Омега с бездны

Занятия на пике Цинцзин начались для Ло Бинхэ с полного и абсолютного унижения. Он не умел читать так быстро, как другие ученики, — в приюте его учили лишь самому необходимому, и сложные трактаты по духовным практикам были для него всё равно что чужая речь. Он не знал, как правильно держать кисть для каллиграфии, и его первые иероглифы выходили кривыми, дрожащими, словно написанными рукой ребёнка. Учитель, проверявший работы, лишь молча откладывал его свиток в сторону, даже не комментируя, и это молчание было хуже любой насмешки. На занятиях по медитации он не мог усидеть на месте дольше получаса — его тело, привыкшее к постоянному движению, к дракам, к бегству, отказывалось подчиняться. Ноги затекали, спина ныла, а перед глазами плыли круги. Другие ученики сидели неподвижно, погружённые в созерцание, а Ло Бинхэ ёрзал, и его дыхание сбивалось, и он чувствовал, как взгляды соучеников прилипают к нему, полные презрения и насмешки. Мин Фань, разумеется, не упускал случая указать на его недостатки. — Посмотрите на него, — говорил он в полный голос, когда учителя не было рядом. — Даже сидеть правильно не умеет. И такого ничтожества привёл на пик сам Шэнь-шисюн? Наверное, он совсем ослеп от своей доброты. Другие ученики смеялись. Ло Бинхэ слышал их смех, и внутри него закипала ярость, но он продолжал сидеть, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не мог позволить себе сорваться. Не сейчас. Не здесь. Но самое страшное было на занятиях по фехтованию. Ло Бинхэ никогда раньше не держал в руках настоящего меча. В приюте он дрался палками, камнями, иногда — украденным с кухни ножом, но деревянный тренировочный меч, который ему выдали в первый же день, казался ему чужим и неудобным. Он был слишком лёгким, слишком коротким, слишком правильным. Ло Бинхэ не понимал, как с ним обращаться. Наставник, пожилой мужчина с седыми волосами и строгим лицом, показал несколько базовых движений и велел ученикам повторять. Ло Бинхэ старался изо всех сил, но его тело не слушалось. Он двигался неуклюже, терял равновесие, и его меч постоянно уходил в сторону. Мин Фань, стоявший в первом ряду, обернулся и громко фыркнул. — Это просто позор, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали все. — Шэнь-шисюн, наверное, просто подобрал его на улице из жалости. Или, может, он заплатил ему за что-то другое? Смех прокатился по тренировочному залу. Ло Бинхэ почувствовал, как его лицо заливает краска, но не от стыда — от гнева. Он крепче сжал рукоять меча и попытался сосредоточиться. Он должен был научиться. Он должен был доказать, что он не бесполезен. Но наставник лишь покачал головой, глядя на его потуги, и отвернулся. Ло Бинхэ понял — он списан со счетов. Никто не ждал от него ничего хорошего. Никто не собирался ему помогать. Никто, кроме Шэнь Цзю. В тот вечер, когда Ло Бинхэ вернулся в свою комнату, измученный и подавленный, он нашёл на столе небольшой свиток, которого не было там раньше. Он развернул его и увидел аккуратно выписанные иероглифы — базовые упражнения для развития гибкости и равновесия. Почерк был незнакомым, но Ло Бинхэ сразу понял, кто это оставил. Шэнь Цзю. На следующий день, когда Ло Бинхэ пришёл на занятия, он заметил, что Шэнь Цзю стоит в стороне, наблюдая за учениками. Его лицо было бесстрастным, руки сложены за спиной, но Ло Бинхэ чувствовал на себе его взгляд — пристальный, изучающий. И когда настала очередь Ло Бинхэ показывать базовую стойку, он вдруг понял, что его тело двигается иначе. Он не стал лучше за одну ночь, но те упражнения, которые он повторял до рассвета, сделали его движения чуть более плавными, чуть более уверенными. Наставник, казалось, не заметил разницы. Мин Фань, разумеется, продолжал насмехаться. Но Ло Бинхэ видел, как уголки губ Шэнь Цзю едва заметно дрогнули. Это не было улыбкой. Это было что-то другое — может быть, удовлетворение. А может быть, просто холодное признание того, что его вложения начинают приносить плоды. С этого дня каждую ночь на столе Ло Бинхэ появлялся новый свиток. Иногда это были упражнения. Иногда — выдержки из трактатов, которые проходили на занятиях, переписанные более простым языком. Иногда — короткие заметки с пояснениями к сложным техникам. Ло Бинхэ читал их жадно, впитывая каждое слово, и тренировался до тех пор, пока его тело не начинало дрожать от усталости. Он не знал, зачем Шэнь Цзю это делает. Он не обманывал себя мыслями о доброте или заботе. Шэнь Цзю не был добрым. Шэнь Цзю был расчётливым. Он вкладывал в Ло Бинхэ что-то, и Ло Бинхэ подозревал, что когда-нибудь придёт время платить по счетам. Но пока это время не пришло, он готов был брать всё, что ему дают. Однажды, примерно через месяц после его прибытия на пик, Шэнь Цзю сам пришёл к нему в комнату. Это случилось поздно вечером. Ло Бинхэ как раз собирался начать ночную тренировку, когда дверь без стука отворилась, и на пороге возникла высокая фигура в белых одеждах. — Следуй за мной, — сказал Шэнь Цзю коротко. Ло Бинхэ не стал спрашивать, куда и зачем. Он просто поднялся и пошёл следом. Они вышли из общежития и направились вглубь пика, туда, где бамбуковые заросли становились гуще, а свет луны едва пробивался сквозь листву. Тропинка вела вверх, и вскоре они оказались на небольшой поляне, окружённой высокими деревьями. В центре поляны стоял плоский камень, а рядом с ним — деревянная стойка с тренировочными мечами. Шэнь Цзю остановился и обернулся. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из белого нефрита — такое же холодное, такое же совершенное. Ло Бинхэ невольно засмотрелся, но быстро отвёл взгляд, опасаясь, что его мысли будут прочитаны. — Ты тренируешься каждую ночь, — сказал Шэнь Цзю. Это был не вопрос, а утверждение. — Твои успехи на занятиях всё ещё ничтожны, но я вижу прогресс. Ты не безнадёжен. Ло Бинхэ молчал. Он не знал, что ответить. — Но твоих собственных усилий недостаточно, — продолжал Шэнь Цзю. — Ты не знаешь основ. Ты не знаешь, как правильно распределять вес, как дышать во время боя, как чувствовать противника. Ты дерёшься как зверь, полагаясь только на инстинкты. Это может работать против уличных хулиганов, но не против обученных заклинателей. Он взял с подставки два деревянных меча и бросил один Ло Бинхэ. Тот поймал его на лету, и его пальцы сжались на рукояти с привычной уже неловкостью. — С сегодняшнего дня я буду учить тебя лично, — сказал Шэнь Цзю. — Но предупреждаю сразу: я не добрый учитель. Я не буду хвалить тебя. Я не буду жалеть тебя. Я буду ломать тебя и собирать заново. Если ты не готов к этому, можешь уйти прямо сейчас. Ло Бинхэ посмотрел на него. В глазах Шэнь Цзю не было ни тепла, ни сочувствия — только холодная, расчётливая решимость. Но Ло Бинхэ не испугался. Он видел достаточно жестокости в своей жизни, чтобы не бояться ещё одной её разновидности. — Я готов, — сказал он. Шэнь Цзю кивнул. — Тогда начнём. Это была самая изматывающая тренировка в жизни Ло Бинхэ. Шэнь Цзю не давал ему ни минуты передышки. Он показывал движение — простое, базовое, — и заставлял Ло Бинхэ повторять его снова и снова, пока мышцы не начинали гореть огнём. Он поправлял его стойку, тыкая мечом в плечи, в колени, в спину — достаточно сильно, чтобы чувствовать боль, но не оставляя синяков. Он заставлял его дышать определённым образом, и когда Ло Бинхэ сбивался, останавливал его и заставлял начинать заново. — Твоё тело знает, что делать, — говорил Шэнь Цзю, пока Ло Бинхэ, обливаясь потом, пытался удержать стойку. — Но твой разум мешает ему. Ты думаешь о том, как ты выглядишь. Ты думаешь о том, что о тебе подумают. Ты думаешь о прошлом, о будущем, о чём угодно, кроме самого движения. Перестань думать. Чувствуй. Ло Бинхэ закрыл глаза и попытался отключить мысли. Это было трудно — слишком трудно. Его разум постоянно возвращался к Мин Фаню, к насмешкам, к холоду в глазах Шэнь Цзю, к его собственному гневу. Но постепенно, очень медленно, он начал погружаться в ощущения собственного тела. Он чувствовал, как его ступни касаются земли, как мышцы напрягаются и расслабляются, как воздух входит в лёгкие и выходит из них. Он чувствовал меч в своей руке — не как чуждый предмет, а как продолжение самого себя. — Хорошо, — услышал он голос Шэнь Цзю, и в этом голосе ему послышалось что-то похожее на одобрение. — А теперь — бей. Ло Бинхэ открыл глаза и нанёс удар. Его движение было всё ещё несовершенным, но в нём было что-то новое — плавность, текучесть, сила. Шэнь Цзю легко отбил его меч своим, но в его глазах мелькнуло что-то, что Ло Бинхэ не успел распознать. — Достаточно, — сказал Шэнь Цзю. — На сегодня хватит. Возвращайся в свою комнату и отдыхай. Завтра ночью продолжим. Ло Бинхэ поклонился, стараясь скрыть, как дрожат его ноги. Он повернулся, чтобы уйти, но голос Шэнь Цзю остановил его. — И ещё одно, Ло Бинхэ. Он обернулся. — Никому не говори об этих тренировках, — сказал Шэнь Цзю. — Если кто-то узнает, что я учу тебя отдельно, у тебя будут проблемы. Большие проблемы, чем просто насмешки Мин Фаня. Ло Бинхэ кивнул. Он понимал. На пике Цинцзин у всего были свои правила, свои иерархии, свои тайные течения. Личное внимание Шэнь Цзю к ученику-новичку могло вызвать зависть, а зависть в этом мире часто превращалась в ненависть. — Я никому не скажу, — пообещал он. Шэнь Цзю кивнул и исчез в темноте так же бесшумно, как появился. Следующие недели превратились для Ло Бинхэ в бесконечный цикл: занятия днём, тренировки ночью, короткий сон перед рассветом. Он почти не ел, почти не отдыхал, но его тело, подгоняемое яростью и решимостью, не подводило его. Он худел, но становился сильнее. Он спал меньше, но его разум становился острее. Он терпел насмешки, но внутри него росла уверенность. Мин Фань, казалось, чувствовал перемену. Его издевательства становились всё более изощрёнными. Он больше не ограничивался словами — теперь он находил способы навредить Ло Бинхэ исподтишка. То его одежда оказывалась испорченной, то его книги — порванными, то его еда — отравленной чем-то, что вызывало долгую, мучительную боль в животе. Ло Бинхэ терпел. Он знал, что если пожалуется, будет только хуже. Он знал, что должен справляться сам. Но однажды всё зашло слишком далеко. Это случилось во время общей тренировки на мечах. Наставник велел ученикам разбиться на пары и отрабатывать базовые связки. Ло Бинхэ оказался в паре с Мин Фанем — разумеется, не случайно. Мин Фань ухмылялся, поигрывая деревянным мечом, и в его глазах горел опасный огонёк. — Давай, Ло Бинхэ, покажи, чему ты научился, — сказал он, вставая в боевую стойку. Ло Бинхэ поднял свой меч, стараясь не думать о том, как сильно колотится его сердце. Он знал, что Мин Фань сильнее его. Он знал, что Мин Фань опытнее. Но он также знал, что не может позволить себе проиграть — не здесь, не сейчас, не перед всеми. Они начали обмениваться ударами. Мин Фань атаковал агрессивно, стремясь сразу же подавить Ло Бинхэ. Его удары были быстрыми и точными, но Ло Бинхэ, наученный ночными тренировками с Шэнь Цзю, уклонялся и отбивал их, хоть и с трудом. Он чувствовал, как пот стекает по его спине, как мышцы ноют от напряжения, но он продолжал двигаться. — Ого, а ты стал лучше, — заметил Мин Фань с фальшивым удивлением. — Неужели Шэнь-шисюн даёт тебе частные уроки? По рядам учеников пробежал смешок. Ло Бинхэ стиснул зубы, но ничего не ответил. Он знал, что это провокация, и не собирался на неё поддаваться. — Или, может быть, ты сам тренируешься по ночам? — продолжал Мин Фань, делая выпад. — Прячешься где-то, как крыса, и размахиваешь палкой? Он нанёс серию быстрых ударов, и Ло Бинхэ, отступая, споткнулся о камень и упал на спину. Его меч вылетел из рук. Мин Фань навис над ним, ухмыляясь, и приставил остриё своего деревянного меча к его горлу. — Сдаёшься, крысёныш? — спросил он, и в его голосе звучало торжество. Ло Бинхэ лежал на земле, глядя на него снизу вверх. Он видел лица других учеников, окруживших их. Он видел насмешку, презрение, любопытство. Он слышал, как кто-то шепчет: «Так ему и надо». Он чувствовал, как его ярость поднимается из самой глубины его существа — тёмная, горячая, всепоглощающая. И в этот момент что-то сломалось. Он не помнил, как оказался на ногах. Не помнил, как выбил меч из рук Мин Фаня. Не помнил, как его собственный кулак врезался в челюсть обидчика. Всё произошло слишком быстро — так быстро, что никто не успел вмешаться. Один удар — и Мин Фань лежал на земле, держась за лицо, а Ло Бинхэ стоял над ним, тяжело дыша, и его глаза горели тёмным огнём. — Никогда, — произнёс он, и его голос был низким, почти рычанием, — никогда больше не называй меня так. На тренировочной площадке воцарилась мёртвая тишина. Ученики замерли, не веря своим глазам. Кто-то ахнул. Кто-то побежал за наставником. Но Ло Бинхэ не обращал на них внимания. Он смотрел только на Мин Фаня, который медленно поднимался с земли, вытирая кровь с разбитой губы. — Ты... ты заплатишь за это, — прошипел Мин Фань, но в его голосе не было прежней уверенности. В его глазах мелькнуло что-то новое. Страх? Уважение? Ло Бинхэ не мог сказать точно. — Я жду, — ответил он и, развернувшись, пошёл прочь. Наказание последовало незамедлительно. Ло Бинхэ ожидал избиения палками, карцера или даже изгнания с пика. Но вместо этого его вызвал к себе Шэнь Цзю. Он стоял в кабинете Шэнь Цзю — маленькой, но безупречно организованной комнате, полной книг и свитков. Шэнь Цзю сидел за столом, и его лицо было непроницаемым. Он долго молчал, и тишина давила на Ло Бинхэ сильнее любых слов. — Ты ударил старшего соученика, — сказал он наконец. — Это нарушение правил. Серьёзное нарушение. — Он провоцировал меня, — ответил Ло Бинхэ, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Он... — Я знаю, что он делал, — перебил Шэнь Цзю. — Но это не оправдание. На пике Цинцзин мы не решаем конфликты кулаками. Мы решаем их умом и дисциплиной. То, что ты сделал, было глупо и опасно. Ло Бинхэ опустил голову. Он ждал приговора. — Но, — продолжал Шэнь Цзю, и его голос стал чуть тише, — я также понимаю, почему ты это сделал. Мин Фань перешёл границы. И если бы ты не ответил ему, ты потерял бы лицо. А потерять лицо на пике Цинцзин — значит стать мишенью для всех. Ло Бинхэ поднял голову. В глазах Шэнь Цзю он увидел что-то новое — не одобрение, не сочувствие, но понимание. Холодное, расчётливое понимание. — Я не буду тебя наказывать, — сказал Шэнь Цзю. — По крайней мере, не так, как ты ожидаешь. Вместо карцера ты будешь чистить тренировочный зал после занятий в течение месяца. Это научит тебя смирению. А также будет видимым наказанием для других — они увидят, что справедливость восторжествовала. — Благодарю, шисюн, — произнёс Ло Бинхэ, кланяясь. — Не благодари меня, — ответил Шэнь Цзю холодно. — Ты всё ещё на грани. Если ты совершишь ещё одну такую ошибку, я не смогу тебя защитить. Запомни это, Ло Бинхэ. Ты здесь чужак. И пока ты не докажешь, что достоин быть здесь, каждый твой шаг будет под пристальным наблюдением. Не давай им повода уничтожить тебя. — Я понимаю, — сказал Ло Бинхэ. Шэнь Цзю кивнул и отпустил его. Но когда Ло Бинхэ уже взялся за ручку двери, он услышал его голос снова: — И ещё одно. Твой удар был хорош. Но в следующий раз используй меч. Кулаки — оружие уличных драк. Ты же теперь заклинатель. Веди себя соответственно. Ло Бинхэ обернулся. Ему показалось, что в голосе Шэнь Цзю прозвучала тень иронии. Или, может быть, одобрения. Он не был уверен. Но когда он вышел в коридор и закрыл за собой дверь, он почувствовал, как на его лице появляется улыбка — первая настоящая улыбка за долгое время. Он ещё не был в безопасности. Он ещё не был силён. Но он больше не был один.