Омега с бездны

Ночь после первого чайного испытания Ло Бинхэ провёл без сна. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и держал в руках старый чайник с трещиной на боку. Мокрая одежда давно высохла, но ощущение тёплой жидкости, стекающей по лицу, всё ещё преследовало его — не как унижение, а как странный, извращённый ритуал посвящения. Шицзунь не прогнал его. Шицзунь сказал: «Я лично выбрал тебя». Эти слова перевешивали всё остальное. Он встал и подошёл к окну. Луна стояла высоко, заливая двор серебристым светом. Где-то вдалеке слышался смех — наверное, ученики постарше снова собрались тайком, чтобы выпить вина и поиграть в кости. Ло Бинхэ никогда не присоединялся к ним. Во-первых, его никто не звал. Во-вторых, у него не было времени на игры. Он зажёг свечу, поставил чайник на жаровню и принялся кипятить воду. Снова и снова. Первая попытка — вода слишком горячая. Листья свернулись, чай стал горьким и мутным. Вторая попытка — вода остыла, пока он набирал её из кувшина. Чай вышел слабым, безвкусным. Третья попытка — он забыл прогреть пиалу. Чай мгновенно потерял температуру и аромат. Четвёртая, пятая, шестая... Он трудился до рассвета, пока пальцы не покраснели от горячего пара, а глаза не начали слипаться. И только когда первые лучи солнца позолотили крыши павильонов, у него получилось. Чай был прозрачным, золотистым, с тонким цветочным ароматом. Таким, каким его заваривала сестра Сюэ. Таким, каким, возможно, хотел видеть его Шицзунь. Ло Бинхэ вылил чай в пиалу, посмотрел на него долгим взглядом, а потом выплеснул в окно. Не потому, что он был плох. А потому, что Шицзунь должен был попробовать его первым. Таков был приказ. Занятия на следующий день тянулись бесконечно долго. Наставник по каллиграфии, сухой старик с трясущимися руками, полчаса распекал кого-то за неровные линии. На медитации Ло Бинхэ почти уснул — сказалась бессонная ночь, — и получил подзатыльник от старшего ученика, приставленного следить за дисциплиной. И только на фехтовании он оживился, хотя и там всё пошло не так, как он рассчитывал. Мин Фань вернулся. После того удара, который Ло Бинхэ нанёс ему в челюсть, он отсутствовал почти неделю — говорили, что Шицзунь отправил его с каким-то поручением в город, но на самом деле, скорее всего, просто хотел, чтобы шум утих. И вот теперь он стоял в строю, и его глаза горели холодной, расчётливой ненавистью. Ло Бинхэ сразу понял: Мин Фань не забыл. И он не простил. Сегодня отрабатывали парные связки. Наставник разбил учеников по парам, и Ло Бинхэ оказался в паре с Мин Фанем снова — на этот раз без всяких сомнений. Это было спланировано. Кто-то из старших учеников, верных Мин Фаню, наверняка подменил списки. Наставник только мельком глянул на них и кивнул. — Начали, — скомандовал он. Мин Фань атаковал первым. Его меч свистнул в воздухе, целясь Ло Бинхэ в плечо — не в голову, не в грудь, а именно в плечо, туда, где мышцы и сухожилия особенно уязвимы. Ло Бинхэ успел отклониться, но едва-едва. Дерево скользнуло по рукаву, оставив на ткани длинную царапину. — Осторожнее, Ло Бинхэ, — произнёс Мин Фань, и его голос был почти дружелюбным. — Ты же у нас теперь особенный. Любимчик Шицзуня. Не хочу случайно тебя поранить. Окружающие засмеялись. Ло Бинхэ стиснул зубы и ничего не ответил. Он знал: это провокация. Если он сорвётся снова, второго шанса может не быть. Шицзунь ясно дал понять, что ещё одной драки не потерпит. Поэтому он просто отступил на шаг и поднял меч в защитную стойку, как учил его Шэнь Цинцю на ночных тренировках. Мин Фань продолжал наступать. Он больше не болтал, только бил — быстро, точно, с явным намерением причинить боль. Его техника была безупречной. Ло Бинхэ едва успевал отбивать удары, и с каждым разом его защита становилась всё более рваной. Он пропустил удар по рёбрам — воздух вышибло из лёгких. Пропустил тычок в живот — внутренности скрутило болью. Краем глаза он видел, что наставник смотрит в их сторону, но не вмешивается. То ли не замечает, то ли делает вид. «Он проверяет меня, — вдруг подумал Ло Бинхэ. — Не Мин Фань. Шицзунь. Он хочет знать, смогу ли я удержаться». Эта мысль пришла неожиданно, но сразу всё прояснила. Шэнь Цинцю наверняка знал, что Мин Фань попытается отомстить. И он намеренно позволил этому случиться. Чтобы увидеть, как Ло Бинхэ поведёт себя под давлением. Сломается ли он? Ответит ли агрессией? Или сумеет сохранить хладнокровие? Ло Бинхэ выдохнул и изменил тактику. Он перестал отступать. Вместо этого он начал уклоняться, используя ту самую текучую пластику, которую вбивал в него Шицзунь на ночных тренировках. Тело двигалось как вода — удар слева, уклон вправо, выпад, снова уклон. Мин Фань начал злиться. Его движения стали резче, грубее, в них появилась суетливость. Он привык к тому, что противники либо сдаются, либо ломаются, а этот худой мальчишка внезапно стал ускользать от него, как угорь. — Стой смирно! — прорычал Мин Фань, замахиваясь особенно сильно. И в этот момент Ло Бинхэ сделал то, чему его учил Шэнь Цинцю: он не стал блокировать удар, а шагнул внутрь атаки, вплотную к противнику. Меч Мин Фаня пролетел мимо, а Ло Бинхэ оказался прямо перед ним, почти касаясь грудью его груди. Их глаза встретились. В глазах Мин Фаня плескались гнев и растерянность. В глазах Ло Бинхэ — спокойствие. — Время, — объявил наставник, и бой закончился. Мин Фань резко опустил меч, развернулся и зашагал прочь, даже не поклонившись. Его друзья поспешили за ним. Ло Бинхэ остался стоять, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную, звенящую усталость. Он ничего не выиграл. Но он и не проиграл. И главное — он не сорвался. Когда он покидал тренировочную площадку, то заметил краем глаза белую фигуру, стоящую на крыльце павильона для старших учеников. Шэнь Цинцю смотрел на него. Всего мгновение, а потом развернулся и исчез внутри. «Видел, — подумал Ло Бинхэ. — Хорошо». В тот вечер, когда он снова пришёл в покои Шицзуня с чайником в руках, его встретил знакомый холодный взгляд. Но было в этом взгляде и что-то новое — тень одобрения, запрятанная глубоко, почти незаметная. — Ты сдержался, — произнёс Шэнь Цинцю, не поднимая головы от свитка. — Это похвально. Но не думай, что Мин Фань отступит. Сегодня он был зол. Завтра он будет хитрее. Ты должен быть готов. — Да, Шицзунь, — ответил Ло Бинхэ, опускаясь на колени. — Чай, — коротко приказал Шэнь Цинцю. И Ло Бинхэ начал ритуал. Вода была нагрета до правильной температуры — он чувствовал это кончиками пальцев, которыми касался стенок чайника. Листья отмеряны с точностью до одного лепестка. Движения стали плавными, как в бою, — ни одного лишнего жеста. Он помнил, что говорила сестра Сюэ: «Чай — это как фехтование. Ритм, дыхание, точность». Когда он закончил и протянул пиалу Шицзуню, его руки не дрожали. Совсем. Шэнь Цинцю принял пиалу, поднёс к губам, сделал глоток. Его лицо осталось бесстрастным. Он молчал долго — так долго, что Ло Бинхэ начал мысленно готовиться к худшему. — Лучше, — сказал он наконец. — Но всё ещё недостаточно. Вода чуть-чуть перегрета. Ты держал чайник на огне на три вдоха дольше, чем нужно. Я видел, как ты считал. Твоя ошибка в том, что ты считаешь вообще. Чай не терпит расчёта. Его нужно чувствовать. Ло Бинхэ склонил голову, принимая критику. Но внутри у него пела радость. «Лучше». Шицзунь сказал «лучше». Значит, прогресс есть. — Я переделаю, — сказал он. — Прямо сейчас. — Нет, — остановил его Шэнь Цинцю. — Сегодня ты не будешь переделывать. Сегодня ты выпьешь этот чай сам. И запомнишь вкус. Запомнишь, что такое «почти идеально». А завтра сделаешь идеально. Ло Бинхэ замер. Он не ожидал такого. Шицзунь никогда прежде не предлагал ему разделить с ним чай — наоборот, запретил готовить для кого бы то ни было ещё. А теперь... — Пей, — повторил Шэнь Цинцю и пододвинул пиалу к нему. Ло Бинхэ осторожно взял её. Сделал глоток. Чай был хорош — он чувствовал это, — но действительно, в послевкусии проскальзывала едва заметная горечь. Та самая, которую он старался избежать всю ночь. Он узнал её. — Я запомнил, — сказал он. — Тогда иди, — велел Шэнь Цинцю. — У тебя завтра тренировка. И не опаздывай — мы начнём изучать круговую защиту. Ло Бинхэ встал, поклонился и направился к двери. Уже на пороге его остановил голос Шицзуня. — Ло Бинхэ. — Да, Шицзунь? — Ты правильно сделал, что не ударил его. — Пауза. — Но если бы ударил, я бы тебя понял. И снова Ло Бинхэ вышел в тёмный коридор с чувством, что его мир слегка перевернулся. Шицзунь понимал его. Не одобрял — но понимал. И от этого почему-то становилось теплее, чем от любого чая. Возвращаясь в свою комнату, он проходил мимо тренировочного зала и увидел, что там ещё горит свет. Изнутри доносились звуки ударов — кто-то занимался в одиночку, в столь поздний час. Любопытство пересилило усталость, и Ло Бинхэ заглянул внутрь. На площадке стояла девушка. Её длинные чёрные волосы были собраны в высокий хвост, а в руках она держала изящный меч — явно женский, более лёгкий и короткий, чем стандартное тренировочное оружие. Она двигалась с грацией танцовщицы, но каждый её удар был наполнен силой, неожиданной для её хрупкой фигуры. Ло Бинхэ узнал её — это была Нин Инъин, одна из немногих девушек-учениц, принятых на пик в прошлом году. Поговаривали, что она дочь какого-то знатного чиновника, но сама она никогда не кичилась происхождением. Нин Инъин закончила связку, перевела дух и заметила его, стоящего в дверях. Её лицо озарилось улыбкой — лёгкой, искренней, лишённой всякой насмешки. — О, Ло Бинхэ! — воскликнула она. — Ты тоже не спишь? Иди сюда, потренируемся вместе. Мне всё равно не хватает партнёра. Ло Бинхэ заколебался. Он привык к одиночеству, к ночным тренировкам под присмотром Шицзуня и только Шицзуня. Но сегодня Шицзунь его отпустил рано, а спать действительно не хотелось. — Хорошо, — сказал он, входя в зал. Нин Инъин протянула ему запасной меч, и они встали друг напротив друга. Она улыбнулась уже по-другому — по-боевому, азартно. — Не жалей меня, — предупредила она. — Я, может, и девушка, но дерусь лучше многих парней. Спроси у Мин Фаня — я ему в прошлом месяце нос разбила, когда он пытался подшутить надо мной. Ло Бинхэ невольно улыбнулся — впервые за долгое время. — Договорились, — сказал он и поднял меч. Их бой был совсем не похож на изматывающие тренировки с Шицзунем или на озлобленные стычки с Мин Фанем. Это был именно танец — лёгкий, стремительный, полный смеха и шуток. Нин Инъин постоянно комментировала свои и чужие движения, и делала это так забавно, что Ло Бинхэ несколько раз чуть не выронил меч от смеха. — Ты дерёшься как медведь! — кричала она, уклоняясь от его удара. — Большой, сильный, но предсказуемый! — А ты — как оса! — парировал он. — Маленькая, надоедливая и жалишь в самые неожиданные места. Они кружили по залу, нанося удары и отражая их, и Ло Бинхэ чувствовал, как напряжение последних недель постепенно отпускает его. Он даже не заметил, что улыбается — улыбается по-настоящему, широко и открыто. Наконец они остановились, тяжело дыша. Нин Инъин оперлась на меч и посмотрела на Ло Бинхэ с искренним любопытством. — А ты не такой, как о тебе говорят, — заметила она. — Говорят, ты дикий, злой, чуть ли не зверь. А ты просто... пацан. Нормальный пацан. — Спасибо, — сухо ответил Ло Бинхэ, но внутри ему было приятно. — Не за что, — отмахнулась она. — Слушай, а почему ты всегда один? У тебя нет друзей? — Нет, — признался он. — Да и откуда им взяться? — Ну, теперь есть я, — заявила Нин Инъин таким тоном, будто решала судьбу империи. — Считай, что с сегодняшнего дня мы друзья. Я устала от этих скучных девчонок из общаги и от напыщенных парней, которые думают, что они уже великие заклинатели. А ты интересный. Ло Бинхэ опешил. Он не знал, что на это ответить. За него ответил его желудок — громко и жалобно заурчал. Нин Инъин расхохоталась. — Понятно, друзья начинаются с еды. Пошли, у меня припрятаны сладкие булочки. Угощаю. И она, не дожидаясь ответа, схватила его за рукав и потащила за собой. Так Ло Бинхэ обрёл друга. Это было странно, неожиданно и немного пугающе, но когда он сидел на крыльце тренировочного зала, жевал сладкую булочку и слушал, как Нин Инъин рассказывает о своей строгой матери, которую сбежала из дома в секту назло, — он чувствовал себя почти счастливым. Утром, на общих занятиях, Мин Фань бросил на него особенно злобный взгляд. Рядом с ним стояли его верные друзья, и они о чём-то перешёптывались, поглядывая в сторону Ло Бинхэ. Нин Инъин, сидевшая рядом, заметила это и демонстративно подвинулась ближе. — Не обращай внимания, — шепнула она. — Они просто завидуют. Ты лучше их всех вместе взятых. Ло Бинхэ ничего не ответил, но про себя отметил, что впервые в жизни ему не хочется отвечать на враждебность враждебностью. Может быть, потому что у него появилось что-то, чего не было у Мин Фаня. Друг. И Шицзунь, который верит в него, хоть и странно, по-своему. И даже старый чайник с трещиной, который ждал его в комнате и хранил запах вчерашнего «почти идеального» чая. Вечером он снова стоял на поляне, сжимая рукоять меча. Шэнь Цинцю, как всегда, был уже там. Ло Бинхэ заметил, что сегодня Шицзунь выглядит немного иначе — менее отстранённо, что ли. Или, может быть, ему просто казалось. — Ты нашёл друга, — произнёс Шэнь Цинцю вместо приветствия. Это было утверждение. — Да, Шицзунь. Нин Инъин. — Знаю. Она хорошая ученица. Талантливая. И верная. — Пауза. — Дружба — это тоже оружие, Ло Бинхэ. Правильно выбранный друг может спасти тебе жизнь. Но неправильно выбранный — отнять её. Запомни. — Я запомню. Шэнь Цинцю кивнул и поднял меч. — Сегодня круговая защита. Начинаем. Ло Бинхэ встал в стойку, и ночь наполнилась звуками боя. А где-то в его комнате, на старом столике, остывал чай — ещё не идеальный, но с каждым днём становившийся всё лучше. Как и он сам.