«Терапевт»

Ритмичный, громкий писк медицинского монитора ввинчивался в сознание, заставляя Рампо поморщиться от тупой боли в висках. Во рту пересохло, а в горле стоял противный, горький привкус медикаментов. Парень медленно приоткрыл тяжелые веки, но тут же зажмурился от слепящего белого света люминесцентных ламп. Тело казалось ватным, а рука в сгибе локтя пульсировала — из вены торчала игла капельницы, по трубке которой мерно текла прозрачная жидкость. Из него несколько часов судорожно выкачивали тонну таблеток, что он в слепом отчаянии наглотал на полу в ванной. Правда, пилюля «Терапевт» растворялась в организме мгновенно. Ей хватило буквально пары секунд, чтобы полностью всосаться в кровь и запустить процесс ментальной связи, так что никакое экстренное промывание желудка уже не могло отменить её эффект. Брюнет скосил глаза на левое предплечье. Кожу неприятно стягивал чистый, сухой медицинский бинт. Настоящий. — Ты пришел в себя, — раздался от окна низкий голос Фукудзавы. Мечник подошел к краю койки, скрестив руки на груди. Его лицо казалось высеченным из гранита, а в серых глазах, обычно сдержанных, сейчас полыхал опасный коктейль из гнева и леденящего испуга. Юкичи сразу начал отчитывать подростка. Его строгие, режущие слух причитания сыпались одно за другим: о глупом, трусливом поступке, о прощальной записке, о том, что нужно быть сильнее и лицом к лицу встречать проблемы этого мира, а не устраивать подобный кошмар. Но Рампо его почти не слышал. Мутный отголосок чужого голоса просто пролетал мимо ушей, превращаясь в белый шум. Брюнет раздражённо отвернулся к стене, натягивая больничное одеяло до самого подбородка, и просто игнорировал отца. Все его мысли были заняты другим. В памяти яркой вспышкой стоял образ из сна. Тот самый шатен с пронзительными карими глазами, который опустился перед ним на колени посреди зыбкой колокольни и принялся бережно заматывать его раны своими бинтами. Стоило Рампо попытаться вспомнить черты его лица более детальнее, как в сознании всплывало лишь заблюренное лицо. Анонимность препарата работала без сбоев: после пробуждения лицо незнакомца полностью размылось, превратившись в смутное, туманное пятно. Внутри, однако, до сих пор оставалось странное, фантомное ощущение покоя, уберегавшее от новой паники. — Рампо! — Фукудзава резко оборвал свою тираду, заметив абсолютную отстраненность парня. Голос мечника стал тихим, но требовательным. — Почему ты меня игнорируешь? Эдогава тяжело вздохнул и нехотя повернулся к мечнику. — У меня теперь есть «терапевт», как ты и хотел. — негромко перебил его Рампо. Этот короткий ответ мгновенно сбил весь порыв страха и праведного гнева Фукудзавы. Мужчина осекся и замолчал, переваривая услышанное. Он несколько недель видел, что с его названым сыном творится что-то неладное. Несмотря на долгие, тяжелые уговоры, согласиться на это лечение, Рампо всегда упрямо и капризно отказывался. Осознание того, что мальчик наконец-то принял лекарство и впустил кого-то в свой сон, заметно его успокоило. Юкичи тихо вздохнул, подошел ближе и тяжело опустился на край медицинской койки. — Записать тебя к психологу? — негромко спросил он, внимательно вглядываясь в бледное лицо парня. — Нет, — буркнул Рампо, сильнее кутаясь в одеяло. Фукудзава снова вздохнул, явно не одобрив такой категоричный отказ, но настаивать и давить не стал. Вместо этого он просто наклонился и крепко, по-отцовски обнял Рампо, без лишних слов показывая, как сильно он за него испугался и безусловно дорожит его жизнью. Врач настоял на том, чтобы подросток остался в больнице еще на одну ночь под наблюдением. Фукудзава вскоре ушел по делам, а Рампо до самого вечера пробыл один в палате. Разложив на хлипкой прикроватной тумбочке учебники, он по-быстрому, на чистом автомате выполнил все накопившиеся домашние задания из колледжа, лишь бы занять руки и отвлечься. Голова при этом была занята совершенно другим. Будущий детектив с замиранием сердца ждал наступления ночи, чтобы уснуть на больничной подушке, и вернуться на призрачную башню к своему странному «спасителю».

***

В столовой штаб-квартиры Портовой Мафии пахло дешёвым растворимым кофе, сыростью и табачным дымом. Дазай хмуро ковырялся палочками в тарелке, безразлично размазывая по керамическому дну остатки завтрака. Традиционный рис, остывший пресный омлет и тушёные овощи вызывали лишь глухое отвращение. Есть не хотелось совершенно. Голова после ночных рыданий казалась чугунной, а в носу все еще стоял стойкий запах чужой крови. Тяжёлый деревянный стул напротив скрипнул. На него, шурша полами бежевого плаща, опустился Ода. Мужчина придвинул к себе кружку с горячим чаем и, тепло улыбнувшись, невинно спросил: — Как спалось? Мальчик замер. Палочки в тонких пальцах дрогнули. Образ взъерошенного брюнета с изумрудными глазами, который так спокойно говорил с ним посреди колокольни, снова вспыхнул в подсознании. Шатен медленно поднял хмурый, проницательный взгляд на наставника. Под этим тяжёлым, не по-детски пронизывающим взором Одасаку лишь виновато вздохнул, признавая, что игра раскрыта. Мужчина облокотился о стол и заговорил тихо, чтобы беседу не услышали другие наемники: — Я просто хотел помочь. Мне больно видеть, как ты угасаешь в этих стенах. Подумал, что тебе отчаянно нужен хотя бы один человек в этом огромном мире, который сможет по-настоящему понять. И я решил, что лучше всего с этим справится система «Терапевта». Осаму молчал, крепче сжимая в руке бамбуковые палочки. С удивлением он поймал себя на мысли, что... хочет увидеть брюнета снова, но тут же нахмурился, повторив про себя: «Кроме Оды мне никто не нужен». — В Мафии «Терапевт» запрещён. — Знаешь... — Одасаку мягко коснулся плеча воспитанника, и этот голос прозвучал удивительно искренне. — Именно эта таблетка в своё время помогла мне самому. Когда я был на грани, она научила меня по-настоящему ценить жизнь. Принимать каждый прожитый день как подарок, а не как наказание. Она спасёт и тебя. Перед глазами мгновенно вспышками пронеслось воспоминание с утра: на прикраватной тумбочке стакан воды и пустая пластинка-блистер, в которой Сакуноске оставил лекарство. Но там не хватало двух штук. Одна — для Дазая, а вторая была уже принята... кем-то еще. Осаму лишь едва заметно кивнул. Спорить не хотелось, да и Сакуноске явно действовал из лучших побуждений. Мальчик снова уткнулся взглядом в остывающий рис, пока внутри разливалась привычная, леденящая пустота. Одасаку верил в чудо и в то, что эта система способна исцелить душу. Но сам Дазай ни на секунду не поверил словам наставника. Юный мафиози был твёрдо уверен: этот мир слишком гнилой, а никчёмные существование и образ жизни, не стоят того, чтобы за него цепляться. Однако мысли о грядущей ночи уже полностью завладели разумом, за что позже пришлось жестоко поплатиться в реальности. Весь оставшийся день превратился в бесконечную пытку. На полигоне Портовой Мафии, среди грохота выстрелов и свиста тренировочных ножей, Осаму то и дело выпадал из реальности. Разум упрямо возвращал на зыбкую колокольню, заставляя предвкушать момент, когда удастся закрыть глаза и провалиться в их общий сон. Такая отстраненность в этих стенах каралась мгновенно. Шатен раз за разом пропускал удары инструкторов, получая болезненные наказания, от которых темнело в глазах. Тяжелые ладони наемников грубо вбивали обратно в суровую реальность. Старшие злились, а Мори явно не одобрил подобную халатность, так что выговора от босса было не избежать. Но Дазай, стирая рукавом рубашки кровь с разбитой губы, лишь безразлично смотрел сквозь людей. Тело ныло от ушибов, но внутри горело упрямое, совсем не детское ожидание. Пусть бьют и кричат сколько угодно. Главное — дотерпеть до темноты.

***

Они оба отчаянно ждали наступления ночи, но когда пространство сна вновь соткалось из молочно-белого тумана, между ними воцарилось тяжёлое, неловкое молчание. Подростки просто не понимали, о чём говорить. Два глубоко израненных ребёнка, запертых в клетке строгой анонимности, не могли назвать настоящих имен, а для обсуждения прошлого не хватало смелости. Первые несколько недель превратились в негласное, тихое созерцание. Дазай часами сидел на холодном каменном полу, оперевшись спиной о стену, и неотрывно наблюдал за брюнетом. Но ему было не скучно, ведь полёту детской фантазии не было предела. Осаму никак не мог перестать размышлять: насколько же гениален случайный собеседник? Быть может, в реальности этот парень учится в какой-то элитной закрытой школе для одарённых детей? Или воспитывается в секретной правительственной лаборатории? А может он вообще ошибся и этот мальчишка, не больше чем просто зазнайка. Рампо чувствовал на себе эти пристальные, изучающие взгляды, но демонстративно делал вид, будто не замечает. Подросток устроился в широком окне, свесив ноги наружу, и внимательно разглядывал полупрозрачные очертания города внизу. В отличие от Дазая, гениальный мозг брюнета занимали куда более технические и приземлённые вопросы. Эдогава часами ломал голову над тем, как устроен исполинский, беззвучно покачивающийся над головами колокол. Как работает физика этого сна? Что происходит на призрачных, размытых улицах внизу? И самое главное — можно ли вообще спуститься с башни в город, или пространство «Терапевта» жёстко ограничено этими стенами? В одну из таких ночей Рампо наконец оторвался от созерцания улицы и повернулся к шатену. Изумрудные глаза удивлённо расширились, а брови мгновенно взлетели вверх. В слепящем свете удалось отчётливо разглядеть на бледном лице мальчика свежий синяк и корочку запекшейся крови на разбитой губе — последствия дневных мафиозных будней и невнимательности на тренировках. Сыщик замер, пристально вглядываясь в свежие ссадины. Внутри мгновенно запустился привычный, безошибочный процесс анализа. Что вообще происходит в жизни этого ребёнка? Благополучная на первый взгляд, но жестокая семья? Суровые законы приюта, где приходится выгрызать право на существование? Или этот мелкий — просто упрямый дворовый мальчишка, который обожает ввязываться в уличные драки? Эдогава нахмурился. Стало безумно, до дрожи интересно: скрывается ли за его личностью хоть капля интеллекта? Насколько этот забинтованный задира на самом деле умен? Стоило мысли вспыхнуть в общем подсознании, как пространство колокольни мгновенно среагировало на скуку и растущий интерес. Прямо посреди комнаты, бесшумно соткавшись из серой пыли, материализовались две подушки со сложным узором, а меж ними — лакированная деревянная доска с идеально расставленными чёрно-белыми фигурами. Шахматы. Они одновременно посмотрели на доску, а затем переглянулись. Два гения без слов поняли друг друга: время молчания вышло, пора было проверить, кто из них чего стоит. Рампо решительно занял место за белыми фигурами, а Дазаю достались черные. Брюнет не стал медлить. Пальцы уверенно легли на королевскую пешку, продвинув её на две клетки вперёд — классический, но агрессивный дебют, открывающий простор для ферзя и слона. Оторвав руку от деревянной фигурки, Эдогава лукаво прищурился и задал первый провокационный вопрос: — Всё это время размышлял о моём интеллекте, да? Дазай даже не моргнул. Ладонь легла на черную пешку, зеркально повторяя ход оппонента и перекрывая прямую атаку. Карие глаза смотрели в упор — холодные и слишком проницательные для такого возраста. — А сам-то? — сухо парировал Осаму. С этого момента игра превратилась в безжалостный психологический поединок. С каждым новым ходом деревянные кони и пешки летели с доски, а тишину колокольни то и дело рассекали короткие реплики. Подростки разыгрывали довольно интересную партию: Дазай пытался выстроить глухую, непробиваемую сицилианскую защиту, а Рампо, наоборот, атаковал изящно и непредсказуемо, жертвуя фигурами ради контроля над центром поля. Но куда важнее шахматной стратегии была вербальная дуэль — после каждого передвижения соперники пытались угадать детали из реальной жизни друг друга. — Хм. Закрытая школа для одарённых детей? — Дазай вывел коня, блокируя потенциальный выпад белого слона. — Ты слишком сильно утонул в своих фантазиях, — хмыкнул Рампо, продвигая ладью и намеренно оставляя правый фланг полуоткрытым. — Твои синяки... Приют? Или строгий отец-алкоголик? — Мимо, — Осаму передвинул ферзя, занимая доминирующую позицию и готовясь нанести сокрушительный удар по ослабленной стороне белых. — Одиночка? Презираешь сверстников из-за того, что они кажутся тебе непроходимыми тупицами? — О, а вот это в точку, — Эдогава даже бровью не повёл, когда шатен забрал белого коня. Младший был полностью сосредоточен на победоносной комбинации, ведь верил, что просчитал поведение соперника на три шага вперёд. Загвоздка заключалась в том, что Рампо видел партию на десять. Пока Дазай увлечённо развивал атаку, строя теории о чужом происхождении, будущий детектив незаметно выстраивал глубокую, скрытую ловушку на противоположной стороне доски. Он намеренно скармливал свои фигуры, отвлекая внимание разговорами. Осаму слегка увлёкся триумфом и на секунду потерял бдительность, пропустив едва заметную рокировку белых. Тонкие пальцы Рампо аккуратно легли на неприметную белую пешку у самого края. Одним лёгким движением брюнет передвинул её на ключевую клетку, полностью перекрывая чёрному королю пути к отступлению и запирая в ловушку. Позиция соперника, казавшаяся идеальной секунду назад, рассыпалась под действием этого скрытого капкана. Эдогава замер, не убирая руки от фигуры. Подросток медленно поднял взгляд, и изумрудные глаза победно блеснули в полумраке колокольни. — Мафиозная организация? — негромко, с абсолютной уверенностью озвучил он свой финальный вердикт. Дазай мгновенно побледнел. Дыхание перехватило, а пальцы, сжимавшие ладью, словно онемели. В карих глазах отразился настоящий, неподдельный шок, который сразу уступил место недовольству. Рампо просто не мог этого знать. Система «Терапевта» должна была намертво блокировать любую информацию о работе и статусе, но этот безумец только что взломал правила анонимности чистой логикой. Парень считал всё, просто сопоставив чужие повадки, хладнокровие, характер и задав уточняющие вопросы об оружии. Насладившись ошеломлённым лицом Осаму, Рампо мягко щелкнул пешкой по деревянной доске: — Шах и мат, кучерявый. — Я требую второй раунд! — Играть в одну и ту же игру с ребёнком, который даже не видит очевидных капканов? Нет, спасибо, — надменно ответил Эдогава, небрежно сгребая черные фигуры в сторону. Старший вальяжно откинулся на спину, заложив руки за голову, и с самым высокомерным видом уставился в потолок башни. Наглые слова мгновенно задели уязвлённое эго юного мафиози. Дазай, который привык быть самым умным в любом окружении, просто не мог пережить такое поражение. Глаза гневно сузились. — Нет, ты… явно где-то мухлевал! — фыркнул шатен, упрямо скрестив руки на груди. — Ты просто отвлёк меня своими дурацкими вопросами! Стоило желанию — доказать своё превосходство — одновременно вспыхнуть в головах подростков, как пространство сна мгновенно отозвалось на вызов. Шахматный столик растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий дым, а вместо него прямо на каменный пол с глухим шелестом посыпались лакированные доски для шашек с нардами, игральные карты и журналы со сложнейшими кроссвордами. Началась настоящая, полномасштабная война умов, растянувшаяся на несколько последующих ночей. В тишине призрачной башни соперники уничтожали одну интеллектуальную задачу за другой. Они разгадывали кроссворды наперегонки, за секунды вписывая ответы, пока грифели карандашей не начинали ломаться от натиска. Но даже перекидываясь в карты или передвигая круглые шашки, соперники не прекращали скрытые расспросы. С каждым новым ходом подростки въедливо выпытывали детали из реальной жизни друг друга, пытаясь нащупать истину сквозь туман анонимности. Рампо читал шатена как открытую книгу. Если брюнет и выдавал пару ошибочных предположений, заставляя Дазая победно ухмыляться, то уже через минуту легко исправлялся и безошибочно угадывал новые шокирующие факты из мафиозных будней. Осаму же приходилось куда труднее. Из-за юного возраста и нехватки жизненного опыта за пределами криминального мира многие гражданские вещи просто ускользали. За все эти недели мальчик смог безупречно угадать лишь то, что в самую первую встречу Эдогава сирота и чуть не покончил с собой, а также то, что старший сейчас учится в каком-то колледже, являвшимся личным адом. Но вот докопаться до сути — понять, что Рампо мучается именно в стенах Полицейской академии — младший так и не сумел, сколько бы попыток ни делал. В конце концов, общее подсознание выдало финальный, самый суровый тест. Перед ними материализовались толстые запечатанные бланки выпускного государственного экзамена за последний класс старшей школы — с высшей математикой, теоретической физикой и углублённой философией. Подростки сели друг напротив друга прямо на холодный пол, украшенный разноцветной мозаикой, и принялись безостановочно строчить ручками по бумаге. Когда время вышло, призрачная система подбросила бланки в воздух, подсчитывая результаты, в пространстве сна высветились две багровые цифры. Брюнет допустил лишь две ошибки во всём колоссальном тесте и получил девяносто восемь баллов. Дазай опустил взгляд на свой результат. Цифра оказалась ровно на двадцать баллов меньше. Для одиннадцатилетнего мальчика, который физически не мог знать программу выпускного класса, это был феноменальный, невероятный для обычного человека результат. Но для Осаму, чьё эго уже пострадало от прошлых проигрышей, этот разрыв показался сокрушительным, позорным провалом. Мальчик замер, уставившись в пустоту, а бледные пальцы судорожно сжали ткань брюк. Эдогава победно хмыкнул, собираясь выдать очередную колкость, но вовремя осекся. Взгляд зацепился за опущенные плечи и за то, как сильно этот не по годам умный ребёнок сейчас напоминал его самого в худшие моменты одиночества. Растеряв всю надменность от победы, Рампо тихо фыркнул, поднялся и небрежно потрепал чужие волнистые волосы, заставляя собеседника отвлечься от мрачных мыслей. — Эй, ну чего ты скис, кучерявый? — Эдогава задорно улыбнулся, засовывая руки в карманы. — Тебе всего одиннадцать лет, мелкий. Для своего возраста ты просто ненормально умён, у тебя ещё всё впереди. Дорасти сначала до моих пятнадцати, а там посмотрим, кто кого. Дазай удивлённо вскинул голову, глядя на старшего снизу вверх. Эти простые, но удивительно тёплые слова почему-то подействовали сильнее, чем любое успокоительное. С той ночи соперничество в одночасье сошло на нет. Они всё так же лениво перекидывались в карты или разгадывали кроссворды, но уже без прежней скрытой враждебности. Постепенно глухая стена между ними рушилась. Оказалось, что главная ценность «Терапевта» заключалась вовсе не в мистическом успокоении, а в возможности просто выговориться и найти человека, который тебя понимает. Ведь когда все занятия закончились, ничего не оставалось кроме разговоров. Парни делились страхами, гнетущей пустотой и чувством вины перед теми немногими, кто ими дорожил в реальности. Чужое понимание работало лучше любого лекарства.

***

Два года с начала приёма препарата прошли настолько в настолько спокойной атмосфере и гармонии, что их смыслом жизни стал незнакомец, имя которого даже не было известным. За этот срок подростки изучили умы друг друга до мельчайших деталей. Когда интеллектуальные загадки были полностью исчерпаны, ночные посиделки на колокольне обрели новый сценарий. Дазай, которому исполнилось тринадцать, начал показывать Рампо различные приёмы самообороны, захваты и хитрости с холодным оружием — всё то, чему мальчика изо дня в день жестоко обучали в Мафии. Семнадцатилетний детектив, чья физическая подготовка в Полицейской академии оставляла желать лучшего, внимательно наблюдал за точными, выверенными движениями младшего. В одну из таких ночей, когда Осаму в очередной раз демонстрировал правильный перехват ножа, Рампо поймал себя на странной мысли. Пришло отчетливое осознание, как сильно изменился ночной собеседник. Дазай заметно подрос. Сыщик помнил его вечно хмурым ребёнком, но теперь на каменном полу башни стоял крепкий видный парень. Движения шатена стали увереннее, а черты лица, пускай и размытые анонимностью сна, обрели особую, притягательную утонченность. Парень стал… симпатичнее. Эдогава мысленно одёрнул себя, мгновенно выстраивая в голове стену из логических доводов. Как истинный детектив, он упрямо связывал эти наблюдения с сухими, очевидными фактами: собеседник просто взрослеет, гормоны, физические нагрузки, ничего более. Брюнет усердно доказывал самому себе, что это лишь обычный биологический анализ. Но глубоко внутри, там, куда не распространялся холодный расчёт, Рампо понимал, что жестоко обманывает себя. Ему просто нравилось смотреть на этого повзрослевшего шатена. И осознание того, что мальчишка медленно, но верно превращается из спасённого когда-то ребёнка в кого-то гораздо большего, заставляло сердце биться чуть быстрее.