Брак по расчёту и договору, или нечто большее?

*От лица Йенты*

Изумление, трепет и ужас отразились на моем лике. Отец принял решение — как, впрочем, и матушка — отдать меня замуж, не испросив моего согласия. Мой внутренний мир перевернулся; я была сокрушена. Я чаяла союза по любви, но нет… Увы! Сие свершится по расчету... Я не могла поверить в то, что мой батюшка и даже родная мать отдадут дщерь свою совершенно чужому человеку, коего я и вовсе не знаю. Горько мне было, тошно и мерзостно на душе. Сердце мое забилось часто, с перебоями. Взирала я на отца и матушку, надеясь, что ослышалась, но во взорах их читалась истина — горькая, но непреложная... Воззрилась я на Астер, чая подмоги, но тщетно: она лишь смотрела на меня со скорбью и сожалением, понимая, что помочь мне уже невозможно. Ком встал в горле, отказываясь подчиниться воле моей и исторгнуть хотя бы слово возражения. — Да, дочь моя, именно замуж, — изрек отец, глядя на меня и ведая, что отдает мою судьбу иному, и воля его обсуждению не подлежит. — Тебе надлежит сие исполнить ради блага державы нашей, ради меня, матери, сестры и всего нашего рода... — На последнем слове он тяжко вздохнул. Я же воззрилась на него с печалью, едва удерживая слезы. — Я… я понимаю… — ответствовала я с отчаяньем, горечью и грустью, потупив очи долу. Отец лишь кивнул, вперив в меня взор, полный напряженной думы, смешанной с толикой вины и сочувствия. Верила я, что стану супругою возлюбленного, но тому не бывать. Не бывать вовек, даже ежели душа моя того алчет…

*Конец от лица Йенты*

Старшая принцесса взирала на сестру, нервно закусывая губу. Взор ее был полон напряжения и скорби; она разумела, что младшую сестру принесли в жертву брачному союзу. — Могу ли я идти в свои покои? — наконец подняла свой лик Йента, поглядев сперва на матушку, а после на отца. Во очах ее угасал прежний огонек, сменяясь смирением и хандрою. — Да, ступай и готовься к отъезду. Время не терпит медлительности, — уловив нотки печали в голосе дочери, изрек король, провожая взглядом Йенту. Та, встав, поклонилась и поплелась к выходу из трапезной. — И тебе стоит зайти в свои чертоги, касается сие и тебя, Астерия, — обратил монарх взор на старшую, заслышав, как двери столовой хлопнули за ушедшей сестрой. — Хорошо, отец, — произнесла Астер, тихо стуча каблуками о массивный паркет. — Мы скоро будем, Ваше Величество. Астерия вышла из залы. Статная дева шествовала спокойно, гордо и вальяжно по коридорам освещенного дворца. Думы ее витали далеко: о том, как родители обрекли юную сестру Йенту на венчание с чужаком, о том, не ждет ли их нечто худшее, и… О многом размышляла она, не исключая и собственной участи. «Интересно, как там двоюродные сестры и братья? Давненько мы не виделись… — погрузилась в думу Астер. — Как-то ныне дяди и тети наши? Скучаю я по ним…» — С грустью и тоской отозвалось сердце болью и унынием, ибо редко вспоминаешь близких, когда они вдали, хоть и тоскуешь по ним ежечасно. Йента же уже пребывала в своих покоях, собирая лишь потребное для крайних случаев. Предчувствие подсказывало ей, что разлука будет долгой, и девушка решила прислушаться к внутреннему гласу на случай всяческих превратностей судьбы. «Почему я не нашла сил возразить отцу, что брак сей будет сущим проклятием? — с грустью думала Йета. — Видно, еще не до конца пробудилась я от дрёмы». Девица окончила сборы и вошла в гардеробную. Эхо шагов звучало под сводами палаты тихо и приглушенно. Зеленоволосая принцесса остановилась у зелено-желтого платья, сняла его с вешалки и вернулась назад. Что до Астер, то и она уже была в своих покоях, укладывая вещицы для дел важных и внезапных. Она была твердо уверена (иль то была паранойя?), что задержатся они там надолго. Старшую принцессу никак не покидала мысль: к чему нужен был весь этот фарс? Хотя догадка имелась… Но ведь Йента еще не взрослая женщина! Да и сама Астерия слишком юна для супружества, совсем не готова сменить девичий покой на тяготы брака. Страшно ли было Астерии за сестру? — Ответ: да. Сомневалась ли она, что им более не свидеться? — Ответ: да. Боялась ли пуще прочего, что не сможет уберечь и защитить ее? — Безусловно… Ведь любила она младшую всем сердцем и душою с самого первого мига ее рождения… — Так-с, всё нужное собрано, — вслух молвила она, окинув взглядом пожитки в закрытом дорожном кофре и мысленно перечисляя уложенное. — Осталось лишь облачиться в платье для пути! Старшая особа вступила в гардеробную, ища подобающий наряд. Долго она не мешкала, ибо выбор пал на ездовой костюм нежно-розового бархата с пуговицами. Резким движением выхватив его, Астер вернулась обратно. — Превосходно. Осталось переодеться, взять вещи и явиться к родителям и прислуге, — молвила Астерия и принялась переоблачаться — быстро, четко, но бережно.

***

А тем временем меж родителями назрел спор, затеянный королевой… — Зачем ты решил, будто это мы решили отдать ее?! — начала государыня, взирая на супруга своего со злобой и разочарованием. Король и королева держались друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Правитель лишь тяжко вздохнул, глядя на царственную супругу, явно взбешенную сим известием. Ему оставалось лишь смотреть на нее с усталостью и грустью. — Ты ж должна разуметь, сколь важно сие событие для нас! — начал Вильгхельм. — Королевство наше уж не столь могуче, как в былые времена. Нам надобны военные силы, а паче того — добрый союзник. — Понимаю я сие, — тихим, приглушенным голосом отвечала Мариана, — но при чем здесь наша дочь?.. — Она подошла к супругу вплотную, заглядывая прямо в очи его, вернее — в самую душу. Жаль ей было родную доченьку, выдаваемую замуж без всякого спроса. — Ах, так надо, милая Мэри. Надлежит сему быть, — нежным тоном сказал он, взирая на жену, полную грусти и уныния. — Ибо речь идет не токмо о защите ратной… Но и о казне государственной. Посему, без гнева и вспышек ярости… — Он прижался устами к ее челу, нежно и трепетно целуя, и отстранился. — Спрашивала ты, зачем я молвил, что выдаем Йенту замуж? — переспросил глава семейства. Государыня кивнула в подтверждение. — Затем, дабы у нее и даже у Астерии не сложилось мнения, будто решил сие единолично я. Впрочем… Тебя сие не касается, милая моя.

***

Йента и Астерия, переоблачившись и взяв дорожные сундучки, передали их слугам и вместе с челядью вышли к августейшим родителям. — Мы уже здесь! Вильгхельм и Марианна услышали ясный, родной возглас детей и оборотились к ним. Палата, где они находились, походила скорее на холл: высокие светлые стены, серебристо-золотые колонны, великолепная люстра под потолком. На штукатурке стен писаны были дивные узоры. В углах стояли диванчики, близ них — кофейные столики и прочая утварь. — Вот и славно, — кивнул отец семейства, озирая Астер и Йенту. — Мы едем с вами, но учтите: вскоре мы с матерью воротимся обратно в Рэйтару. — То есть нам придется остаться одним? Без вас? — вопросила младшая, глядя на родителей. Те кивнули. — Ясно… Понятно… Слуги с флегматичными лицами держали багаж юных госпож. На ликах их читалось обыденное спокойствие людей, привыкших таскать господские сундуки и готовить покои для знатных гостей. — Кареты готовы, Ваше Величество, — поклонился дворецкий лет двадцати семи. — Осмелюсь предупредить: готово две кареты, посему кому-то ехать порознь. — Что ж, коли так… — задумчиво протянул Вильгельм. — Будем же так: я сяду с младшей дочерью, а королева и Астерия — в другую. — Будет исполнено, Ваше Величество! — ответил муж и встал у первой кареты, тогда как у второй заняла пост одна из фрейлин. Отворив дверцы шире, они склонили головы. — Теперь можно отправляться. Статная государыня глубоко вздохнула, осознав, что выбора нет, да и пререкаться с мужем охоты не имела. Кивнув старшей дочери, та ответила матери таким же поклоном, и обе особы шагнули прямой, величественной поступью ко второй карете. Королеве и принцессе-воительнице помогли подняться внутрь, следом внесли их сундучки. Король встал у первой кареты и взглянул на дочь. Та была беспокойна и неутешна, страшась грядущего. Сам правитель, чувствуя ее смятение, ободряюще улыбнулся и протянул ей десницу, подзывая к себе. Девица заметила жест, смиренно приняла отцову ладонь, и сам король с помощью лакея помог ей взойти в экипаж. Они опустились на обитые бархатом скамьи. Следом поступили и королева-мать со старшей принцессой. Две фрейлины заняли места супротив господ. Дверцы захлопнулись. Кучер в специальном кафтане натянул поводья и крикнул: — Н-но! Лошади рванули вперед. Вслед за кортежем поскакали двадцать бесстрашных рыцарей и лордов всех рангов на своих скакунах. «Что ж, в путь», — отметил каждый про себя, устремляясь в дорогу. А подле многовековых стен замка стоял юноша. Он сжимал в руке букет белых лилий. Темная рубаха, черно-серые штаны, сапоги… Глава его была понурена, а голубые власы реяли на ветру, словно морские волны. Продолжение следует...