Наследие Нурим

В квартире пахло дешёвым пивом и остывшим ужином. Телевизор работал на полную громкость — какая-то развлекательная программа, где закадровый смех звучал фальшиво и назойливо. Мужчина смотрел на Си Ына с растерянностью, держась за дверную цепочку, и всё ещё не понимал, что происходит. — Какой ещё долг? — пробормотал он, щурясь. — Ты чё, с ума сошёл? Я тебя впервые вижу. Си Ын не ответил. Он смотрел на руки мужчины — тонкие, с дрожащими пальцами, на которых не было ни колец, ни шрамов. Обычный человек. Тот, кто продал информацию. Тот, кто предал Нурим. Тот, кто теперь должен умереть, чтобы Сухо мог дышать. — Послушай, парень, — мужчина сделал шаг назад, пытаясь закрыть дверь, но цепочка не позволяла. — Я не знаю, кто тебя послал, но я... — Ты продал явку, — перебил Си Ын. Голос был ровным, без эмоций, как зачитанный приговор. — Платил полиции. Ты думал, что они не узнают? Мужчина побледнел. Его глаза расширились, и он начал дрожать — мелко, по-собачьи, всем телом. — Я... я не хотел, — залепетал он, отступая вглубь квартиры. — Они обещали, что... что никто не узнает... что меня защитят... — Не защитили, — сказал Си Ын и шагнул внутрь. Цепочка сорвалась с тихим звоном. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Мужчина попятился к дивану, споткнулся о пустую бутылку, упал на пол и пополз назад, руками выставляя перед собой защиту, которой не существовало. — Пожалуйста, — забормотал он, — у меня семья... у меня дочь... она маленькая, она... Си Ын остановился. На мгновение в его голове пронеслось что-то чужое — детский смех, которого он не слышал, игрушки, тёплый свет в окне. Но он отогнал этот образ так же быстро, как появился. Он не мог позволить себе видеть чужое. Не сейчас. — Где деньги? — спросил он. — Что? — мужчина замер. — Деньги, которые ты получил от полиции. Где они? — В... в тумбочке... в спальне... там конверт... Си Ын кивнул. Он не нуждался в них. Но он знал, что так надо — сделать вид, что это ограбление, чтобы никто не связал смерть с Нурим. Элементарно. До Юн, кажется, упоминал что-то о чистоте. Он прошёл в спальню. Маленькая комната с разобранной кроватью, грязной одеждой на полу, зашторенными окнами. Он открыл тумбочку, нашёл конверт с деньгами — тонкая пачка купюр, перетянутая резинкой. Забрал. Сунул в карман. Когда он вернулся в гостиную, мужчина всё ещё сидел на полу, прижавшись спиной к стене, сжавшись в комок. В его глазах плескался животный страх, который невозможно подделать. Си Ын смотрел на него и чувствовал только пустоту. Внутри не было ни злости, ни жалости. Только холодная, выжженная тишина, которую он заполнил мыслями о Сухо. — Пожалуйста, — прошептал мужчина, роняя слёзы. — Я больше не буду. Я уеду. Я исчезну. Си Ын подошёл к нему. Опустился на корточки, посмотрел в глаза. Вблизи он увидел седину на висках, которой не было на фотографии. Мужчина был старше, чем казался. Уставший. Обычный. Никчёмный. — Ты уже исчез, — тихо сказал Си Ын. — Ты просто ещё не знаешь об этом. Через минуту он стоял на лестничной площадке, тихо закрыв за собой дверь. В ушах стучала кровь. Пальцы дрожали, хотя в квартире было тепло. Он посмотрел на свои руки — на них не было крови. Но он чувствовал её. Каждую каплю, которая никогда не была его, но теперь стала частью его. Он спустился вниз, вышел из подъезда, вдохнул холодный ночной воздух, который пах дождём и мокрым асфальтом. Дождь всё шёл. Снова. Как будто мир оплакивал то, что он сделал. Си Ын пошёл обратно. По пути он остановился у моста, перекинутого через реку, посмотрел на чёрную воду, которая текла куда-то вниз, в темноту. Свет от фонарей отражался на поверхности, разбиваясь на тысячи мелких осколков. — Что я делаю? — прошептал он в пустоту. Никто не ответил. Когда он вернулся в дом, где его ждали, дождь начал затихать. Он вошёл в коридор, мокрый, вымотанный, с пустыми глазами. У входа его встретил До Юн. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Си Ына. — Сделал? — спросил он коротко. Си Ын кивнул. Конверт с деньгами всё ещё лежал у него в кармане, оттягивая ткань. — Хорошо, — сказал До Юн. — Дэ Бон будет ждать отчёт завтра. А сейчас... иди, отдохни. Тебе дадут комнату. Он хотел пройти мимо, но До Юн вдруг положил руку ему на плечо. Легко, почти по-дружески. — Ты выжил, — сказал он тихо. — Это первый шаг. Не думай о том, что сделал. Думай о том, зачем. Си Ын поднял на него глаза. — А ты знаешь, зачем? — спросил он. До Юн задержал взгляд. В его светлых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое, но он убрал руку и отступил. — У каждого здесь есть своя причина, — ответил он. — Теперь и у тебя. Он развернулся и ушёл в тень коридора, оставляя Си Ына одного с тишиной и мокрыми следами на полу. --- Комната оказалась маленькой, с одной койкой, столом и зарешеченным окном. Си Ын сел на кровать и долго смотрел на свои ладони. Потом достал из кармана конверт с деньгами и фотографию, которую он не выбросил. Лицо мужчины смотрело на него с бумаги — мертвец, который ещё не знал, что он мёртв. Он сунул фото обратно в конверт и спрятал под подушку. Не потому что боялся, что кто-то найдёт. А потому что хотел помнить. Каждый раз, когда он будет ложиться спать, он будет вспоминать это лицо. Чтобы не забыть, на что он пошёл. И во имя чего. Через час он провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снились глаза — чьи-то чужие глаза, смотревшие на него из темноты. И голос, который шептал: — Ты сделал всё правильно, Ён Си Ын. Пока. Он проснулся от того, что сердце колотилось, как бешеное. В комнате было темно и тихо. Только где-то далеко, за толстыми стенами, слышался приглушённый звук шагов — кто-то ходил по коридору. Несколько раз. Туда-сюда. Ритмично, как маятник. Си Ын сел на кровати, прислушался. Шаги стихли. Снова стало тихо, и в этой тишине он почувствовал, что за ним наблюдают. Не глазами — просто воздух стал плотнее, тяжелее. Как будто сама стена дышала и слушала. Он не знал, кто это мог быть. Может, охрана проверяла, не сбежал ли он. А может, кто-то, кого он ещё не видел, кто сидел выше Дэ Бона и даже выше всей этой тройки. Тот, о ком не говорят вслух. Тень, которая управляла тенями. Си Ын лёг обратно. Закрыл глаза. Он больше не пытался угадать, кто наблюдал за ним. В этом доме у всего была своя цена. И он только начал её платить.