываясь назад, она задавалась вопросом: если бы у них была помощь, может быть, он был бы ещё жив. Она украдкой взглянула на брата, чувствую неожиданный прилив вины. Если бы Гарри был жив, она, возможно, никогда бы не вернулась домой, никогда не вернулась бы к Римусу — который на самом деле был её братом. Чувство вины захлестнуло её, оно душило, не давало дышать. Любой выбор означал, что ей пришлось бы отвернуться от кого-то. Как она могла отвернуться от Гарри? Как она могла отвернуться от Римуса, своего брата? Может быть, к лучшему, что у неё никого не было, кого можно было бы подвести. — Я думаю… у тебя были друзья, правда, Гермиона? — мягко надавил Римус, его рука слегка сжала её. Она кивнула, глядя на колени. — Но их всех убили, — закончил он. — Да, — прошептала она онемевшими губами, тысяча образов мелькнула за её глазами. Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна… о, Луна… ещё одно сдавленное рыдание поднялось в горле, когда образы сменялись всё быстрее. Прибытие сюда изменило всё. Если бы она была эгоистичной, бессердечной сукой, она могла бы заставить Джеймса и Лили вступить в отношения, которых ни один из них на самом деле не хотел, только чтобы иметь Гарри. Она не думала, что Сириус или Римус когда-либо по-настоящему оправились от потери Джеймса и Лили, потому что они никогда не вступали в серьёзные отношения, пока Римус не женился на Тонкс, и это было после того, как он потерял Сириуса — свою последнюю связь с прошлым. Она знала из дневника Римуса, что он ценил и уважал Тонкс, но не любил её — не той безумной, сумасшедшей, всепоглощающей любовью, которую хотел. Он писал, что время для этого давно прошло, и только когда она приехала сюда и увидела его собственными глазами, она поняла, что он имел в виду. Он имел в виду Лили. А потом был Джеймс и Сириус. Их страсть друг к другу была безграничной. Иногда Гермионе становилось неловко наблюдать за их общением, потому что оно казалось таким личным и интимным, и всё же она не могла отвести взгляд. Когда Джеймс умер, Сириус сошёл с ума от горя и никогда полностью не оправился от боли этой потери. Она так сильно любила Гарри, но давало ли это ей право разрушать жизнь четырёх разных людей? Она так не думала. — Всех их? — тихо спросил Дамблдор. Гермиона закрыла глаза, и беззвучные слёзы потекли по её щекам, капая на их с Римусом соединённые руки. Она кивнула. Он прочистил горло, и настороженный взгляд Гермионы заставил её присмотреться внимательнее. Его глаза, казалось, блестели от непролитых слёз. Вид Дамблдора, охваченного раскаянием, очень помог ей исцелиться настолько, чтобы попытаться довериться ему. — Я думаю, Орден может помочь найти эти крестражи и уничтожить их. Как только они будут уничтожены, Волан-де-Морт снова станет смертным, — сказал Дамблдор. — Такова была рабочая теория, сэр, — тихо сказала Гермиона. — Ты дала мне много пищи для размышлений, мисс Люпин. Я благодарю тебя за то, что поделилась этой информацией. Клянусь тебе, мы будем держать тебя в курсе наших успехов, — торжественно сказал Дамблдор. Гермиона узнала в этом знак того, что аудиенция окончена. Она неловко поднялась и вежливо кивнула. — Идём, милая, — тихо сказал Римус, обнимая её. Она медленно пошла обратно к башне Гриффиндора, прошла мимо всех и поднялась по лестнице в женскую спальню. Она не заметила, как глаза Сириуса и Джеймса следили за ней, и проигнорировала девушек, которые пытались проверить, как она. Она погрузилась в беспокойный сон, полный сновидений. Это был Динский лес, и они были одни. Она не могла смотреть на него, стыдясь увидеть в этих зелёных глазах гнев и предательство. Он ходил по палатке, занимаясь мелкими делами, затем тяжело вздохнул и подошёл к ней. Она уставилась на его ботинки. Он положил два пальца ей под подбородок и заставил посмотреть на него. Его зелёные глаза были полны любви и нотки досады. — Что ты делаешь? — спросил он с усмешкой в голосе. Она почувствовала, что краснеет, и возненавидела себя за это. — Мне так жаль, Гарри, — прошептала она, слёзы текли неудержимо. Он снова вздохнул и нежно взял её лицо в ладони. — Что же ты натворила на этот раз? — спросил он, и в его голосе досады стало больше. — Ну, я, э-э, в некотором роде свела твою маму с моим братом, — сказала она маленьким голосом. — Я всегда любил Римуса, — с нежностью сказал Гарри, его большие пальцы вытирали её слёзы. — Он бы хорошо относился к моей маме, я уверен. — Но, но если они сойдутся, ты никогда не родишься, правда? — сказала Гермиона голосом, охрипшим от слёз. К её вечному смущению, он засмеялся и поцеловал её в нос. — Кто сказал? — сухо спросил он. Гермиона закусила губу. — Ну, никто. Я никому не рассказывала о тебе, потому что… ну, мне трудно говорить о тебе. Я скучаю по тебе, — прошептала она. — Я знал о моём отце, э-э, о Джеймсе и Сириусе, — тихо сказал Гарри, с лёгкой улыбкой на губах. — Я нашёл дневник Сириуса, спрятанный в его комнате. Довольно откровенные вещи там, я тебе скажу. — Могу только представить, — сказала Гермиона несколько чопорно. Гарри рассмеялся. Он взглянул через её плечо на мгновение, а затем снова сосредоточился на ней. — Ты делала в последнее время некоторые очень нехарактерные для Гермионы вещи, — сказал он, его губы слегка дёрнулись. — Пьёшь? Ходишь танцевать? Я думал, что Рон и Драко оба коньки отбросят, когда ты флиртовала с Абраксасом Малфоем. Ты сделала это специально? — Мне жаль, — сказала она очень тихим голосом. Он фыркнул и покачал головой. — О, милая моя, если бы ты не была такой пьяной, если бы ты не испытывала такой боли, я бы нашёл это уморительным. Ты была довольно безрассудной, ведя себя с Пожирателями смерти так, как ты это делала. Ты меня пару раз напугала, Миона, — мягко сказал Гарри, слегка нахмурившись и выглядя довольно строго. — Ты не можешь так рисковать собой. Я этого не позволю. — Что бы ты хотел, чтобы я делала? — едко спросила Гермиона, уперев руки в боки. Он усмехнулся, подхватил её на руки и крепко обнял. — Я хочу, чтобы ты жила, Гермиона, — прошептал он в её волосы. — Пожалуйста, для меня. — Но... — она чувствовала, как слёзы сжимают горло, мешая дышать. Он отстранился и снова посмотрел на неё строго. — И присматривай за Джеймсом и Сириусом. Кажется, ты им нравишься, — сказал он с несколько болезненным выражением лица. — Но... — снова попыталась Гермиона. Он отступил от неё, и его волосы изменились с небрежных, чёрных и торчащих на песочный цвет, который падал на его ярко-зелёные глаза. Он откинул волосы отработанным движением. — Ты хочешь сказать, что не любила бы меня таким? — мягко спросил Гарри. Она с минуту смотрела на него. — Борода Мерлина, Гарри, — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его волос, а затем неуверенно отдёргивая. Он усмехнулся ещё шире. — Ну же, это всё ещё я, правда? — спросил он, скрестив руки на груди. Он уже не выглядел точной копией Джеймса, но это был несомненно Гарри. Она узнала бы его сразу. — Это правда, — согласилась она, слабо, её карие глаза широко распахнулись от шока. — Чему суждено быть, то и будет, любовь моя, — мягко сказал он. — Не беспокойся так обо всём этом. Судьба мира никогда не должна была лежать в твоих изящных ручках, не то чтобы ты была недостаточно сильна для этого. Я верю, что ты способна на всё, Гермиона, будь уверена, но я не хочу, чтобы тебе приходилось делать это, когда есть другие, те кто может и будет помогать тебе. — Я говорила с Дамблдором, — тихо призналась она. Он кивнул, выглядя задумчиво. — Это было умно с твоей стороны, — осторожно сказал он. — Он кажется искренне раскаявшимся. Позволь ему помочь тебе, если он захочет. — Ты хочешь, чтобы я… чтобы я жила? — неуверенно спросила она, слегка нахмурившись. Он усмехнулся, и она нахмурилась ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Миона. Даже если с моим придурковатым отцом и моим придурковатым крёстным, — сказал Гарри, выглядя неловко. Она удивлённо моргнула. — У тебя забавное лицо каждый раз, когда ты об этом упоминаешь, — с тревогой сказала она. Он закатил глаза. — Это потому, что это ты, милая моя. Я хочу, чтобы ты была счастлива, я просто не хочу, чтобы кто-то из них причинил тебе боль, и давай смотреть правде в глаза, мой отец был тем ещё придурком в этот период своей жизни. Сириус тоже, если честно, — с жестокой правдивостью сказал Гарри. — Я никогда даже не думала о… о них обоих? — нерешительно спросила Гермиона. Гарри снова поморщился. — Гермиона, я не пытаюсь наступать Римусу на пятки или что-то в этом роде, но я всегда считал себя своей сестрой. Пожалуйста, не заставляй меня убеждать тебя жить с Джеймсом и Сириусом. Это слишком странно для меня, — слабо сказал Гарри. — Я не прошу тебя убеждать меня. Я просто спрашиваю, возможно ли это, — возмущённо сказала Гермиона, в её голосе явно слышалось негодование. — О, ради Мерлина, Поттер, — насмешливо протянул сухой саркастичный голос. Гермиона резко обернулась, её глаза расширились от шока. — Драко? — прошептала она. Он одарил её самоуверенной улыбкой. — Скучала, милая моя? — промурлыкал он. Она покраснела и сверкнула на него взглядом. — Ни капли, — фыркнула она. Драко усмехнулся. — Лгунья, — ласково сказал он. — В любом случае, Поттер здесь не знал бы, что возможно, даже если бы у него была таблица и графики, если бы ты не перевела их для него. — Малфой, — рявкнул Гарри, сверля Драко взглядом. — Поторопись, у нас не вечность. — Время относительно, — сказал Драко с аристократическим пожиманием плеч. Затем он посмотре на Гермиону и улыбнулся. — С чисто физической точки зрения это возможно. Я мог бы продемонстрировать, если хочешь. Нет? Что ж, ты не скажешь, что я не пытался помочь. Это законно? Ты всегда была немного педантична в отношении правил. Это не оскорбление, любовь моя, просто правда. Это законно. Необычно, может быть, но совершенно законно. Настоящие триады — редкая вещь. — Так вот что это такое? — нервно спросила Гермиона, её брови нахмурились. Гарри и Драко переглянулись и беспомощно пожали плечами. — Мы не можем сказать наверняка, — нерешительно сказал Гарри. Драко снова фыркнул. — Он имеет в виду, что нам не разрешено, — с отвращением сказал Драко. Гермиона с тревогой закусила губу, и глаза Драко вспыхнули. Он сделал шаг к ней, и Гарри громко прочистил горло. — Нам пора, милая моя, — мягко сказал Гарри, его зелёные глаза были нежными и любящими. Она проснулась, задыхаясь и дрожа. Она выбралась из кровати и пробралась в мужскую спальню. Римус проснулся почти мгновенно, сел на кровати и открыл ей свои объятия. Она задернула его полог и наложила заглушающие чары. Затем свернулась калачиком в его руках и заплакала. Она рыдала, пока глаза не распухли настолько, что она ничего не видела, нос не покраснел и не начал болеть, а голос не охрип. Римус просто держал её и гладил по волосам, слегка укачивая в темноте. В какой-то момент она заметила, что он тихо напевает ей, и её снова затрясло, когда она поняла, что узнала песню, но Грейнджеры никогда не пели её; они никогда не были любителями колыбельных. Она слушала, как он тихо поёт, и расслабилась в его руках, пока он нежно гладил её волосы. — Гермиона выглядит какой-то подавленной, — тихо предположил Джеймс, украдкой взглянув на Римуса. Тот был своим обычным тихим «я», спрятавшись за книгой. Судя по отсутствию реакции, он мог бы и не слышать их. — Да, — осторожно согласился Питер. — Очень подавленной. — Ты хочешь что-то спросить, Джеймс? — сухо спросил Римус из-за книги. — С ней всё в порядке? — осторожно спросил Джеймс. Римус опустил книгу и слегка нахмурился. — Нет, не думаю, — наконец сказал он. — Думаю, со временем будет, но сейчас нет. — Мы можем что-то сделать? — тихо спросил Сириус. Римус рассеянно потёр лоб. — Нет, — сказал он через минуту. — Дайте ей пространство, позвольте ей справиться с этим по-своему. У неё есть девчонки, и они, кажется, достаточно хорошо к ней относятся. — Да, — осторожно сказал Джеймс. — Они, кажется, очень быстро сблизились. — Прошло больше года с тех пор, как она вернулась домой, Джеймс, — сухо сказал Римус и снова взял книгу. — Поначалу Лили и Доркас были не очень уверены в ней. Они с Марлен — вот кто действительно быстро нашёл общий язык. — Доркас и Лили теперь, кажется, любят её, — нерешительно сказал Питер. Римус фыркнул из-за книги. — Лили находит Гермиону тревожащей, — рассеянно сказал он. — Гермиона чувствует то же самое. Она сказала, что раньше была почти такой же, как Лили, и что немного жутковато видеть себя со стороны или что-то в этом роде. Она сказала Лили, что она слишком напряжена и ей нужно немного расслабиться. Я не скажу вам, что ответила Лили, но Гермионе это не понравилось. — Ну, Лили могла бы немного расслабиться, — как можно дипломатичнее сказал Сириус. Джеймс хихикнул, и Сириус шлёпнул его по руке. — Я пытался быть взрослым, Сохатый. — Меня ты не провёл, Бродяга, — сказал Джеймс с насмешкой и закатыванием глаз. Сириус сверкнул на него взглядом. — Так что вы все делаете на Рождество? — своим нервным тоном спросил Питер. Джеймс и Сириус пожали плечами. — Как обычно, — легко сказал Джеймс и провёл рукой по волосам, сделав их ещё более растрёпанными, чем обычно. Сириус слегка нахмурился на Питера. — Ты уверен, что не можешь приехать на Рождество? — вкрадчиво спросил он. Питер покраснел и выглядел польщённым, что его хотят видеть. — Не могу, — нерешительно сказал он. — Мама ждёт меня. — Я думаю, тебе следует поехать в Поттер-мэнор, Питер, — с тихой убеждённостью сказала Гермиона. Питер подпрыгнул на месте и повернулся, чтобы уставиться на неё влажными глазами. Она смотрела на него немигающим взглядом, её тело было неестественно неподвижно. — Но я не могу, — слабо сказал он, глядя на неё как мышь, попавшая в капкан. Она улыбнулась — определённо по-волчьи. — Да, можешь, Питер. Выбери Джеймса, Сириуса и Римуса, — медленно сказала она, и её голос звучал почти гипнотически. Она продолжала смотреть на Питера. — Выбери своих друзей. — Я... — он запнулся, его лицо побледнело, нос задёргался. — Твоя мать в безопасности, — тихо сказала она, глядя на него как на добычу. — Её положили в охраняемое отделение Святого Мунго. Они считают, что после небольшого отдыха она поправится. — Охраняемое отделение? — повторил он писклявым голосом. — Да, я слышала, как Дамблдор говорил Макгонагалл. Она прислала меня, чтобы я за тобой пришла, — спокойно сказала Гермиона. — Помни, Питер, никогда не поздно выбрать. — Это звучит очень таинственно, Гермиона, — с любопытством сказал Джеймс. — Где ты это слышала? — Led Zeppelin, — сказала Гермиона с лёгкой усмешкой. — У них есть песня «Stairway to Heaven», и в одном из куплетов говорится: «да, есть две дороги, по которым ты можешь пойти, но в конце концов у тебя ещё есть время изменить путь, по которому ты идёшь». Но это правда, Питер. У тебя ещё есть время выбрать, но тебе лучше поторопиться в кабинет Дамблдора, прямо сейчас. — Верно, — неуверенно сказал Питер, поднимаясь на ноги. — Хочешь присоединиться к нам, Гермиона? — с надеждой спросил Сириус. Гермиона слегка покраснела и посмотрела на брата. — Не могу, — слабо сказала она. — Я должна закончить эссе по трансфигурации. — Ты уже закончила эссе по трансфигурации, — ровно сказал Джеймс. Гермиона закусила губу и выглядела нервной. — Наверное, — слабо сказала она и осторожно села на стул, который только что освободил Питер. Джеймс и Сириус переглянулись, затем посмотрели на неё. В этот момент Лили спустилась по лестнице и улыбнулась Римусу. — Время патрулировать, — весело сказала она. Взгляд Гермионы скользнул к значку старосты школы на её груди, и она нежно улыбнулась. Рыжеволосая определённо заслужила своё место. Джеймс обычно старался не носить свой значок, если только не был вынужден, но Лили гордилась своими достижениями. Римус отложил книгу и поднялся на ноги. Хотя он не был старостой школы, он всё ещё оставался старостой и у него были патрульные обязанности. Он и Лили слегка помахали им троим, затем направились к выходу из гостиной и в замок. — Гермиона, мы тебя чем-то расстроили? — с тревогой спросил Джеймс, его ореховые глаза были прикованы к её лицу. Гермиона с минуту смотрела на него и беспомощно покачала головой. — Нет, — тихо сказала она. Сириус беспокойно заёрзал рядом с ним. — Почему же тогда ты нас избегаешь? — потребовал он ответа, его серые глаза обвиняюще впились в неё. Гермиона сцепила руки на коленях. — Я вас не избегала, — слабо сказала она. Джеймс издал возглас протеста. — Нет, избегала, — твёрдо сказал Сириус. Он помедлил и выглядел неуверенно. — Ты нам нравишься, знаешь ли. — Правда, — мягко подтвердил Джеймс, его ореховые глаза были уязвимыми. Сердце Гермионы сжалось в груди, и её черты заострились. — Я не могу этого сделать, — прошептала она, её глаза широко распахнулись от безысходности. Джеймс и Сириус нахмурились и переглянулись. — Не можешь сделать что? — осторожно спросил Джеймс. Гермиона слегка дрожала, её руки тряслись. — Это слишком больно, — прошептала она. — Я запутался, — признал Сириус, выглядя сбитым с толку. Гермиона с минуту смотрела на свои руки. — Там, где я была… Римус что-нибудь рассказывал? — нерешительно спросила Гермиона. Джеймс и Сириус переглянулись. — Да, но не очень много. Он сказал, что ты почти с ним не делилась, но он мог сказать, что всё было плохо, — предложил Джеймс. Гермиона кивнула, всё ещё глядя на свои руки. — Все мои друзья умерли, ну, на самом деле убиты, — с запинкой сказала Гермиона. — Все, кого я знала и о ком заботилась, исчезли. Это одна из причин, по которой я вернулась сюда. Ну, после того как узнала правду. — Мне жаль, — тихо сказал Сириус, и Джеймс пробормотал что-то утешительное. — Я, э-э, люблю Римуса, но мне трудно открываться в отношениях с другими людьми, — тихо сказала Гермиона, отказываясь смотреть на них. — Ты дружишь с Марлен, — указал Джеймс. Губы Гермионы скривились. — Марлен — замечательная, — признала она. — Мы могли бы быть как Марлен, — тихо сказал Сириус. — Только, знаешь, парни. — Да, я заметила, — сказала Гермиона с лёгким смешком. — Заметила, да? — спросил Джеймс, игриво шевеля бровями. Гермиона рассмеялась и покачала головой. — Вы двое неисправимы, — сказала она с улыбкой. — Обожаю, когда ты так говоришь, — сказал Сириус с маленькой улыбкой. Гермиона закатила глаза. — Итак? — нетерпеливо спросил Джеймс. — Дашь нам шанс? Позволишь показать тебе, что мы можем быть рядом с тобой, когда мы тебе нужны? — При определённых условиях, — осторожно сказала Гермиона. Джеймс и Сириус сделали жест «поторопись». — Вы не можете злиться или сердиться на меня, если я… если я отключаюсь. — Что это значит? — с нахмуренным лицом спросил Джеймс. — Звучит не очень хорошо. — Э-э, если я становлюсь тихой и замкнутой. Если я начинаю плакать и прятаться в своей спальне, что-то в этом роде, — медленно сказала Гермиона. Джеймс и Сириус переглянулись. — Сириус иногда так делает, — тихо признал Джеймс, быстро оглядев гостиную, чтобы убедиться, что они одни. — Я не плачу, — раздражённо огрызнулся Сириус. Джеймс успокаивающе коснулся его колена. — Нет, но ты становишься угрюмым и капризным, — твёрдо сказал он. Сириус пожал плечами и выглядел надутым. — Значит, если вы хотите настоящую меня, вам придётся иметь дело с двумя Сириусами, с той разницей, что один из них не беспокоится о своих волосах всё время и не трахает всё, что движется, — сухо сказала Гермиона. Джеймс усмехнулся, а Сириус выглядел раздражённым, но не мог спорить, потому что это было в основном правдой. — Если вы собираетесь надо мной издеваться, я пойду спать, — проворчал Сириус, сверля их обоих взглядом. Гермиона усмехнулась ему, и Джеймс коротко коснулся его спины, так что Сириус выглядел слегка успокоенным. — Я иду спать, — сказала Гермиона, и вдруг стала выглядеть очень уставшей. Она встала, чтобы уйти, и они тоже поднялись. Каждый молодой человек обнял её коротко и слегка неловко; она, казалось, скорее терпела, чем наслаждалась этими объятиями. Она посмотрела на каждого из них, и на её лице была тонкая уязвимость, которая тронула обоих. — Я попробую. Это лучшее, что я могу сделать. Оба мужчины надеялись, что этого будет достаточно.