Брак по расчёту и договору, или нечто большее?

*От лица Астерии.*

Когда матушка молвила о том, что на них давят — да не просто давят ныне, но терзали и прежде, — вся наша знать, всё благородное сословие, я ощутила жгучий стыд, досаду и гадливую вину. Тотчас зашептала я слова раскаяния, извинения и старую охранную молитву. Мой разум помутился, тщась осмыслить речи матери, коей надлежало быть королевой великолепного и могущественного Рэйтару. Ах да, запамятовала: Рэйтару есть имя нашего рода. То не только название державы нашей, но и клана. Служанки и фрейлины сидели подле; они слышали мой лепет и силились утешить меня, унять мою скорбь, поглаживая по плечам и предплечьям, однако же их старания были, увы, тщетны. Но нежный, ласковый голос родительницы, подобный звучанию клавесина, привлёк моё внимание: — Тебе не в чем винить себя, дочь моя. С сим бременем я давно смирилась, но твой отец, к прискорбию моему, нет… Мой собственный шёпот угас. Её спокойный, исполненный теплоты глас было благостно внимать, и те тёмные ощущения истаяли вмиг, словно их никогда и не бывало. Я воздела очи на мать. Что же узрела? Она взирала на меня взглядом умиротворяющим, добросердечным и полным материнского понимания. Сердце моё затрепетало, ибо душа воспылала от столь любящего, мягкого взора родного человека, ради улыбки которого можно свершить невозможное. Я благодарна Богам и мирозданию за то, что послали мне и сестре такую женщину. Нет ничего драгоценнее семьи, готовой даровать детям счастье, опору и любовь без остатка… Уста мои тронула робкая детская улыбка. Памятуя в сотый раз, что я не одинока, что со мною близкие и родные, двоюродные и троюродные братья с сёстрами, дядья и тётушки, батюшка и матушка, младшая сестра Йента… Как бы мы ни бранились, как бы ни спорили, сколь радостно, что они существуют! — Что ж, оставим сей предмет, — рекла мама, жестикулируя рукой расслабленно и мягко. — Мы ещё успеем обо всём потолковать. Нам должно ехать далее, а потому надобно потерпеть. Я согласно кивнула, понимая бессмысленность пререканий. Далее беседа наша текла непринуждённо, касаясь разных материй, к ней даже присоединились наши спутницы. Не ведаю, сколько минуло времени — час или вечность. Мы всё так же катили в карете. После душевной беседы тревога покинула меня, но где-то в сокровенной глубине души она затаилась и гложет, не давая покоя…

***

Пурпурноглазая дева смотрела в оконце, перебирая в памяти слова матери. Её холёные руки были скрещены в замок под подбородком; мысли путались клубком ниток, стоило лишь потянуть за одну. Что до Вигхельма, отца нашего, и его младшей дочери Йенты? Меж ними царила натянутая тишина. Сама принцесса страшилась начать беседу, не зная, с какого конца подойти, и хранила молчание, ожидая от родителя чего угодно: хоть приговора, хоть увещевания. — Тебя что-то гложет? — вопросил король спокойно и серьёзно. — Изволь высказаться. — Да, гложет… — неуверенно проронила Йента, глядя в пол. — А вдруг я не справлюсь с этой ролью? Что там будет?.. Она подняла взор, встретившись глазами с отцом. — Вот как. Ты непременно справишься, — произнёс он, вперив очи прямо в душу дочери. — Мы дали согласие на ваш союз с королём Виктором. Отступать поздно: это наш шанс возвысить репутацию, укрепить казну и обрести военную мощь. — Голос правителя Рэйтару стал строгим, почти пренебрежительным. — И думать не смей сорвать, отвергнуть или избегнуть сего события, которого мы ждали годами. Девушке стало зябко от такого взгляда; по телу пробежали мурашки. Ей оставалось лишь покорно кивнуть. Перечить отцу — худший из путей. Безмерно любя батюшку, она содрогалась перед его суровостью, заставлявшей трепетать, подобно осеннему листу. Даже старшая сестра Астерия испытывала невольный страх пред ним, хотя и не подавала виду. Вспомнить только, как дальняя родня, особливо братья, посмеивались над сёстрами за то, что те порой баловали и проказничали, получая потом отеческую выволочку за свои выходки. — Я… не подведу вас… — дрожащими губами прошептала зеленовласая принцесса. По бледной щеке скатилась одинокая слеза. Смиренно и отчаянно сжимая пальцами ткань платья, она смотрела, казалось, в пустоту. — Вот и чудесно, — сурово заключил мужчина, глядя на свою юную дочь. — Не сомневайся, со временем ты, верно, полюбишь своего жениха, сиречь будущего супруга. Тем более, партия сия для тебя отменна. Уверял её тот, скрестив длани на груди. Уверенность, жёсткость и холод звенели в его голосе. «Он не оставил мне иного выбора», — пронеслось в мыслях Йенты. Повиноваться или восстать супротив наказа? Печально и растерянно звучал её голосок, кожа покрылась гусиной дрожью. *[Авторское примечание: Опишу теперь дорожные экипажи наших героев, дабы не вышло упущения в главах грядущих. Кареты цвета белого снега, вставки искусно выкованы из червонного золота, а обшивка внутри выполнена из морёного дуба руками столяров-покойницкой гильдии.]* — Хорошо, отец. Да будет так! — изрекла та. В фиалковых очах её промелькнула искра непоколебимости и твёрдости. Всякое детское опасение истаяло. — Но мне потребно время, дабы привыкнуть. — Вот это дух! — негромко, но восторженно воскликнул мужчина, преисполнившись гордости. — Благодатно слышать, понял тебя, дочь. Но не подведи ни меня, ни корону, ни наш дом. — Я поняла, отец, — твёрдо произнесла дева. — Однако же будет одно условие, Ваше Величество, ежели дозволите. — М? — Король изогнул бровь, обратив взор к Йенте. — Я весь внимание. Выкладывай своё требование. — Оно сугубо личное… — молвила вышеупомянутая. Вигхельм усмехнулся.

***

*Бланшанский чертог.*

Внутренние покои дворца украшены были дивно: самоцветы, подобные россыпи мелочей, свезены сюда изо всех концов света и континентов. Как велел государь, Цион передал старшему брату отцово предупреждение, равно как и весть о назначенном часе бала. Королева-мачеха Александра Фодэта следила, дабы всё было совершенно до последней складки. Принц Ганнер был облачён в элегантный статный костюм: белый фрак, бордовый аби, прилегающие тёплые панталоны и светло-коричневые сапоги. Так же вырядился и младший брат Цион, разве что цвет его аби был индиго, а головы обоих венчали миниатюрные цилиндры. Они являли собой образец совершенства. Прислуга суетилась туда-сюда, взволнованная и сосредоточенная, исполняя приказы господ. — Вешайте вон туда! — Приказным тоном рекла королева, указав перстом на самый верх массивных окон. — Шевелитесь! Слугам осталось лишь повиноваться: приставив лестницу, они развесили над рамами ленты с пышными бантами. Братья созерцали эту суету отстранённо, стоя у стены и тихо переговариваясь. Ганнер и Цион не обращали ни на кого внимания, если не считать редких взглядов, бросаемых на люд, после чего они вновь смотрели друг другу в глаза. Их диалог был лёгок, споров будто и не бывало, хотя допрежь случалось всякое. Порой простая беседа перерастала в диспут, но кончалась всегда перемирием — дружба их была нерушима с колыбели. Бальный зал был почти готов, оставался последний штрих. Помещение дышало ожиданием: застолья накрыты вдоль стен, шторы подвязаны лентами, потолок укрыт серебряными, медными и золотыми тканями, меж которых висели проволочные стебли. Залы, кухни, гостиные, покои королевской четы, двух принцев и прочие комнаты — всё ждало гостей. — Брат, — позвал Цион, положив голову на плечо старшего. Тот обратил на него рассеянный взор. — Кто, мыслишь, явится на торжество? — Аристократы, иностранцы, купцы, — перечислял Ганнер, загибая пальцы. — Подданные, ремесленники, художники… Да кто угодно, буде прислал приглашение. — Понятно, — шмыгнул носом Цион, прикрыв и вновь открыв глаза. — Скучный выйдет праздник. — С чего бы празднику быть скучным? — удивился розоволосый. — Ты ведь любишь торжества. — Люблю, — вздохнул синеволосый. — Просто хочется новизны, братец. — Братец-братец, — покачал головой старший. — Что стряслось с тобой, дорогой мой? — Не знаю… — опустил очи Цион. — Кажется, со смерти матушки события несутся слишком быстро… — Из фиалковых зениц одна за другой покатились слёзы. — Тише, — розоволосый принялся гладить его по спине. — Только не здесь, мы на людях. — Он приблизился к уху младшего. — На нас смотрят. — Л-ладно… — всхлипнул Цион. Старший бережно утёр его слёзы. — Я понимаю, что ты скучаешь по нашей маме… — тихо молвил Ганнер. — Я тоже по ней тоскую. Но нам не дано её вернуть… — Угу… — шепнул младший. — Понимаю, что её не вернуть… Королева-мачеха проверяла убранство, король обсуждал с герцогами державные дела, а слуги замерли рядом со знатью, устремив взоры на огромные створы дверей. — Который час, Ганнер? — спросил младший. — Давно пора начаться торжеству. — Эм, минуточку, — розоволосый достал из кармана старые часы луковицей. — Семнадцать часов девятнадцать минут. Ещё рано. — Ясно, — вздохнул синеволосый, скучающе оглядывая анфиладу. — Ждать гостей, видать, долго придётся! — Терпи, брат, — наставительно начал старший, но осёкся. — Они прибудут. Званые не заставляют ждать Авраама. — Ганнер задумчиво приложил палец к переносице. — Верно, сын мой, — раздался позади густой баритон. Бланшанский государь улыбнулся с гордостью, взирая на розоволосого принца. Воистину великий правитель своего времени. — Прошу простить мою прямоту, — откашлялся Цион, не глядя на отца и брата. — У нас нынче урок истории аль мы всё же обсудим клан Рэйтару? Ганнер осёкся, перевёл очи на брата и виновато выдохнул: — Это не… Прости, братец! — Ладно, — пожал плечами синеволосый. — Может, поедем навстречу им? Или сами пожалуют? — Пусть сами доедут, — вступил король. — Коль приключится беда, тогда уж и мы выдвинемся. Оба принца пожали плечами, но интерес к королевскому дому Рэйтару не угас. Карета Рэйтару подъехала к воротам Бланшанского дворца. Стража почтительно пропустила кортеж. Две кареты остановились; слуги распахнули дверцы и придержали ступени, дабы августейшее семейство — родители и две дочери — сошло безопасно. — Спускайтесь осторожно, госпожа, — учтиво молвил лакей, помогая сойти старшей принцессе и королеве. То же повторилось с королём Вигхельмом и принцессой Йентой. Спустившись, они подошли к Астерии и Мэриэане. Семья Рэйтару ступила под высокие своды открытых врат. Королева Александра приветственно улыбнулась и махнула рукой; стража затворила парадный вход за их спинами. — Мы прибыли, Виктор, — окликнул старого знакомца Вигхельм, подходя с дочерьми и супругой. — Сколько лет, сколько зим, здравствуй, старый товарищ. — И тебе поздорову, Вигхельм, — ответствовал Виктор, отвесив изящный поклон, которому последовали и его дети. — Рад, что успели! Скоро начнётся великолепное торжество. — Погоди, какое торжество? — нахмурился супруг Мэриэанны. — Совершенно верно, — подтвердил синеволосый правитель. Отец обернулся к сыновьям: — Дети. Сей муж — король Вигхельм, жена его — Мэриэана. — Названные склонили головы. — А это дочери их: старшая Астерия, — указал он на девушку слева, — и младшая Йента, — кивнул он вправо. Фиолетовые глаза принцессы расширились. Осознание того, *кто* стоит перед ней, обрушилось ледяной волной. Жених и его семья оказались совсем близко. Продолжение следует...