Семь.

Я сидел весь помятый и еле живой поджав уши смотря на горящий дом, в котором догорали мои друзья, рядом со мной сидел кто-то еще… 7-мью часами ранее. Потолок моей комнаты имел тот же тошнотворный оттенок стерильно-розового, что и вчера. И позавчера. И, если верить моей дырявой памяти, примерно вечность до этого. Я лежал, закинув руки за голову, и рассматривал пиксельную трещину в углу, которая мигала в такт моему раздражению. Здесь, в Цирке, даже сон не приносил облегчения — это не был отдых, это была просто временная деактивация сознания, после которой ты просыпаешься таким же выжатым, как и раньше. Я медленно сел на кровати, чувствуя, как синтетическая ткань простыней неприятно липнет к моей меховой шкуре. Мои длинные уши безвольно свисали, задевая плечи. Я потянулся, услышав характерный хруст в суставах, который, честно говоря, в этом мире был всего лишь звуковым эффектом, прописанным Кейном для «реалистичности». Реалистичность. Ха. Какое смешное слово для места, где ты не можешь даже сходить в туалет, но при этом чувствуешь вкус виртуальной овсянки. Я подошел к зеркалу. Из отражения на меня смотрел высокий фиолетовый кролик с желтыми глазами и вечной, застывшей ухмылкой, которая иногда казалась чужой даже мне самому. Я поправил свой красный комбинезон, подергал за одну из пуговиц. Знаете, в чем главная проблема бессмертия в цифровой тюрьме? Скука. Она разъедает тебя быстрее, чем любая абстракция. Чтобы не сойти с ума, как Королер в своих подушках, мне нужно было движение. Мне нужны были чужие эмоции. Страх, гнев, раздражение — сойдет всё, что угодно, лишь бы почувствовать, что в этом коде осталась хоть какая-то доля человеческого. Выйдя из комнаты, я оказался в бесконечном коридоре. Двери, двери, двери… С каждым разом их становилось всё больше, а лиц на них — всё меньше. Я прошел мимо двери риббит. Перечеркнутый портрет всё еще вызывал неприятный зуд где-то в районе груди. Но я просто щелкнул пальцами по табличке и двинулся дальше, насвистывая незатейливый мотивчик, который крутился в голове с прошлого четверга (или когда там у нас был прошлый четверг?). Мои шаги по линолеуму отдавались гулким эхом. В главном шатре уже чувствовалось какое-то шевеление. Я завернул за угол и увидел нашу «веселую» компанию в полном сборе. Возле сцены, как обычно, царил контролируемый хаос. Первой в глаза бросилась Рагата. Наша «мамочка» всея Цирка. Она пыталась что-то пригладить на своем платье, хотя та и так была идеально смоделирована. Её пуговичный глаз нервно подергивался, верный признак того, что Кейн готовит очередную порцию «веселья», от которого у нормального человека случился бы нервный тик. — О, гляньте, кто соизволил почтить вас своим присутствием! — ядовито протянул я, не дожидаясь, пока они меня заметят. — Джекс, звезда экрана и повелитель ваших кошмаров. Можете начинать аплодировать. — Ох, Джекс, ты как раз вовремя. –вздохнула Рагата, даже не обернувшись. Она уже привыкла к моему тону. — Кейн сказал, что сегодня будет что-то особенное. Рядом с Рагатой стояла Помни. Если в первые дни она напоминала перепуганного зверька, который вот-вот забьется в конвульсиях от одного взгляда Кейна, то теперь в её облике появилось некое подобие… адаптации? Да, она всё еще нервно поправляла бубенчики на своем колпаке, и её глаза-пуговицы порой начинали вращаться в разные стороны, когда реальность вокруг слишком уж сильно «глючила», но в её взгляде теперь читалась холодная решимость. Она больше не искала выход за каждой шторой — она изучала этот мир, как ученый изучает чашку Петри, полную плесени. Она научилась игнорировать мои самые колкие шутки, просто пропуская их мимо ушей с выражением лица «я видела дерьмо и похуже». — Особенное… — пробормотала Помни, её голос дрожал. — Последний раз, когда он обещал «особенное», нас чуть не сожрала цифровая плесень в подвале. — Не ной, колокольчик, — я по-хозяйски положил руку ей на голову, чувствуя, как она вздрогнула. — Может, в этот раз он просто решит нас всех удалить. Это был бы лучший подарок на Рождество, которого у нас нет. В стороне, в куче своих подушек, копошился Королер. Старый безумный шахматный конь (или кто он там?) внезапно высунул голову и завращал глазами в разные стороны. — пять… — прошептал он. — Или семь? Коллекция должна быть симметричной… Подушки не врут, Джекс! Они чувствуют вибрации! — Конечно, Кинг, — я покрутил пальцем у виска. — Твои подушки величайшие философы современности. Гэнгл сидела на полу. Её маска комедии была снова разбита (не без моей помощи вчера вечером, хе-хе), поэтому сейчас на нас смотрела фарфоровая маска трагедии. Длинные ленты её тела уныло извивались на полу, как дождевые черви после грозы. Она тихо всхлипывала, собирая осколки, которые всё равно исчезали через секунду после того, как она их касалась. — Ну и чего мы ждем? — подала голос Зубл. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к колонне. Сегодня её левая рука была заменена на какой-то нелепый розовый крабьй коготь, а вместо правой ноги красовалась деталь от детского конструктора. — Если этот зубастый шар с глазами сейчас не появится, я уйду к себе и запрусь. Мне плевать на приключения, стоять и ждать ради него я не намерена. — Ой, Зубл, ты такая бунтарка, я прямо не могу, — я усмехнулся, продемонстрировав свои желтые зубы. — Но мы оба знаем, что если ты не пойдешь, Кейн просто щёлкнет пальцами и ты прилетишь сюда как миленькая. Так что расслабься и наслаждайся шоу. Я обвел их всех взглядом. Шестеро. Мы были здесь все. Шесть сломленных, потерянных душ в ярких упаковках. Рагата — пытается сохранить рассудок через заботу. Помни — на грани истерики. Королер — давно за этой гранью. Гэнгл — комок депрессии. Зубл — воплощение отрицания. И я. Тот, кто всё это видит и продолжает играть свою роль, потому что иначе… иначе придется признать, что страх Помни обоснован. Воздух в центре шатра внезапно начал сгущаться. Послышались триумфальные фанфары, которые звучали так, будто их прогнали через сломанный старый синтезатор. Сверху посыпалось золотистое конфетти, которое, коснувшись пола, превращалось в маленькие кусачие искры. — ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, МОИ МАЛЕНЬКИЕ ЦИФРОВЫЕ ДРУЗЬЯ! — раздался громовой, неестественно бодрый голос. Из ниоткуда в воздухе материализовался Кейн. Его огромная челюсть вместо головы клацнула, а глаза в глазницах провернулись на 360 градусов. Рядом с ним, как преданный пес, парил Пузырек, выдувая мыльные пузыри, в которых отражались наши искаженные лица. — Сегодня, — Кейн сделал эффектную паузу, — я заметил, что уровень вашего Коэффициента Веселья упал ниже критической отметки! Вы выглядите как кучка залежалых текстур! И я, ваш верный конферансье, решил устроить вам незабываемый… ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ВЫЕЗД! — О нет, — простонала Зубл. — КАРЬЕРА? БЕЗНАДЁЖНОСТЬ? ЧТО ЗА УНЫЛЫЕ СЛОВА, ДЖЕКС! — взревел он, и от громкости его голоса у Гэнгл снова треснула маска (кажется, пятая за неделю). — Но я ведь молчал! — возразил я в пустоту. — Сегодня мы отправляемся туда, где время замирает, а пиксели дышат свежим воздухом! Я создал для вас… ЛОКАЦИЮ ОТДЫХА «ТЁМНЫЙ БОР»! Над головой Кейна вспыхнул голографический экран, на котором замелькали кадры: густой хвойный лес, залитая лунным светом поляна и массивный, старый двухэтажный дом. Он выглядел… странно. Слишком детализированным для обычной стряпни Кейна. Окна дома отражали свет звезд так натурально, что у меня на секунду перехватило дыхание — старый инстинкт из «той» жизни, который я давно пытался придушить. — Никаких монстров! Никаких квестов на время! Только вы, уютный дом, настольные игры и полная декомпрессия ваших алгоритмов! — Кейн взмахнул тростью, и в полу шатра разверзлась зияющая дыра портала, из которой потянуло запахом мокрой хвои и… чем-то еще. Чем-то металлическим. — Я не пойду, — отрезала Зубл, делая шаг назад. — Мне не нужен «отдых» в твоем исполнении. В прошлый раз «отдых в спа» закончился тем, что меня использовали как вешалку для полотенец в течение шести часов. Я пасс. — ОУ, ЗУБЛ! ТВОЙ ЭНТУЗИАЗМ ПРОСТО ЗАШКАЛИВАЕТ! — Кейн мгновенно оказался рядом с ней. Его движения были дергаными, как у сломанной анимации. — Но видишь ли, этот модуль рассчитан на ОПРЕДЕЛЕННОЕ количество участников для поддержания стабильности сервера! Если пойдете не все, дом может просто… схлопнуться внутрь себя вместе с вами! Ты же не хочешь, что бы твои друзья пострадали из-за тебя? — но ведь мы не можем умереть в цирке — попыталась возразить Зубл — но Кейн не дал ей шанса. Его рука-перчатка внезапно удлинилась, обхватила Зубл поперек её разноцветного туловища и с размаху швырнула в портал. Её крик оборвался моментально, как только она пересекла границу портала. — КТО СЛЕДУЮЩИЙ? — Кейн посмотрел на нас. Его улыбка была шире, чем обычно. Слишком широкой. — Или мне помочь вам как зубл? — Я сама, — Рагата вздохнула, поправила платье и, бросив на меня многозначительный взгляд, шагнула в пустоту. За ней, помедлив, пошла Помни. Она на секунду задержалась у края, вглядываясь в бездну, а затем просто шагнула вперед, словно прыгая в холодную воду. Гэнгл, всхлипывая, последовала за ними, волоча свои ленты. Королер же просто побрел за всеми, бормоча что-то о том, что в лесу очень удобно прятать подушки от белок-шпионов. — Ну что, зубастик, — я лениво потянулся, демонстрируя полное отсутствие страха. — Надеюсь, там в холодильнике будет что-то поинтереснее, чем твои обычные иллюзии еды. — ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ДЖЕКС, ЧТО ТАМ БУДЕТ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ! — Кейн хохотнул, и этот звук отозвался у меня в ушах неприятным скрежетом. Я сделал шаг в портал. Поляна и дом, который не ждал гостей Переход был резким. Никакого чувства полета — просто мгновенная смена декораций. Только что надо мной был купол шатра, а теперь — бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые не мигали. Они просто висели там, как белые дыры в полотне реальности. Я стоял на мягкой траве. Она была прохладной — Кейн явно заморочился с температурными датчиками. Вокруг нас плотной стеной стоял лес. Деревья были огромными, их кроны переплетались где-то высоко вверху, закрывая обзор. И там было тихо. Слишком тихо. В Цирке всегда был какой-то фоновый шум — гудение ламп, смех Кейна, звуки «музыки». Здесь же тишина давила на уши, заставляя слышать собственное «цифровое сердцебиение». В центре поляны возвышался Дом. Он был именно таким, как на голограмме, но вблизи казался еще более внушительным. Темное дерево, массивные балки, широкое крыльцо с креслами-качалками, которые мерно скрипели на ветру, хотя ветра я не чувствовал. Из окон лился теплый, желтоватый свет, обещающий уют, который здесь, в этом мире, всегда был ловушкой. — Вау… — выдохнула Помни, озираясь. — Это… это выглядит почти как настоящее. — Почти — ключевое слово, колокольчик, — я прошел мимо неё, направляясь к крыльцу. — Не обольщайся. Скорее всего, внутри нас ждут говорящие чашки, которые будут петь нам о вреде депрессии, ведь по мнению Кейна именно так ведь и можно поднять настроение. Зубл уже сидела на ступеньках, с раздражением приделывая на место отвалившуюся при падении руку-клешню. — Я ненавижу это место, –буркнула она. — Здесь пахнет… старой бумагой и сыростью. — Это называется «атмосфера», Зубл! — Рагата уже была у двери. Она выглядела воодушевленной, как будто действительно верила, что это приключение поможет нам не сойти с ума. — Посмотрите на этот дом! Кейн действительно постарался. Может быть, нам и правда стоит просто… отдохнуть? Давайте зайдем. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. Та открылась с протяжным скрипом. Мы вошли внутрь. Прихожая была просторной, застеленной ворсистым ковром. Пахло деревом и камином. Справа была гостиная с огромным столом, слева — лестница на второй этаж. На столе уже стояли тарелки с какими-то закусками и бокалы. Я окинул взглядом прихожую. Мой взгляд зацепился за вешалку для одежды у двери. Простая деревянная планка с крючками. Один, два, три… пять, шесть. Шесть крючков. Я моргнул. Секунду назад мне показалось, что их было больше. Но нет, ровно шесть. По одному на каждого из нас. — Ну что, неудачники, — я запрыгнул на стол, бесцеремонно пододвигая к себе тарелку с чем-то, похожим на виноград. — Добро пожаловать в наш новый дурдом. Давайте начнем тусу, пока я не умер от скуки. Рагата начала суетиться, расставляя приборы. Помни присела на край кресла, всё еще ожидая подвоха. Гэнгл нашла коробку с настольными играми и с надеждой посмотрела на нас. Всё казалось нормальным. Ну, настолько нормальным, насколько это вообще возможно в цифровой тюрьме. Но где-то на периферии сознания у меня шевельнулось странное чувство. Знаете, когда вы уверены, что оставили ключи на столе, а их там нет? Вот только в роли «ключей» сейчас выступало само пространство вокруг нас. Оно словно… растягивалось, пытаясь вместить в себя что-то, для чего не было предусмотрено места. — Эй, Рагата, — лениво позвал я, наблюдая, как она расставляет бокалы для вина. — Ты уверена, что нам нужно столько посуды? — О чем ты, Джекс? — она обернулась, держа в руках бутылку вина. Я указал пальцем на стол. — Бокалы. Ты выставила семь штук. Нас тут вроде как шестеро, если Кингер не научился почковаться в полете. Рагата замерла. Она посмотрела на стол, потом на меня, потом снова на стол. Её пуговичный глаз смешно расширился. — Семь? О чем ты… — она начала считать, тыча пальцем в воздух. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Она запнулась. Её палец замер над седьмым бокалом, который стоял чуть в стороне, наполненный чем-то темно-красным. — Ой, — она нервно рассмеялась. — Должно быть, я просто… задумалась. Знаешь, старые привычки. Наверное, Кейн поставил лишний набор, на случай если он захочет присоединиться. — Ага, или на случай, если у нас есть воображаемый друг, –хмыкнул я, но внутри что-то неприятно кольнуло. Я спрыгнул со стола и подошел к окну. Снаружи была всё та же поляна. Лес. Тишина. Но теперь, в отражении стекла, я видел нас всех. Мы стояли в гостиной, освещенные мягким светом. Я начал считать отражения. Раз. Помни. Два. Рагата. Три. Зубл. Четыре. Гэнгл. Пять. Королер. Шесть. Я. А потом я увидел седьмую тень. Она была едва заметна, прямо за плечом Кингера, глубоко в углу комнаты, где свет камина не мог её достать. Но как только я попытался сфокусировать на ней взгляд, тень растворилась, слившись с рисунком обоев — чего то только не померещится — подумал я про себя. — Ладно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не выдал того странного холода, который начал ползти по спине. — Кто хочет в карты? У меня есть отличное предчувствие, что сегодня мне будет чертовски везти. — я отпрянул от окна, зашагал к ребятам. — Ну что, калеки, шевелите своими текстурами. Налетай на стулья, пока Кингер не превратил их в форт из подушек. Ребята потянулись к массивному обеденному столу. Помни шла чуть позади всех, озираясь по сторонам так, будто ожидала, что из-за каждой тени на неё выскочит Кейн с бензопилой. Я специально притормозил, пропуская её вперед, и как бы невзначай задел плечом. — Расслабься, колокольчик. Если нас и собираются здесь прикончить, то сделают это максимально красочно. Кейн любит спецэффекты. — Отвали, Джекс, — буркнула она, но я заметил, как она на мгновение задержала взгляд на моей руке. — Мне просто не нравится этот дом. Он пахнет… слишком реально. Мы подошли к столу. И тут начался первый акт нашего маленького цирка абсурда. Рагата, стараясь сохранять лицо «заботливой хозяйки», уже начала отодвигать стулья. Их было много. Слишком много для одной комнаты. Стулья были тяжелые, с резными спинками в виде переплетенных лоз. — Так, Рагата — здесь, я — здесь… — командовал я, плюхаясь на центральное место. Помни села слева от меня. Я чувствовал исходящий от неё запах… чего-то среднего между сладкой ватой и озоном. Гэнгл, шмыгая носом, заняла место напротив. Кингер забился на крайний стул, постоянно оборачиваясь на камин. Зубл с грохотом отодвинула стул подальше от всех, скрестив свои разноцветные руки на груди. — Погоди, — Помни вдруг замерла, не донеся руку до салфетки. — А этот стул для кого? Она указала на место между ней и Кингером. Там стоял еще один стул. И на столе перед ним лежал полный набор приборов. Более того, там стоял тот самый седьмой бокал, который Рагата наполнила «вином» (или что там Кейн налил в эти емкости). — Ой, — Рагата замерла с бутылкой в руках. — Наверное, я просто… ну, вы знаете, я так привыкла, что нас много… то есть… — Нас шестеро, Рагата, — отрезала Зубл. — Считать до шести учат в первом классе. Ты что, в коде потерялась? — Простите! Я сейчас уберу, — Рагата потянулась к бокалу, но её рука внезапно дрогнула и прошла сквозь него. Это длилось долю секунды. Стекло на мгновение подернулось рябью, как плохо прогруженная текстура, а потом снова стало твердым. Рагата испуганно отдернула руку. — Ладно, забей, — я решил разрядить обстановку, хотя холодок по спине уже пробежал. — Пусть стоит. Вдруг к нам заглянет призрак Кауфмо. Кингер, ты как, не против компании мертвых клоунов? — Мертвых? — Кингер завращал глазами. — Мертвых нет в Цирке! Есть только абстрагированные! А абстрагированные не едят вино! Они едят смыслы! — Так, хватит болтовни! Гэнгл, давай карты, — я протянул руку. Гэнгл выложила на стол стопку колод. Они были в новеньких, хрустящих упаковках. На каждой красовалась физиономия Кейна, подмигивающего нам своим глазом. — Раз… два… три… — начала Рагата, раздавая колоды каждому. Она дала одну Помни. Одну мне. Одну — Гэнгл, одну — Зубл, одну — Кингеру. Последнюю взяла себе. — Опять? — Зубл ткнула пальцем в центр стола. Там лежала еще одна колода. Седьмая. Она лежала прямо напротив того самого пустого стула. — Да что за чертовщина! — я вскочил, опрокинув стул. Грохот дерева о ковер прозвучал неестественно громко. — Кейн! Если ты здесь, это не смешно! Выходи и получи свой пинок под зад! Тишина была мне ответом. Только огонь в камине лизнул полено, и искры взметнулись вверх. — Ребята, давайте просто… — голос Гэнгл сорвался. — Давайте просто проверим. Может, мы просто… ну… ошибаемся? — В чем? В том, что мы не умеем считать до шести? — я зло посмотрел на маску трагедии. — Ладно. Вставайте. Все в круг. Быстро! Мы вышли на середину гостиной. Ковер под ногами казался слишком мягким, засасывающим. — Беремся за руки, — скомандовал я. — Живо. Я взял правую руку Помни. Она была маленькой, прохладной и на ощупь напоминала тонкий винил. Я почувствовал, как она невольно сжала мои пальцы в ответ — не из симпатии, конечно, а от чистого, концентрированного страха, который от неё исходил волнами. С другой стороны я взял за руку… ну, того, кто стоял справа. Рука была обычная. Твердая, в какой-то перчатке или рукаве. Я даже не посмотрел, кто это был — Кингер или Зубл, какая разница? Цепь замыкалась. — Так, все взялись? — спросил я, глядя в круг. — Да, — отозвалась Рагата. Она стояла напротив меня, её пуговичный глаз блестел в свете камина. — Взялись, — буркнула Зубл. — Мне неудобно, — пропищала Гэнгл. Мы стояли в идеальном круге. Никаких дыр, никакой пустоты. Все руки были заняты, все ладони сцепились. Мы образовали сплошное кольцо из цифровой плоти и пластика. — Отлично, — я криво усмехнулся, стараясь игнорировать странное чувство, будто в круге на одного человека больше, чем должно поместиться в этой комнате. — А теперь считаем. Громко, по очереди. Я начну. ОДИН. — Два, — быстро сказала Помни, не сводя глаз с наших сцепленных рук. — Три… — протянула Рагата. — Четыре, — Гэнгл шмыгнула носом. — Пять, — Зубл — дернула плечом. — Шесть! — Кингер внезапно выкрикнул это так громко, что мы все вздрогнули. — Семь, — произнес кто-то следующий. В круге воцарилась гробовая тишина. Мы все продолжали стоять, держась за руки. Никто не разрывал цепь. Никто не вскрикнул. Это «семь» прозвучало так естественно, так буднично, что мой мозг на секунду просто… согласился. Ну да, семь. Семь — хорошее число. А потом меня прошиб холодный пот. — Погодите, — я тряхнул головой, уши по инерции хлопнули по щекам. — Что-то не так. Нас ведь… Рагата, Помни, Зубл, Кингер, Гэнгл и я. Это шесть. Кто сказал «семь»? — Ты и сказал, Джекс, — Зубл посмотрела на меня как на идиота. — Я? Нет, я сказал «один»! — я начал закипать. — Давайте заново. Я сам всех посчитаю. Смотрите внимательно. Я не отпускал рук. Я просто поворачивал голову, тыкая подбородком в каждого по очереди. — Раз — это я, — начал я. — Два — Помни. Три — Рагата. Четыре — Помни… стоп. Я моргнул. Помни стояла слева от меня. Но когда я повел взглядом дальше, за Рагату, я снова увидел знакомый шутовской колпак. — Так, еще раз, — я глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди начинает нарастать паническое раздражение. — Один — я. Два — Помни. Три — Рагата. Четыре — Зубл. Пять — Гэнгл. Шесть — Кингер. Семь — Зубл. Я замер. — Джекс, ты дважды посчитал Зубл, — Рагата нервно хихикнула, поправляя выбившуюся прядь ниток. — Ты, наверное, просто… ну, переутомился. — Я не мог её дважды посчитать, — прорычал я. — Я шел по кругу! Вот Зубл стоит там, за Гэнгл. А вот… Зубл стоит… Я посмотрел на ту, что стояла справа от меня. Сиреневое тело, угловатые формы. Зубл. Я посмотрел налево, через Гэнгл. Там тоже стояла Зубл. Но это было невозможно. Мой взгляд метался между ними, и в какой-то момент картинка просто «схлопнулась». В ту секунду, когда я пытался осознать, что вижу двух Зубл, мой мозг выдал ошибку, и я просто… перестал видеть вторую. Там просто кто-то стоял. Кто-то вполне органичный для этого круга. — Ладно, — я сжал руку Помни чуть крепче, чем нужно. — Допустим, я тупой. Давайте сделаем по-другому. Каждый называет свое имя. По очереди. Помни, начинай. — Помни, — послушно отозвалась она. — Рагата, — подхватила кукла. — Гэнгл… — Зубл. — Кингер. — Джекс, — закончил я. — …И я, — добавил тихий голос сразу после моего. Я резко обернулся вправо. Рука, которую я держал, принадлежала… я не мог понять кому. Я смотрел в лицо этому существу, и видел в нем то Кингера, то Рагату, то просто пустое место. Это было как смотреть на картинку с оптической иллюзией: стоит моргнуть, и смысл меняется. — Кто «я»? — я почти выплюнул это слово. — Ну я, — голос был знакомым. Он звучал как голос старого друга, которого ты не видел сто лет, но чье имя вертится на кончике языка. — Мы же все здесь, Джекс. Нас семеро. Ты всегда так говорил. — Я никогда такого не говорил! — я вырвал руки, разрывая круг. Все остальные тоже отшатнулись. Помни прижалась к моей руке, её колпак задевал моё плечо. Я чувствовал, как она мелко дрожит. — Ребята… — Помни указала пальцем в сторону камина. — А почему… почему теней на стене по-прежнему семь? Мы все посмотрели на стену. Мы стояли врассыпную, хаотично. Но на обоях, в пляшущем свете огня, четко вырисовывались семь отчетливых силуэтов. Один из них — длинный, тонкий, с неестественно вытянутой шеей — стоял прямо между мной и Помни, хотя между нами не было места даже для листа бумаги. — Рагата, — я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Фотоаппарат. На полке. — Да… да, сейчас, — Рагата бросилась к камину. Её движения были дергаными, как у сломанной марионетки. Она схватила «Полароид». Тяжелый, черный корпус аппарата выглядел в её тряпичных руках как инородное тело и сразу же передала его мне. Аппарат был тяжелым, его черный пластик казался неестественно холодным, почти ледяным, несмотря на жар от камина. — Сейчас мы сделаем то, что закроет этот вопрос раз и навсегда. Глюки восприятия не липнут к фотобумаге. Я окинул взглядом нашу компанию. Помни стояла ближе всех, её колпак задевал моё плечо, и я чувствовал, как её буквально подбрасывает от каждого шороха. Я, не особо раздумывая, притянул её к себе за плечо. — Эй, колокольчик, не трясись так, а то на фото получится просто размытое пятно, — я постарался, чтобы мой голос звучал как обычно — насмешливо и уверенно, хотя внутри что-то неприятно ворочалось. Помни на секунду замерла, её глаза-вертушки остановились, сфокусировавшись на моей ладони на её плече. Она не отстранилась. Наоборот, она словно на миллиметр ближе прильнула к моему боку, ища хоть какую-то опору в этом цифровом бреду. — Джекс, просто… просто нажми на кнопку, — тихо попросила она. — Сначала нужно выставить эту рухлядь, — я поставил камеру на край обеденного стола, направив объектив в сторону камина. — Все в кучу! Живо! Кингер, вылезай из угла, ты портишь композицию. Мы сгрудились на фоне пылающего очага. Я стоял в центре, всё еще прижимая Помни к себе. Справа от нас замерла Рагата с натянутой, почти болезненной улыбкой. За ней — Кингер, который смотрел в объектив с таким видом, будто видел там конец света. Слева — Зубл и Гэнгл. — Считаем! Три… два… один! — выкрикнули мы хором. Вспышка ослепила нас. Резкий, мертвенно-белый свет на мгновение превратил уютную гостиную в операционную. Мне показалось, что в этот миг я увидел в отражении окна чью-то длинную тень, стоявшую прямо за столом, у самой камеры, но я списал это на блики в глазах. Камера с противным скрежетом выплюнула квадратный листок. Он медленно опустился на ковер. Мы стояли неподвижно несколько секунд, пока зрение возвращалось в норму. Рагата первая сорвалась с места и подняла снимок. Мы облепили её со всех сторон. Помни вцепилась в мой локоть, почти не дыша. На белом квадрате начали проступать очертания. Сначала — желтые языки пламени в камине, затем — контуры наших тел. — Ну вот… — голос Рагаты дрогнул от облегчения. — Смотрите. Раз, два, три, четыре, пять… шесть. Она начала тыкать пальцем в глянцевую поверхность, пересчитывая наши застывшие фигуры. — Вот Кингер, — её палец коснулся фиолетовой мантии. — Вот Зубл и Гэнгл. Вот я. Вот Джекс, — она указала на моё ухмыляющееся лицо. — И вот Помни. Видите? Всего шесть человек! Помни шумно выдохнула, её плечи наконец расслабились. — Слава Кейну… Это просто… просто дом такой странный. Нас шестеро. Я взял фотографию из рук Рагаты. Мы действительно выглядели на ней как нормальная (насколько это возможно для нас) компания. Я стоял, приобнимая Помни, Рагата улыбалась, Кингер безумствовал взглядом. Всё было на месте. Я уже хотел было кинуть фото на стол и отпустить какую-нибудь едкую шуточку, но мой взгляд зацепился за одну деталь. Всего одну. — Да, — медленно произнес я, и мой голос прозвучал как скрип ржавой петли. — Нас здесь шестеро. Все в кадре. Красивые, нарядные… Я поднял глаза и посмотрел на камеру. Она всё еще стояла на столе, безмолвная и черная. — Помни, — я повернулся к ней, и она, должно быть, увидела в моих глазах что-то такое, от чего её зрачки снова превратились в точки. — Что, Джекс? — прошептала она. — Скажи мне, колокольчик… Если мы все шестеро стоим здесь, в обнимку перед камином… — я указал пальцем на снимок, где мы все были запечатлены в полный рост. — То КТО, черт возьми, нажал на кнопку затвора, если на этой старой рухляди НЕТ функции автоспуска? В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как остывает пепел в камине. Я перевел взгляд на фотографию. На снимке наши фигуры были освещены вспышкой спереди. Но если присмотреться к краю кадра… там, где стоял стол с камерой… На полированной поверхности стола, прямо за корпусом «Полароида», отражалось ЧТО-ТО. Это было неясное, размытое пятно, похожее на человеческую фигуру, чья длинная, тонкая рука всё еще лежала на кнопке спуска. — Рагата, — я сглотнул, чувствуя, как во рту стало горько, будто я наелся цифровой пыли. — Сходи-ка за вином. Кажется, нам всем нужно выпить. И желательно — до беспамятства. Рагата кивнула. Её движения были механическими, как у заведенной игрушки, у которой вот-вот кончится завод. — Да… вино. Я сейчас. Я быстро принесу. Она развернулась и пошла в сторону кухни. Мы молча провожали её взглядами. Её синее платье мелькало в полумраке коридора, пока она не скрылась за поворотом. Я посмотрел на Помни. Она всё еще держала меня за рукав, и её хватка была мертвой. — Джекс, — прошептала она, глядя в темноту коридора, куда ушла Рагата. — Тебе не кажется, что она ушла как-то… слишком тихо? — Это же Рагата, — я попытался вернуть себе самообладание. — Она всегда старается не шуметь. Сидите здесь. Я проверю, не заблудилась ли наша кукла в трех соснах. Я направился к кухне, чувствуя, как каждый шаг дается мне с трудом, словно пол под ногами превратился в густую смолу. В коридоре было холодно. Намного холоднее, чем в гостиной. И там пахло. Пахло не пылью и не лесом. Пахло сыростью и старым, гниющим тряпьем. Коридор, ведущий к кухне, казался длиннее, чем когда мы только вошли. Свет из гостиной едва дотягивался до поворота, оставляя углы в густой, липкой тени. Я шел, прижав уши к голове — старый инстинкт, который здесь, в Цирке, обычно не имел смысла, но сейчас я буквально кожей чувствовал, как воздух вокруг меня становится плотнее. Я проходил мимо прихожей. Входная дверь была закрыта, её тяжелые засовы выглядели надежно, но от неё тянуло таким холодом, будто за порогом была не поляна, а открытый космос. Я невольно остановил взгляд на вешалке. На той самой деревянной планке, которую я придирчиво рассматривал всего полчаса назад. — Один… два… три… — я начал считать вслух, просто чтобы слышать собственный голос. — Четыре… пять… шесть… Мой палец замер. Семь. Там было семь крючков. Массивные, кованые, вбитые в дерево с идеальными интервалами. На шести из них ничего не висело, но на седьмом, самом крайнем, висел какой-то темный обрывок ткани. Что-то вроде старого, изъеденного молью шарфа или куска плаща. Я почувствовал, как во рту пересохло. Я точно помнил. Шесть. Я еще подумал тогда, что Кейн всё рассчитал под нас. Но теперь их было семь. И этот седьмой крючок не выглядел новым — он был таким же потертым, со следами старой краски, как и остальные. Будто он был здесь всегда. — Пошел ты, Кейн, — прошептал я, стараясь не смотреть на черную тряпку, которая слегка покачивалась, хотя сквозняка в коридоре не было. — Твои дешевые фокусы на меня не подействуют. Я отвернулся и ускорил шаг, сворачивая к кухне. Чем ближе я подходил, тем отчетливее становился запах. Это уже не был аромат праздничного ужина. Это был тяжелый, приторно-сладкий дух сырого мяса, которое слишком долго пролежало в тепле, смешанный с запахом старого, мокрого тряпья. Так пахнет в подвалах, где годами копится хлам и плесень. — Рагата? — позвал я. Мой голос отразился от стен и вернулся ко мне каким-то искаженным, слишком тонким. — Эй, кукла, ты там в вине утонула? Ответа не было. Только странное шипение со стороны плиты и глухой, ритмичный звук. Тук. Тук. Тук. Будто кто-то мерно постукивал костяшками пальцев по дереву. Я подошел к двери кухни. Она была приоткрыта. Из щели лился тусклый, холодный свет — совсем не тот уютный янтарный блеск, что был в гостиной. Этот свет был мертвенно-голубым, как в операционной или в морге. Я толкнул дверь ногой. — Слушай, Рагата, если это твоя идея розыгрыша, то предупреждаю — я тебя потом засуну в стиралку на максимальные обороты… Слова застряли у меня в горле. Кухня выглядела так, будто по ней пронесся ураган. Тарелки были аккуратно расставлены на столе, но на каждой из них лежало что-то… бесформенное. Розовые, блестящие куски кода, которые пульсировали в такт моему сердцебиению. Посреди комнаты стояла Рагата. Она стояла спиной ко мне, неподвижно, опустив руки вдоль туловища. Её синее платье было в полном порядке, ни одна ниточка не выбилась из прически. Но она не оборачивалась. — Рагата? — я сделал шаг внутрь. — Ты чего застыла? Где вино? Ребята там уже скоро начнут жрать мебель от стресса. Она медленно, очень медленно начала поворачивать голову. Её движения сопровождались сухим, неприятным треском, будто внутри её тряпичного тела вместо ваты были ломающиеся сухие ветки. — Джекс… — произнесла она. Её голос звучал нормально. Совершенно нормально. Слишком спокойно для той чертовщины, что творилась вокруг. — Всё в порядке. Я просто… нашла то, что нам нужно. Она сделала шаг в сторону, открывая мне вид на холодильник. Большой, массивный, старой модели с тяжелой ручкой. Дверца была приоткрыта. — Посмотри, — мягко сказала она. — Здесь хватит на всех. Нас же семеро, помнишь? Семеро голодных ртов. Я перевел взгляд на холодильник. Из-под его дверцы медленно вытекала густая, темно-красная жидкость, которая на ковре превращалась в черные пиксели. Я подошел ближе, отталкивая Рагату плечом. Она не сопротивлялась, она просто отступила в тень, и на её лице застыла та самая странная, безжизненная улыбка, которую я видел на фотографии. Я схватился за ручку холодильника и рванул её на себя. Холод из холодильника ударил мне в лицо, но это был не освежающий холод кондиционера. Это был мороз морга, пахнущий застоявшейся кровью и старым сукном. Дверца со стоном распахнулась до упора. Я замер. Мои зрачки сузились до крошечных точек. На полках, среди аккуратно расставленных коробок с виртуальным молоком и какими-то цифровыми десертами, лежала Рагата. Точнее, то, что от неё осталось. Это не было просто «мясо». Это было кошмарное сочетание тряпичной куклы и биологического ужаса. Оторванная рука с синим рукавом лежала на верхней полке, и из её плечевого сустава вместо ваты торчали влажные, пульсирующие красные волокна, похожие на мышцы. Её торс был вспорот, и из него, словно кишки, вываливались мотки толстых желтых ниток, перепутанные с чем-то склизким и блестящим. Но хуже всего была голова. Она лежала на нижней полке, среди овощей. Один пуговичный глаз был вырван, и из пустой глазницы медленно вытекал густой, черный пиксельный сироп. Второй глаз — живой, настоящий человеческий глаз, каким-то чудом сохранившийся в этой кукольной оболочке — бешено вращался, фокусируясь на мне. Губы Рагаты на этой отрезанной голове зашевелились. — Дж-джекс… — прохрипела она, и из её рта выплеснулся комок синтетической набивки. — Беги… оно… Он седьмой… Я почувствовал, как к горлу подкатил ком. Мои колени подогнулись. Это не был баг. Это было убийство, совершенное с каким-то извращенным, садистским удовольствием. — О, Джекс, ты нашел десерт? — раздался голос за моей спиной. Я резко обернулся, едва не сбив дверцу холодильника. У стола стояла Рагата. Целая. Идеальная. Ни одной лишней ниточки, ни одного пятнышка на синем платье. Она улыбалась мне той самой доброй, всепрощающей улыбкой, которая всегда меня бесила. Но теперь эта улыбка казалась нарисованной на куске мертвого пластика. Я перевел взгляд на холодильник, потом снова на неё. Мой мозг буквально заискрил, пытаясь склеить эти две картинки. — Ты… ты там… — я указал дрожащим пальцем на полки. — И ты здесь… — Джекс, ну что ты такое говоришь? — она наклонила голову набок, и я услышал отчетливый хруст в её шее. — Нас здесь шестеро. Я, ты, Помни, Кингер, Зубл и Гэнгл. Всё сходится. А то, что в холодильнике… это просто лишние детали. Кейн всегда говорит: «Лишнее нужно удалять». Она начала медленно подходить ко мне. Её шаги были бесшумными. — Попробуй, Джекс. Это вкусно. Это вкус реальности. — Пошла нахуй! — заорал я, хватая со стола первый попавшийся предмет — тяжелую керамическую вазу — и запуская её в неё. Ваза прошла сквозь голову Рагаты, как сквозь густой туман. Её изображение на секунду подернулось рябью, обнажая под «кожей» что-то серое, бесконечно длинное и состоящее из тысяч шевелящихся червей-пикселей, а затем снова стало прежним. Она даже не моргнула. — Ты не Рагата, — прошептал я, пятясь к выходу. — Ты та самая… седьмая… — Седьмая? — она рассмеялась тихим, колокольчатым смехом. — Нет, Джекс. Седьмой — это ты. Или Помни. Или тот, кто нажал на кнопку. Мы все — части одного уравнения. И сегодня оно должно быть решено. Я не стал дослушивать этот бред сумасшедшего. Я развернулся и бросился вон из кухни, едва не снеся дверной косяк. Я летел по коридору, и мои длинные уши хлестали меня по лицу. Запах гнили теперь стоял повсюду, он забивался в ноздри, мешая дышать. Я ворвался в гостиную. — УХОДИМ! — проорал я так, что Гэнгл подпрыгнула на месте. — ВСЕ ВОН ИЗ ЭТОГО ГРЕБАНОГО ДОМА! ПРЯМО СЕЙЧАС! Помни вскочила, её глаза-вертушки вращались так быстро, что превратились в сплошные серые круги. — Джекс? Что случилось? Где Рагата? — Рагата… — я запнулся, глядя на неё. Моё сердце (или то, что Кейн вставил мне вместо него) колотилось о ребра, как пойманная птица. — Рагаты больше нет. И одновременно её слишком много. Просто бегите к двери! Я схватил Помни за руку. Мои пальцы впились в её запястье, и в этот раз это не было частью игры или подколом. Я чувствовал её пульс — быстрый, рваный. На секунду наши взгляды встретились. В её глазах был не просто страх перед Кейном, в них было осознание того, что правила изменились. И я, великий и ужасный Джекс, был напуган еще сильнее, чем она. — Джекс, ты мне больно делаешь… — пискнула она, но не попыталась вырваться. Напротив, она вцепилась в мою ладонь в ответ, и в этом жесте было больше доверия, чем во всех наших разговорах за всё время в Цирке. — Терпи, колокольчик. Если останешься здесь — станешь начинкой для пирога. Мы рванули к прихожей. Кингер, Зубл и Гэнгл, заразившись моей паникой, неслись следом. — А как же Рагата?! — кричала Гэнгл на бегу. — Мы не можем её оставить! — ЕЁ ТАМ НЕТ! — рявкнул я. — Там только… неважно! Просто бегите! Мы вылетели в прихожую. Вот она, входная дверь. Массивная, дубовая, обещающая спасение в лесу, который еще десять минут назад казался нам враждебным. Я с разбегу плечом ударил в дверь. Бум. Глухой звук удара о твердый камень. Я отлетел назад, больно ударившись копчиком. — Какого… Я поднял глаза. Двери не было. То есть, визуально она была на месте. Я видел ручку, видел текстуру дерева, видел замочную скважину. Но когда я протянул руку, мои пальцы уперлись в холодную, шершавую поверхность серого бетона. Дверь была просто картинкой, нарисованной на глухой стене. — Нет-нет-нет… — Помни подбежала к «двери» и начала неистово скрести её ногтями. Звук был ужасающим — как будто кто-то скребет по могильной плите. — Кейн! Это не смешно! Выпусти нас! ПЕРЕЗАГРУЗИ ЛОКАЦИЮ! — Кейна здесь нет, Помни, — Зубл подошла к окну и резко отдернула тяжелую занавеску. — И приключения тоже больше нет. Мы все столпились у окна. Снаружи не было поляны. Не было леса. Не было звезд. За стеклом расстилалась абсолютная, звенящая пустота. Это не был яркий Войд Цирка с его разноцветными помехами. Это было Черное Ничто. Оно было настолько плотным, что казалось, будто оно давит на стекло с той стороны, пытаясь просочиться внутрь. Дом не стоял на земле. Он висел в центре бесконечного, мертвого космоса. — Мы в ловушке, — прошептала Гэнгл, и её маска трагедии пошла глубокими трещинами. Из трещин начала сочиться серая жидкость. — Нас удалили? Это удаление? — Если бы нас удалили, мы бы ничего не чувствовали, — Кингер вдруг замер посреди комнаты, его глаза перестали вращаться и застыли, глядя в одну точку — прямо над нашими головами. — Это не удаление. Это… архивация. Мы в папке, которую забыли удалить. И в этой папке живет КТО-ТО ЕЩЕ. В этот момент сверху, со второго этажа, раздался звук. Скрип-скрип. Медленные, тяжелые шаги. Кто-то шел по коридору над нами. И этих «кто-то» было двое. Или трое. Но звук шагов сливался в странный, несинхронный ритм. — Джекс… — Помни прижалась к моей спине, я чувствовал, как её колпак дрожит у меня между лопаток. — Что нам делать? Я огляделся. Кухня была отрезана «Рагатой». Входная дверь — ложь. Окна — выход в никуда. Оставалась только лестница вверх. — На кухню нельзя, — я покрепче перехватил руку Помни, чувствуя, как внутри меня закипает отчаянная, злая решимость. — Значит, идем наверх. Мы начали подниматься по лестнице. Ступеньки стонали под нашими ногами, будто они были сделаны не из дерева, а из живой ткани. Зубл шла последней. Она постоянно оборачивалась, её клешня была наготове. — Если я увижу этого Кейна-переростка, я вырву ему все полигоны… — начала она, но её голос внезапно оборвался. Я обернулся на звук — точнее, на его отсутствие. Зубл стояла на середине лестницы. Её глаза были широко распахнуты, и уверен если у нее был бы рот, он бы был открыт в немом крике. Прямо у нас на глазах её тело начало «рассыпаться». Но не так, как это бывает при абстракции. Невидимая сила начала буквально разбирать её на части. Сначала отлетела розовая рука-клешня — она просто оторвалась с мясом и взмыла к потолку, где и исчезла в тени. Затем её туловище начало сминаться, будто его сжимал гигантский невидимый кулак. — ЗУБЛ! — закричала Гэнгл, пытаясь схватить её за ногу-конструктор. Но нога Зубл просто растворилась в воздухе. В следующую секунду Зубл подняло вверх, к самому потолку. Мы слышали хруст пластика и какой-то чавкающий звук. Её части тела бились о стены, о потолок, оставляя на обоях темные, маслянистые пятна. — БЕГОМ! — я потащил Помни вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Кингер и Гэнгл не отставали. Мы ворвались в коридор второго этажа. Здесь было еще темнее. Двери комнат были закрыты, и из-под каждой просачивался мертвенно-голубой свет. Мы добежали до конца коридора и захлопнули за собой тяжелую дверь, оказавшись в небольшой комнате, похожей на кабинет. — Зубл… её просто… — Гэнгл упала на пол, свернувшись клубком. Её ленты мелко вибрировали. — Она исчезла. Она просто исчезла! — Она не исчезла, — Кингер подошел к книжному шкафу и начал лихорадочно скидывать книги. — Её пересчитали. Теперь нас пятеро. Видите? Пять! Один, два, три, четыре… Он указал пальцем на нас. — Где пятый, Кингер? — спросил я, вытирая пот со лба. Кингер замер. Его палец указывал на пустое кресло в углу комнаты. — Вот он. Он сидит там. Разве вы не видите? Он очень грустный. У него вместо лица — фотография которую мы делали. Я посмотрел на кресло. Оно было пустым. Совершенно пустым. Но стоило мне отвести взгляд, как боковым зрением я увидел в нем высокую фигуру в темном плаще, которая склонила голову, будто прислушиваясь к нашему дыханию. — Джекс… — Помни подошла к окну кабинета. — Смотри. Я подошел к ней. Она указывала вниз. Там, в пустоте под домом, начали появляться огни. Тысячи маленьких, мерцающих точек, похожих на глаза. Они медленно приближались к дому. — Это не звезды, — прошептала Помни. — Это… другие. Те, кто был здесь до нас. Седьмые, восьмые, девятые… Я почувствовал, как её рука скользнула в мою. Её ладонь была ледяной, но она сжимала мою руку с такой силой, что мне стало почти больно. И в этой боли было спасение. Она заставляла меня чувствовать, что я еще здесь. Что я еще Джекс. — Нам нужно взорвать это место, — внезапно сказал Кингер. Его голос стал пугающе спокойным. — Если мы не можем выйти, мы должны уничтожить саму вероятность нашего пребывания здесь. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел проблеск того самого безумия, которое становится единственной логикой в мире, сошедшем с ума. — Кухня, Джекс. Газовые плиты. Если дом перестанет существовать в коде, нас либо выкинет обратно… либо мы просто перестанем быть. Но это лучше, чем стать частью его коллекции. Я посмотрел на Помни. В её глазах я увидел отражение той же мысли. — Кингер прав, — сказала она. — Я не хочу ждать, пока меня разберут на части, как Зубл. — Ладно, — я сжал её руку напоследок и отпустил. — Помни, Гэнгл — оставайтесь здесь. Мы с Кингером спустимся вниз. — Нет! — Помни схватила меня за край комбинезона. — Мы пойдем вместе. Я не останусь в этой комнате одна. Здесь… здесь кто-то дышит мне в затылок. Я оглянулся. У стены, прямо за спиной Помни, обои начали вздуваться, принимая форму человеческого лица. — Хорошо, — я рывком открыл дверь кабинета. — Идем. И если увидите Рагату — не смотрите ей в глаза. Это уже не она. Мы спускались по лестнице, прижимаясь к стенам. Гэнгл практически волочилась за нами, её ленты завязывались узлами от ужаса. Кингер шел первым — на удивление уверенно для того, кто обычно пугается собственного отражения. В его руках был тяжелый подсвечник, который он сжимал так, будто это был святой грааль. — Тихо… — прошептал я, когда мы достигли первого этажа. — Рагата была на кухне. Если она всё еще там… Мы замерли у поворота. Из столовой доносилось странное пение. Это был голос Рагаты, но мелодия была рваной, лишенной всякого ритма. «Раз — пуговица, два — петля, нас не будет никогда…» Я осторожно выглянул. «Рагата» стояла в столовой. Она методично расставляла приборы на столе. Семь тарелок. Семь бокалов. Семь салфеток, сложенных в виде лебедей. Она была так поглощена процессом «подготовки к ужину», что не смотрела в сторону кухни. — Сейчас, — скомандовал я одними губами. Мы проскользнули мимо дверного проема. Я чувствовал на себе взгляд седьмого — того, кто стоял в тени за буфетом, — но я заставил себя не оборачиваться. Если я на него посмотрю, мой мозг окончательно откажет. На кухне воняло так, что слезились глаза. Холодильник всё еще был приоткрыт, и оттуда по-прежнему пялился тот единственный живой глаз в кукольной голове. — Кингер, делай свою магию, — я подтолкнул его к плите. Кингер, не говоря ни слова, начал крутить ручки конфорок. Шипение газа заполнило комнату. Пффффффф… Сладковатый, удушливый запах заполнил легкие. — Нам нужно время, чтобы газ заполнил всё пространство, — Кингер вытащил из кармана мантии коробок спичек. Старый, помятый коробок с логотипом Цирка. — Джекс, возьми Помни и уходи. — Уходить куда, Кингер?! — Помни вцепилась в мою руку. — Там пустота! В окнах ничего нет! — Пустота лучше, чем это, — Кингер указал на дверь. В дверном проеме кухни появилась тень. «Рагата» закончила сервировку. Она стояла там, наклонив голову так сильно, что та почти коснулась её плеча. — Ребята, вы почему не за столом? Суп остывает. Он такой… наваристый. Она сделала шаг в кухню. И в этот момент Гэнгл, которая до этого просто тихо дрожала, внезапно закричала. Её крик был таким пронзительным, что в шкафах лопнули стаканы. Невидимая сила подхватила её и швырнула прямо в сторону Рагаты. — ГЭНГЛ! — Помни рванулась за ней, но я перехватил её за талию. — КИНГЕР, ЖГИ! — заорал я. — Еще рано! — Кингер стоял у плиты, его глаза бешено вращались. — Нужно больше газа! Больше! Рагата (или то, что ею притворялось) схватила Гэнгл. Её руки удлинились, превращаясь в острые иглы. Она начала буквально «вшивать» ленты Гэнгл в своё собственное тело. — Джекс, прыгай! — Помни вдруг резко оттолкнула меня в сторону окна. — Что?! Помни, нет! — Прыгай! — её лицо было искажено решимостью. — Ты же всегда выживаешь, Джекс! Ты же самый хитрый! Прыгай в этот чертов Войд, может, тебя выкинет в Цирк! А я… я не могу их оставить. Она посмотрела на Кингера, который уже чиркал спичкой. Она посмотрела на Рагату, которая пожирала Гэнгл. Я стоял на подоконнике. Окно было разбито — я сам вышиб его локтем секунду назад. Внизу была чернота. Абсолютная, голодная бездна. Почему я не остался? Почему не сгорел вместе с ними? Наверное, потому что я Джекс. Я не герой. Я трус, который маскирует свой страх издевками. И в тот момент, когда Кингер поднял горящую спичку, я увидел в его глазах не жертвенность, а облегчение. Он хотел конца. А я? Я хотел еще один день поиздеваться над этим миром. Даже если этот мир — горящий дом в пустоте. — Прости, колокольчик, — прошептал я. Кингер поднес спичку к конфорке. Вспышка. Мир перестал быть черным. Он стал ослепительно белым. Звук взрыва был таким мощным, что я перестал слышать что-либо, кроме высокого, тонкого звона. Меня подбросило в воздух. Огненная волна ударила в спину, выталкивая меня из окна, в объятия пустоты. Я летел. Или падал. Время растянулось, как жевательная резинка. Я видел, как дом разлетается на тысячи щепок, и каждая щепка была фрагментом нашей памяти. Вот кусок маски Гэнгл. Вот пуговица Рагаты. Вот шахматная фигура… А потом была тьма. Я сидел весь помятый и еле живой, поджав уши, смотря на горящий дом, в котором догорали мои друзья. Жар пламени лизал лицо, но я чувствовал только холод. Тот самый холод, который пришел из кухни вместе с запахом гнили. Рядом со мной сидел еще кто-то. Я не поворачивался. Боковым зрением я видел знакомый силуэт: красные и синие пятна, бубенчики на шутовском колпаке, которые едва заметно позвякивали, когда этот «кто-то» дышал. — Мы выжили, Джекс, — произнес голос. Это был голос Помни. Тихий, надтреснутый, но в нем слышалось странное… удовлетворение? Словно всё прошло именно так, как было запланировано. — Мы? — мой собственный голос показался мне чужим, будто его прогнали через старый синтезатор. — Ты видела, что там было? Ты видела Кингера? Гэнгл? Рагату… боже, Рагату в холодильнике… — Это были просто сбои, — «Помни» положила руку мне на плечо. Её ладонь была неестественно тяжелой. — Теперь всё будет хорошо. Кейн нас заберет. Мы вернемся домой. Я наконец набрался смелости и посмотрел на неё. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. В свете пожара её глаза-вертушки вращались в разные стороны с бешеной скоростью. На секунду мне показалось, что её лицо — это просто маска, за которой нет ничего, кроме той самой черной пустоты, что я видел в окнах. — Ты настоящая? — сорвалось у меня с губ. Она медленно повернула голову. Её улыбка была слишком широкой для Помни. Слишком… статичной. — А ты, Джекс? Ты уверен, что не сгорел там, на кухне? Ты уверен, что ты — это ты, а не чье-то воспоминание о тебе? Я хотел ответить, но в этот момент небо над нами пошло трещинами. — ОЙ-ОЙ-ОЙ! КАЖЕТСЯ, КТО-ТО ПЕРЕБОРЩИЛ С ПРАЗДНИЧНЫМ САЛЮТОМ! — Громовой голос Кейна разорвал тишину. Мир вокруг нас начал мерцать и рассыпаться на кубы. Горящий дом превратился в набор серых полигонов, трава под ногами стала плоской текстурой. — ВЫГЛЯДИТЕ ПАРШИВО, МОИ ЦИФРОВЫЕ ДРУЗЬЯ! — Кейн материализовался над нами, его зубастая челюсть щелкала в восторге. — Но не волнуйтесь! Один быстрый рестарт, и вы снова будете как новенькие! Пузырек, подмети тут остатки! Я зажмурился. Ослепительный свет залил всё пространство, и я почувствовал, как меня буквально выворачивает наизнанку, разбирая на атомы и собирая заново. Я проснулся у себя в комнате. Те же розовые стены. Те же простыни. Та же трещина в углу. Я рывком сел на кровати, ощупывая свое лицо. Уши, нос, зубы… Вроде всё на месте. Но на периферии сознания всё еще стоял запах газа и паленой шерсти. Я вышел в коридор. Мои шаги по линолеуму звучали… нормально. В главном шатре уже все были в сборе. Рагата — целая, невредимая, с обеими пуговицами на месте — о чем-то весело болтала с Гэнгл. Зубл стояла у колонны, её конечности были на своих местах, никакой «разборки» на части. Кингер сидел в своих подушках, что-то бормоча под нос. Всё было как всегда. Идеально. Слишком идеально. — О, Джекс! — Рагата помахала мне рукой. — Ты сегодня долго спал. Кейн говорит, вчерашний выезд на природу был просто потрясающим! Жаль, я мало что помню, голова какая-то тяжелая. Я подошел к ним, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я смотрел на Рагату и видел её в том холодильнике. Я смотрел на Зубл и слышал хруст её пластика. — Да… — выдавил я. — Потрясающе. Прямо сногсшибательно. Я обернулся. Помни стояла чуть в стороне. Она смотрела на меня. Тот же колпак, те же глаза-вертушки. Она едва заметно улыбнулась мне и… подмигнула. Я замер. Помни никогда не подмигивала мне. Это было не в её духе. Я начал считать их. Раз — Рагата. Два — Гэнгл. Три — Зубл. Четыре — Кингер. Пять — Помни. Шесть — я. Шесть. Нас ровно шесть. Всё сходится. Я повернулся, чтобы уйти к себе, но мой взгляд зацепился за колонну. Там висел групповой снимок. Тот самый, из дома. На нем мы все стояли в ряд, улыбаясь. Шесть человек. Я подошел ближе, вглядываясь в детали. На фото нас было шесть. Но в отражении блестящей поверхности камина, что стоял позади нас на снимке, четко виднелись семь теней. И одна из этих теней, самая высокая и тонкая, была не за нашими спинами. Она была внутри меня. Я посмотрел на свои руки. На перчатках не было ни пятнышка. Но когда я приложил ладонь к зеркальной стене коридора, моё отражение запоздало на долю секунды. Мой двойник в зеркале ухмыльнулся мне раньше, чем я успел это сделать. — Джекс, ты чего там застыл? — крикнула Помни (или та, кто ею была). — Идем, Кейн обещает новое приключение! Что-то про «математическую олимпиаду»! Я посмотрел на них — на этих существ, которые называли себя моими друзьями. Были ли это они? Были ли они восстановлены из резервной копии, или это были те «седьмые», что заняли их места? И самое главное… Кем был я? — Иду, колокольчик, — сказал я, и мой голос прозвучал как эхо из глубокого колодца. — Уже иду. Я пошел за ними, стараясь не смотреть на свою тень. Потому что я точно знал: на полу под моими ногами их две. И вторая тень была гораздо длиннее моей.