Луч света в темном кабинете

Академия Пилтовера всё ещё стояла. Иви не знала, чего она ожидала. Может быть, руин — обветшалых, заросших плющом, как те здания, что она видела в Зауне после апокалипсиса. Может быть, чего-то знакомого — старых каменных стен, узких окон, скрипучих половиц. Но здание, которое возвышалось перед ней, не было ни тем, ни другим. Его отреставрировали. Нет — перестроили. Фасад сиял стеклом и сталью, отражая утреннее солнце. Стены, которые она помнила серыми и потрескавшимися, теперь были белоснежными. Над входом — огромная светящаяся вывеска: «Академия наук и технологий Пилтовера». Буквы были неоновыми, синими, и они пульсировали в такт чему-то — может быть, электричеству, может быть, остаточной магии, которая всё ещё жила в этих стенах. Иви стояла на ступенях и смотрела вверх. Тысяча тридцать семь лет. Тысяча тридцать шесть лет прошло с тех пор, как она родилась в нижних линиях Зауна — в 984 году, когда воздух был серым от угольной пыли, а небо виднелось только в слабых просветах между трубами. Тысяча лет с тех пор, как она в последний раз поднималась по этим ступеням — молодая, испуганная, сжимающая в руках потрёпанную сумку с тетрадями. Тогда она боялась, что её не примут. Что её выгонят. Что она недостаточно хороша для этого места. Сейчас она боялась того же самого. Но кое-что изменилось. Она посмотрела вниз, на город, который раскинулся у подножия. Пилтовер и Заун. Когда-то — два враждующих мира, разделённых мостом и ненавистью. Теперь — единый город, а Заун южный район Пилтовера. Она видела это с холма: никаких стен, никаких баррикад. Дома Зауна больше не прятались в тени верхних линий — они поднимались вверх, чистые, отремонтированные, увитые зеленью. Мост, который когда-то был границей, теперь был просто мостом — по нему ездили машины, ходили люди, под ним проплывали корабли, и никто не проверял документы. Гармония. Та самая гармония, о которой она мечтала вместе с Виктором и Джейсом долгими ночами в лаборатории. Они не дожили до неё. Но она дожила, если это можно так назвать. И теперь стояла здесь, на ступенях Академии, и смотрела на мир, который они когда-то пытались спасти. И спасли. Она поправила воротник блузки — высокий, закрывающий следы на шее. Проверила рукава — длинные, плотные, скрывающие чёрные линии мерцания и белые нити порезов. Линзы, которые Марго купила ей, слегка сушили глаза, но делали своё дело — в зеркале на неё смотрела женщина с тёмно-синими, почти чёрными глазами. Никакого фиолетового. Никакого розового свечения. Обычный человек. Она глубоко вздохнула и вошла.

***

Холл Академии был огромным. Стеклянный потолок пропускал солнечный свет, и тот падал на мраморный пол, разбиваясь на сотни бликов. Студенты — молодые, в ярких толстовках и с рюкзаками, без той неудобной формы — сновали туда-сюда, смеялись, разговаривали по телефонам. Иви на мгновение замерла: она так и не привыкла к телефонам. К тому, как люди прижимают их к уху и говорят с кем-то невидимым. К тому, как они смотрят в светящиеся экраны и водят по ним пальцами. В центре холла возвышалась статуя. Только одна. Иви подошла ближе и подняла голову. Хеймердингер. Маленький рост, пышные усы, доброе лицо, которое она помнила не по учебникам, а по жизни. Он был изображён с каким-то прибором в руках — телескопом или микроскопом, она не разглядела. На постаменте надпись: «Один из основателей Академии. Отец пилтоверской науки». Больше статуй не было. Ни Джейса, ни Виктора, ни кого-либо ещё из той эпохи. Только Хеймердингер — одинокий, бронзовый, величественный. Иви смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Тысяча лет, а помнят только его. А тех, кто действительно изменил мир — тех, кто создал хекстек и уничтожил его, — тех почти забыли. Почти. Имя Джейса Талиса ещё мелькало в учебниках — смутно, на периферии, как имя человека, который «возможно, участвовал в создании хекстека». Но подробностей не знал никто. Виктора не знали вовсе. А о ней — о заунской девушке, которая работала вместе с ними, — не осталось ни строчки. — Профессор, — прошептала она, глядя на бронзовое лицо Хеймердингера. — Вы бы мне не поверили. — Простите? Она обернулась. Рядом стояла девушка в строгом костюме — секретарь, судя по бейджику на лацкане. У неё были идеально уложенные волосы и вежливая, но настороженная улыбка. Та самая улыбка, которой встречают незваных гостей. — Вы к кому-то? — спросила секретарь, и её взгляд скользнул по пальто Иви, по её старым перчаткам без пальцев, которые нашла на барахолке, и тут же взяла, по отсутствию сумки с документами. — Я хочу видеть декана, — сказала Иви. — Декан принимает по записи. — секретарь чуть приподняла бровь. — Вы студентка? — Нет. — Преподаватель? — Нет. — Журналистка? — Я учёный. — Иви выпрямилась. — Или была им. Я хочу предложить свои знания Академии. Секретарь моргнула. — У вас есть резюме? — Нет. — Диплом? — Нет. — Рекомендательные письма? — Нет. Секретарь вздохнула. Её улыбка стала ещё более вежливой и ещё более холодной. — Боюсь, я ничем не могу помочь. Академия не принимает на работу людей без подтверждённой квалификации. Это политика учреждения. — Моя квалификация не записана ни в одном дипломе, — спокойно ответила Иви. — Но я знаю то, чего не знает никто в этом здании. — Простите, но... — Подождите, мисс Харпер. Обе женщины обернулись. Из бокового коридора вышел мужчина. Высокий. Седой. В очках с толстой оправой. Ему было, наверное, за шестьдесят, но держался он прямо, и в его глазах — тёмных, внимательных — горел тот самый огонь, который Иви видела когда-то в глазах Хеймердингера. Любопытство. Живое, настоящее любопытство. — Декан Морроу, — сказала секретарь, и её голос мгновенно стал на октаву выше. — Я как раз... — Я слышал, — перебил он, подходя ближе. Его взгляд остановился на Иви — изучающий, оценивающий. — Вы сказали, что знаете то, чего не знает никто в этом здании. Это довольно смелое заявление. — Это правда. — Правда — понятие растяжимое. — он чуть склонил голову, разглядывая её. — Но мне нравится ваша уверенность. Пройдёмте в мой кабинет. — Декан, она без записи, — попыталась возразить секретарь, и в её голосе послышалось лёгкое отчаяние. — И без документов… — Мисс Харпер. — декан посмотрел на неё поверх очков. — Вы отлично выполняете свою работу. Но эту я решу сам. — он повернулся к Иви. — Прошу за мной. Иви пошла за ним, чувствуя спиной взгляд секретарши — смесь подозрения и неодобрения. Она привыкла к таким взглядам. Когда-то она ловила их каждый день в коридорах этой самой Академии. Ведьма из Зауна. Чужая. Не из наших. Ничего не изменилось. И изменилось всё.

***

Кабинет декана был огромным и заваленным книгами. Стеллажи уходили под потолок, и на каждой полке громоздились тома — старые, в кожаных переплётах, и новые, в глянцевых обложках. На столе — стопки бумаг, чертежи, какие-то приборы. В углу стоял глобус, но не обычный: он светился изнутри мягким синим светом, и континенты на нём были знакомыми. Иви замерла на пороге. Этот кабинет напомнил ей лабораторию. Не ту, разрушенную, из последнего года, а ту, из начала — когда они с Виктором и Джейсом только начинали работать вместе. Тот же творческий беспорядок. Тот же запах — пыль, бумага, металл. — Присаживайтесь, — сказал декан, указывая на кресло. — Чаю? Кофе? — Воду, если можно. Он налил воды из графина, поставил стакан перед ней и сел в кресло напротив — не за стол, а рядом, как будто они были коллегами, а не незнакомцами. — Итак, — сказал он. — Я — Грегори Морроу, декан Академии наук и технологий Пилтовера. А вы? — Иви. — Просто Иви? — Иви Виверон. — фамилия всё ещё была непривычной на языке. — Но это... недавнее приобретение. — Хорошо, Иви Виверон. — он откинулся в кресле и сложил руки на коленях. — Рассказывайте. Что такого вы знаете, чего не знаю я? Иви посмотрела на книжные полки, на глобус, на вид за окном — Пилтовер, новый, сияющий, незнакомый. И начала говорить. Она говорила долго. Очень долго. Но она не рассказывала о себе — не говорила о том, кем она была в ту эпоху. Она говорила о Пилтовере. О Зауне, который тогда был отдельным городом. О войне. О хекстеке. Как историк. Как свидетель. Как человек, который всё это видел своими глазами. — Я знаю эту Академию, — говорила она. — Не такую, как сейчас, — ту, что была тысячу лет назад. Она стояла на этом же месте, но здание было другим: узкие окна, медная крыша, стены из серого камня. Лаборатории располагались в восточном крыле, на втором этаже. Там было большое окно, выходившее на Заун. Из него было видно мост. Тогда он был границей. Не просто рекой, а границей между двумя мирами. Декан слушал, не перебивая. — Я знаю Заун, — продолжила она. — Не тот, что сейчас, а тот, каким он был в конце десятого века. Нижние линии, где никогда не было солнца. Узкие улочки, заваленные мусором. Воздух, густой от фабричного дыма. Люди там жили бедно, но они держались друг за друга. Соседи знали друг друга по именам. Дети играли в заброшенных домах. Взрослые работали в шахтах. Это было тяжёлое место. Но это был дом. — Вы говорите так, будто жили там, — заметил декан. Иви не ответила на это. Она просто продолжила: — Я знаю, как работал хекстек. Не в теории — на практике. Это была магия, которую удалось стабилизировать с помощью науки. Её заключали в кристаллы — самоцветы. Они были синими, холодными на ощупь, и каждый из них еле заметно пульсировал, как живое сердце. Один такой кристалл мог питать целый квартал. Или взорвать его. Наполнить энергией любое устройство. В зависимости от того, как его использовать. — Вы говорите как инженер, — снова произнес декан. — Я говорю как человек, который понимает принцип работы, — ответила она. — Я знаю, как шла война. Не в общих чертах — я знаю, какие улицы Зауна были оккупированы первыми, где держали оборону в финальной битве. Я знаю, кто такая Амбесса — не мифический персонаж, а реальный военачальник. Её армия была обучена сражаться против магии. Её защита отвергала хекстековые заряды. Они были безжалостны. И они почти победили. Она замолчала, переводя дыхание. Плечо заныло — фантомная боль, которая никогда не уходила до конца. — Финальная битва шла у Хекс врат, — сказала она. — Там, где теперь парк. Здание было огромным — больше, чем эта Академия. Внутри оно гудело так, что иногда стены дрожали. Они могли запустить дирижабль на другой континент. И в ходе той битвы хекстек погиб. Все кристаллы. Вся магия. Это был единственный способ остановить войну — уничтожить то, за чем она пришла. Она подняла глаза на декана. — Вот что я знаю. Я знаю достаточно, чтобы понимать: ваши учебники врут. Не намеренно — они просто не знают правды. В кабинете повисла тишина. Декан Морроу смотрел на неё — не с насмешкой, не со страхом, а с тем же внимательным, оценивающим выражением, что и в холле. — Вы говорите о вещах, которых нет в учебниках, — сказал он наконец. — Знаю. — Некоторые из них противоречат официальной истории. — Официальная история писалась выжившими, — ответила Иви. — А выжили не все. Декан снял очки и медленно протёр их платком. — Вы назвали имя Джейса Талиса. Иви замерла. Она не ожидала, что он зацепится за это. В её рассказе это имя промелькнуло лишь однажды — когда она говорила о создателях хекстека. — Да, — сказала она осторожно. — Я его назвала. — Джейс Талис — фигура загадочная, — сказал декан, надевая очки. — Он упоминается в нескольких источниках как возможный создатель хекстека. Но информация о нём крайне скудна. Никто не знает точно, кем он был и что сделал. Одни считают его гением. Другие — безумцем. Третьи — просто мифом. — он наклонился вперёд. — А вы говорите о нём так, будто знали его лично. Иви молчала. — Вы знали его? — спросил декан. Долгая пауза. — Я знаю о нём, — сказала она наконец. — Больше, чем кто-либо в этом городе. Но я не готова говорить об этом. Пока. Декан кивнул, будто ожидал этого ответа. — Вы знаете, — сказал он, откидываясь в кресле, — что я историк-любитель? Это моё хобби. Я прочитал все доступные источники о той эпохе. Их катастрофически мало. Уничтожение цивилизаций, войны, время — всё уничтожено. То, что осталось, — обрывки, которые не складываются в цельную картину. И вот приходите вы. Женщина без диплома, но с такими знаниями, каких нет ни у кого. Вы описываете Заун десятого века так, будто родились там. Вы рассказываете о хекстеке как инженер, а не как историк. И вы упоминаете имя Джейса Талиса с интонацией, которая... — он запнулся, подбирая слово. — ...которая не похожа на цитирование учебника. Иви выдержала его взгляд. — Я много читала, — сказала она. — Читали. Разумеется. — декан чуть улыбнулся. — Я не буду допрашивать вас. Вы явно не хотите рассказывать всё. Но я задам вам только один вопрос: вы были там? Тишина. Долгая, плотная, как мутная вода, которая сливалась в Заун с заводов Пилтовера. — Да, — сказала Иви наконец. — Я была там. Декан Морроу медленно выдохнул. — Я так и думал. Он встал и подошёл к окну. Некоторое время стоял спиной к ней, глядя на город. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, почти задумчивым: — Я не знаю, как это возможно. Я не знаю, кто вы на самом деле и как вы оказались здесь. Но я знаю, что вы — не лгунья. Лгуны так не говорят. Они не знают таких деталей. Они не упоминают цвет кристаллов и расположение лабораторий. Они не знают, что крыша Академии была медной — это не написано ни в одной книге, я проверял. — Медь окисляется, — сказала Иви. — Крыша была зелёной от патины. Мы поднимались туда иногда — подышать воздухом. С неё был виден весь Пилтовер, пока не построили Хекс врата. Декан повернулся к ней. — Чего вы хотите? Зачем вы пришли? — Я хочу преподавать. — её голос стал твёрже. — Химию. Я знаю её. Я изучала её последние месяцы — органическую, неорганическую. Я могу рассказывать студентам о науке так, как никто другой. И ещё... — она запнулась, — ...я хочу быть здесь. В этих стенах. Я хочу снова принадлежать этому месту. — Снова? — переспросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Оговорка, — сказала она, но её губы дрогнули. Декан Морроу долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Старый профессор ушёл на пенсию, и мы до сих пор не нашли постоянную замену. Работа временная. Оплата скромная. Студенты бывают невыносимы. Вы согласны? — Да, — сказала Иви, не колеблясь. — Вы начнёте со следующего семестра. Сентябрь. У вас есть три месяца на подготовку. — …Спасибо. — Не благодарите. — он протянул ей руку. — Если вы действительно та, за кого я вас принимаю, это Академия должна благодарить вас. Иви пожала его руку — крепко, как пожимала руки коллегам когда-то, в другой жизни. — Ещё кое-что, — добавил он, когда она уже была у двери. — Джейс Талис. Другие имена, которые вы не назвали. Когда-нибудь, если захотите... я был бы рад услышать о них. Не для учебников. Просто для себя. Иви оглянулась. На мгновение её лицо смягчилось — на одно короткое мгновение она перестала быть сдержанной незнакомкой и стала той, кем была на самом деле. — Когда-нибудь, — сказала она. — Обещаю. И вышла. В коридоре она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но это была хорошая дрожь — дрожь после выигранного боя. Она сделала это. Она вернулась. Она будет преподавать в Академии, где когда-то училась сама. Она открыла глаза и посмотрела в окно. Там, внизу, раскинулся Пилтовер — новый, сияющий, незнакомый. А за ним, впервые за тысячу лет без стен и колючей проволоки, мирно дышал Заун. Её Заун. Живой. Свободный. «Мы сделали это, — подумала она, обращаясь к тем, кого не было рядом. — Вы сделали это». Она поправила перчатки, расправила плечи и пошла к выходу. Ей нужно было рассказать Марго. И Джону. И купить новые тетради — много тетрадей. Впереди было лето подготовки, и она собиралась использовать каждую минуту. Профессор Иви Виверон. Это звучало правильно. И может быть, даже круто.