Волчье время

— Отстань от меня! Женевьева попыталась спрятаться за Лиззи, но та предательски отступила, снова бросая ее под таранный поезд по имени Фрида. Все уроки, а в особенности последние полчаса пути из гимназии, она Женевьеве проходу не давала. — Как зовут того красавчика? Я требую имя! Даже если бы Женевьева хотела ответить, вряд ли бы то вышло под натиском жесточайшей щекотки. Так что оставалось только жалко взвизгивать и пытаться уворачиваться от Фриды по крыльцу дома Лиззи. Она пригласила их на большой перемене, и никому не захотелось отказываться, особенно после весомого аргумента в виде диска с полным сезоном «Баффи» с немецкими субтитрами. Так что водитель высадил их в Богенхаузене, в квартале, где старые виллы с ухоженными садами соседствовали с тихими улочками, пропитанными ароматом свежескошенной травы и отдаленным гулом городской жизни. Домом Лиззи был двухэтажный особняк начала века, чей светлый фасад с эркерами увивал плющ. Дождавшись, когда подруги сделают паузу в своей войне, Лиззи отперла дверь и жестом пригласила войти. Внутри было просторно и тепло, совсем не как в родном поместье. На полках в гостиной стояли не только кодексы, но и книги по искусству и семейные фотографии. Светлые паркетные полы, большие окна, мягкая мебель бежевых оттенков. В коридоре стояла детская коляска, небрежно пристроенная у стены. Здесь было ощущение успешной, но нормальной семьи. — Элизабет? Из дальнего коридора к ним вышла невысокая женщина в деловом костюме, но даже строгий крой брюк и блейзера не мог скрыть крепкость подтянутой фигуры. В лице ее лишь отдаленно угадывались черты Лиззи, так что Женевьева не сразу поняла, что перед ними фрау Ахенбах. — Здравствуйте, — первой нашлась Фрида и широко улыбнулась. Женевьева повторила, хотя ей не пришлось по душе то, каким взглядом окинула их фрау Ахенбах. Будто оценивала, достойны ли они находиться в этом доме. — Это Фрида и Женевьева, я тебе о них говорила, — скромно представила Лиззи. Женевьеве показалось, что она как-то сторонится матери, будто старается казаться меньше. Может, у Ахенбахов все не так уж и хорошо, как она уже успела вообразить. — Конечно. Фрау Виттельсбах, — наконец вежливо улыбнулась женщина и подала Женевьеве руку. — И Фрида. — Бербель, — подсказала та. Фрау Ахенбах непонимающе вскинула бровь. — Ну, не такая уж известная фамилия, конечно. — Приятно познакомиться. Элизабет отзывалась о вас очень хорошо. Мне жаль, что я не могу поговорить с вами сейчас. Долг зовет. Она похлопала по кожаному дипломату, который держала в руках, и наконец повернулась к дочери, нервно теребящей лямку сумки. — Клаус спит. Не забудь покормить его к шести часам. Фрау Эрманн оставила в холодильнике салат, поужинаешь им. Печенье, которое опять притащил твой отец, не трогай. У нас скоро примерка платья. — Да, мам. Лиззи послушно кивнула, опуская глаза. Фрау Ахенбах удовлетворенно хмыкнула и, попрощавшись в первую очередь с Женевьевой, ушла. Мгновение стояла тишина, а потом Фрида с такой тщательностью закатила глаза, что Женевьева не удержалась от смеха. — Тащи печенье, — наказала она. — Будем саботировать примерку платья. — Но… — Лиззи помялась. — Она права. Мне следует сбросить пару кило перед выпускным. — Тогда скажи ей, что первым делом пара кило уйдет у тебя из сисек. А это же полный отстой. Женевьева шикнула на Фриду и взяла Лиззи за руку. — Она всегда так? — Она просто… заботится. У нее такой стиль. — Стиль дерь… — Фрида! — Что? Вот так комплексы и вырастают. Она уже сама прошла на кухню и бесцеремонно залезла в холодильник. Послышалось ворчание насчет его содержимого, а затем Фрида с донельзя довольным выражением лица вынырнула с цветастой коробкой из кондитерской. — Шнеебалль. Улов! Женевьева подмигнула Лиззи, явно борющейся с наставлениями матери. Этого оказалось достаточно, чтобы уже через пять минут они втроем сидели в гостиной и крошили печенье над блюдцами. Для фонового шума пришлось изрядно полистать телевизор, чтобы найти канал, где не треплются о теракте в Америке. — Если будет возмущаться, скажешь, это мы съели, — предложила Фрида, стряхивая остатки в раковину. — Или лично я, — фыркнула Женевьева. — Точно! Ты тоже заметила, как она на тебя смотрела? — Они все так смотрят. Фамилия… привлекает внимание. — Тогда тебе срочно нужно ее менять. Например, на фамилию того красавчика. — Просто скажи ей имя, — посоветовала Лиззи, когда Женевьева в новой попытке убежать чуть не свалилась с лестницы. Впрочем, вместо страха то вызвало только безудержный смех. Вместе они ввалились в комнату Лиззи, и даже Фрида на мгновение перестала язвить. Стены были усыпаны самодельными постерами с цитатами великих юристов вроде Рут Бейдер Гинзбург и плакатами из «Bravo». Кровать с пушистым пледом и подушками в цветочных узорах приглашала к отдыху, а на полках теснились романы Джейн Остен вперемешку с томами «Конституционного права». В воздухе витал легкий аромат ванили от свечи на прикроватной тумбочке. Женевьева впервые видела нечто настолько парадоксальное, но каждая деталь так идеально ложилась в образ Лиззи, что это могло вызвать только улыбку. Так что, пережив секундный шок, Женевьева уже плюхнулась в плюшевый пуфик и продолжила бой: — Какая тебе разница? — Ты на него смотрела, как кошечка. Я думала, ты на мужчин в принципе так смотреть не умеешь. — Я не… нет! Мы просто общались. Она обняла подушку, обшитую объемными махровыми сердечками, и сделала вид, что ужасно интересуется книгами на рабочем столе. Лиззи и Фрида обменялись многозначительными взглядами. — А потом просто уехали. И ты просто забрала его куртку… и просто ходишь в ней в школу уже пару дней. — Она клевая! — И пахнет им? Фрида надула губы, изображая невинность. Подушка тут же оказалась запущена ей в лицо. — Я тебя ненавижу, — топнула ногой Женевьева, но, получив снарядом в ответ, все же сдалась: — Вульф. Его зовут Вульф. Он… участник конкурса на мой чертов портрет. Я не думала, что увижу его на гонках, но раз уж моя подруга меня кинула ради случайного секса с незнакомцем, я решила поговорить с единственным знакомым человеком на той вакханалии. — Как романтично… — хмыкнула Лиззи, устроившись на тахте в изножье постели. — Тайный роман. — Как в книжках у Джулии Куин, — покивала Фрида. — Понятия не имею, кто это, но звучит оскорбительно, так что я обиделась. Женевьева показательно сложила руки на груди, но не успела Фрида парировать, как откуда-то из глубин дома донесся протяжный детский плач. По лицу Лиззи пробежала тень. Она со стоном поднялась и траурно объявила: — Это мой брат, Клаус. Этот дьявол в обличии ребенка не способен проспать и двадцати минут без перерыва на истерику. Теперь переглядывались уже Женевьева и Фрида. Они молча юркнули за подругой в сторону неугомонной Иерихонской трубы, сигналящей в колыбельке посреди просторной детской. Лиззи подхватила Клауса на руки, и тот зашелся еще более громким плачем, хотя казалось, что на большее количество децибел человеческий организм в принципе способен не был. — Давай я, я столько племянников пронянчила… Фрида легко приняла ребенка и стала покачивать, что слегка улучшило ситуацию. Лиззи, бледнее тюля, пыталась разобраться в подогревателе для бутылочек, ворча что-то про сморщенную изюмину-троглодита. И только Женевьева стояла, как истукан. Звук плача будто парализовал ее, вышибив из головы все мысли. Она никак не могла осознать, что это живое существо из человеческого рода. Последним увиденным ею малышом был Хаген, но и в самой Женевьеве тогда росту было едва ли больше вставшей на задние лапы собаки. — Да как же тебя!.. — взбесилась Лиззи, явно готовая пойти в атаку на бедную машинку. — Ты просто неправильно фиксируешь бутылочку. Дай сюда… Фрида хотела было протянуть руку, но вовремя вспомнила о Клаусе. И следующим же ее решением стало передать малыша Женевьеве. Конечно, она ведь разбиралась, как держать хрупкое создание, у которого даже родничок еще не затвердел. И у нее совершенно точно не подкосились ноги, стоило весу лечь в руки. На секунду рев Клауса оглушил ее, а тепло его крошечного тельца, одетого в комбинезончик с «Чипом и Дейлом» показалось обжигающим. Женевьева инстинктивно качнула его пару раз, и он вдруг… умолк. И уставился на нее огромными карими глазами, посасывая крошечный пальчик. — Привет, — произнесла Женевьева голосом, какой прежде никогда от себя не слышала. Слова будто лились откуда-то изнутри, из отсека, который она не контролировала и о существовании которого не подозревала. — Ты голодный, да? Ну ничего, котенок, сейчас мы покушаем. Хочешь кушать? Фрида и Лиззи, позабыв про битву с бутылочкой, смотрели на нее так, будто она самолично призвала демона из преисподней. И даже в это верилось больше, чем в то, что они видели. Это понимала и сама Женевьева, но тело уже перешло на автопилот и делало все за нее. — Я ведь галлюцинирую, да? Это та самая «я-лучше-удавлюсь-чем-стану-инкубатором»? — прошептала Фрида. Лиззи пораженно кивнула. Женевьева укачивала малыша, бродя по детской так, будто бывала здесь тысячу раз. Указывала на игрушки, сюсюкающим голосом спрашивая, что это и почему оно здесь, словно Клаус действительно мог ответить. Тот издавал нечленораздельные звуки и махал ручкой, когда игрушка ему особенно нравилась. — Ну все, иди сюда, — пожурила брата Лиззи и едва протянула руки, как Клаус снова зашелся криком. — Эй! Я тебя уже полгода нянчу, это что такое? — А он всегда так плачет? Фрида держала в руках подогретую бутылочку и слегка хмурилась, будто не знала, куда ее теперь девать. — Да. Он просто… такой. Обычно только у мамы получается его успокоить. А мы с папой так, на подхвате. Но это все равно обидно, герр Ахенбах! Она показала Клаусу язык, и мальчик ответил тем же, издав при этом такой забавный звук, что Женевьева рассмеялась. И тут же осеклась. Это показалось ей… милым. И даже слегка защипало в груди. Это что, все женщины так себя чувствуют? Какой ужас… — Можно мне? Она протянула руку за молоком и села в просторное кресло у окна, чтобы поудобнее кормить Клауса. Фрида показала ей, как правильно держать бутылочку и осталась стоять в стороне. Весь вид ее говорил о том, что она до сих пор не верила в происходящее. Женевьева же внимательно следила за движениями маленьких губ, за тем, как Клаус поглядывал на нее, как двигались его ножки. Трепет в груди усиливался, и с каждой секундой это пугало ее все сильнее. Ей это… нравилось. И осознание этого причиняло боль, словно стена, давно устоявшаяся константа, вдруг подверглась сносу без ее ведома. — Хочешь его себе забрать? — предложила Лиззи с облегчением. — Я только рада буду. — Может, ты так своих шестерых и насобираешь? Будешь врываться в дома и покорять младенцев? Женевьева фыркнула от смеха, и подруги вскоре подхватили, развеивая последние остатки шока. А Клаус, наевшись, сладко зевнул и уткнулся личиком в грудь Женевьевы, задремавши. — А так он даже милый… — констатировала Фрида и мизинцем коснулась малыша, словно опасалась, что тот снова завопит. — Маленький будущий юрист, будешь так же громко кричать в залах суда. — Нет, ваша честь, я требую сменить мне подгузник! — проворчала Женевьева, забавно нахмурив бровь. — Это расценивается как химическое оружие, а значит, является преступлением против Женевской конвенции. — По законам трибунала меня обязаны кормить дважды в час! — подхватила Фрида, стараясь не смеяться. — Иначе это военное преступление! — Вы ужасны, — застонала Лиззи, но губы ее дрожали от сдерживаемой улыбки. — Но спасибо, правда. И да, он наверняка будет юристом. Как и все у нас в семье. — До сих пор не верю, что твои родители тебя не заставляют выбрать этот путь. — Так тяжело поверить, что я хочу помогать людям? — За кучу денег? О, поверь, конкретно это представляется мне лучше всего. Фрида жестом остановила Лиззи прежде, чем та начала возражать. — Я знаю, что ты сказала, что будешь стажироваться бесплатным юристом, но потом-то ты сядешь в пафосное кожаное кресло и будешь заколачивать уйму денег. — Я предпочту оставить это место ему. Лиззи с наигранным неудовольствием поглядела на брата и помогла Женевьеве устроить его в колыбели. Точнее, она просто сказала, что делать, а сама даже не прикоснулась, аргументировав это тем, что не хочет выдергивать чеку из гранаты. — Это шанс, Женни, — игриво пихнула ее бедром Фрида. — Сегодня ты его нянчишь, а через двадцать лет окольцовываешь — и гребешь деньги. — Фу! — Конечно «Фу!». Ведь ты хочешь колечко от брюнетика на BMW. Они уже направились к двери, но Женевьева так и стояла у колыбели, глядя на умиротворенное личико Клауса. Против воли ей представилось, что волосы у него рыжие… или черные. А глаза серые, как сталь, или синие, но взгляд обязательно дерзкий, как у лисенка. И он бы, этот метафорический ребенок, кричал не так сильно, но требовательным был бы таким же. Но Женевьева все равно бы его любила, даже когда наставала пора менять пеленки. Это было так… странно. Понять это, почувствовать, принять. Потому что все произошло мгновенно, как по щелчку, словно оно всегда в ней было, просто ждало нужного момента, когда юношеский максимализм наконец столкнется с реальностью, а та окажется не такой уж и страшной. — Я думаю, Лиззи пошутила насчет того, что ты можешь его забрать. — Фрида мягко взяла ее за руку и потянула к выходу. — Пойдем, мать года, у нас впереди двадцать две серии и три пачки чипсов.