Да здравствует режим!

Воскресенье прошло как в тумане. Авель пролежал почти весь день в постели, глядя в потолок и слушая, как за стеной мать гремит посудой. Иногда он проваливался в сон, но просыпался через час — и снова утыкался взглядом в знакомые трещины на потолке, пытаясь не думать о завтрашнем дне. Не думать не получалось. Перед глазами раз за разом всплывало вчерашнее. Авель сжимал кулаки под одеялом и насилу заставлял себя дышать глубже и ровнее. Мать заходила несколько раз — то с чаем, то с супом, то просто посидеть рядом, погладить по голове. Авель позволил ей это — лежал неподвижно, чувствуя на лбу её тёплую, чуть шершавую ладонь, и думал о том, что она никогда не должна узнать правду. Никогда. — Точно всё в порядке? — спросила она в очередной раз, вглядываясь в его лицо. — Точно, мам. Просто переутомился. Завтра буду в норме. Она вздохнула, поцеловала его в лоб и вышла, осторожно притворив дверь. Вечером зашёл отец. Он остановился на пороге, посмотрел на Авеля долгим, тяжёлым взглядом и решительно ничего не сказал. Только положил на тумбочку у кровати яблоко — единственное, последнее, припрятанное от Рахели, — и вышел. Авель посмотрел на яблоко и почувствовал, как к горлу снова подступает комок. И всё же сколько казнь не откладывай, перед смертью не надышишься. Утром Авель заставил себя встать с постели и начать собираться в гимназию. Он проснулся затемно, умылся ледяной водой, старательно уложил рыжие кудри, аккуратно застегнул постиранную вчера рубашку. Мать, как всегда, суетилась на кухне, но он отказался от завтрака — кусок в горло не лез. — Хоть чаю выпей, — попросила она. — Не хочу. В гимназию Авель шёл без особого желания, специально выбирая длинные, окольные пути, петляя дворами и проходными подворотнями, однако всё равно пришёл слишком рано. Простоял у входа, глядя, как подходят другие ученики, как хлопают двери, как зажигаются окна. Ближе к началу занятий Авель всё-таки собрался с духом, поправил съехавшую набок кепку и вошёл внутрь. Быстро оставив верхнюю одежду в гардеробе, он направился в класс, стараясь не поднимать голову слишком высоко. Дойдя до кабинета, Розенталь легонько толкнул дверь класса и вошёл. В классе было уже шумно — кто-то переговаривался через ряды, кто-то листал учебники, кто-то смеялся над чьей-то шуткой. Авель прошёл к своей парте, аккуратно поставил дипломат на стол и принялся доставать из него свои учебники. Руки двигались на автомате. Он раскладывал вещи на парте ровными стопочками, стараясь ни о чём не думать и ни на кого не смотреть. Закончив с подготовкой, он сел и глубоко вздохнул. Он не собирался поднимать глаза до звонка, но что-то внутри будто заставило его поднять голову. Он не знал, что именно — может, шестое чувство, которое вырабатывается у тех, кто постоянно живёт в страхе, а может, просто случайность, — но он поднял глаза. Тео стоял в другом конце кабинета и смотрел прямо на него. Поймав глаза рыжего, Лангер как-то несвойственно улыбнулся и вдруг подмигнул ему. Авель задержал дыхание. Он быстро, даже слишком быстро перевёл взгляд на окно, делая вид, что рассматривает тучи за стеклом. Сердце заколотилось быстрее. Через мгновение фигура Лангера уже двигалась к его месту. «Дурак! — в голове кричал на себя Авель. — Боже, какой дурак! Вот надо было поднять глаза!» — Розенталь. Тео остановился у его парты. Авель моргнул несколько раз и выдохнул, чтобы прийти в себя. — Привет, — сказал брюнет так просто, будто они виделись с ним вчера и расстались лучшими друзьями. Авель проигнорировал его. Тео, не спрашивая разрешения, ловко уселся на край его парты. — Как себя чувствуешь? — неожиданно поинтересовался он. В голосе его звучала такая искренняя забота, что Авелю стало почти физически плохо. — Выглядел ты тогда уж больно хреново. Я переживал. Прежде чем Авель успел цыкнуть про себя или закатить глаза, Тео протянул руку и приложил ладонь к его лбу. На удивление, его ладонь была сухая и очень тёплая. — Температуры вроде нет, — задумчиво произнёс он, убирая руку. — Но что-то ты бледный. Всё норм? Авель мысленно пытался подобрать цензурные слова. Что происходит? Неужели Лангер уже придумал какую-то новую игру? Что Авель должен ему ответить, чтобы не напороться на гадости? — Я почти не спал, — вдруг само собой вылетело у Авеля. Тео уже не улыбался. Его лицо в принципе стало очень сложно прочесть. — Почему же? — Всю ночь тошнило. Брюнет замер и вдруг резко наклонился к нему. — Чё, так сильно траванулся из-за сигарет, что ли? Авель изогнул бровь. — Нехило. Тео отодвинулся обратно, сложил руки на коленях и неловко потёр запястья под рубашкой. — Да-а, перегнул я маленько, — вдруг сказал он, глядя на дверь кабинета. К слову, Франца, Йенса и Курта в классе всё ещё не было. — Эй, Авель. — Что? — Не принимай близко к сердцу. — Чего? — Розенталь нахмурился. Не принимать близко к сердцу? И что это, блять, значит? — Ничего, — вдруг шикнул Тео, как только в кабинет вошёл Йенс. — Я вот чё подошёл, рыжий... Дай запасные чернила, а? Я знаю, у тебя есть. А, так вот в чём дело. Тео всего лишь хотел забрать его чернильницу. Авель уж было поверил, что что-то изменилось, но нет — стабильности у Лангера не занимать. — Ну? — Тео нетерпеливо держал перед ним ладонь. — Чего застыл? Давай быстрее. Авель молча полез в портфель. Губы его слегка поджались от едва сдерживаемой злости. Он достал чернильницу и протянул Тео. Тот взял её, даже не взглянув, сунул в карман брюк, хлопнул Розенталя по плечу и направился к своему месту. Авель смотрел ему вслед, а в груди горело. Эта чернильница была его последней, а он взял и отдал её Тео, потому что не посмел отказаться. «Пусть подавится своей поганой чернильницей, — рыкнул про себя Авель, вспоминая наставления Хофманна. — Когда-нибудь ему точно это всё надоест...» Зазвенел звонок. Учитель вошёл в класс. Все встали и после нескольких вступительных слов преподавателя привычно отдали честь фюреру. — Садитесь. Авель сел, открыл учебник, взял карандаш. Он уставился на доску, но так и не смог сосредоточиться. Перед глазами стояла фигура Тео — его наглая ухмылка, его ленивая походка, его уж больно тёплая рука, трогающая его лоб. От этого всего внутри начинало кипеть только больше. «Жалкий, — подумал Авель. — Какой же ты жалкий, Лангер. Тебе мало того, что ты надо мной издеваешься? Тебе ещё и вещи мои нужны? Чернильницу пожалел купить?» Злость распирала грудь. Авель сжал карандаш так, что костяшки побелели. Он перевёл взгляд на тетрадь. На чистом листе, там, где должны были быть конспекты, появилась каракуля. Авель и сам не заметил, как рука начала выводить линии. Он черкал лист не думая, давая пальцам делать то, что они хотели. Через минуту там уже проявилась фигура — стоящая в развязной позе, с руками в карманах, с торчащими в разные стороны волосами. Авель добавил кривую усмешку, пустые глаза-точки и зубочистку в углу рта. «Придурок», — хмыкнул он, глядя на карикатурный портрет Тео в тетради. Какой же Лангер всё-таки ничтожный. Какой же он жалкий, со своей властью, со своим папашей в партии, со своим дурацким братом-замом директора. Думает, что ему всё позволено. Думает, что он может безнаказанно травить людей, отнимать вещи, унижать, ломать... Рука сама собой зачеркнула рисунок крест-накрест, с такой силой, что грифель сломался. Авель выругался про себя, достал из пенала другой карандаш и продолжил. Так он и рисовал весь урок, не слушая учителя. Перед глазами всё плыло от злости, а в ушах стучала кровь. В голове крутилась лишь одна мысль: «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Когда прозвенел звонок, Розенталь очнулся и посмотрел на тетрадь — весь лист был испещрён каракулями, рисунками и злыми закорючками. Оценив свою работу, Авель выдохнул, вырвал лист, скомкал его, сунул в карман и вышел в коридор. Ему нужно было проветриться, чтобы остыть. «Возьми себя в руки, — приказал он себе. — Нельзя так. Нельзя. Ты только навредишь себе». Но злость не уходила. Она сидела глубоко внутри, свернувшись клубком, и ждала.

***

Обеденная перемена выдалась очень длинной. Авель вернулся в класс одним из первых — сел за свою парту и уткнулся в книгу. В кабинете почти никого не было, что несказанно радовало Розенталя. Через пару минут в класс влетел Франц — он подбежал к парте Тео, сунул руку в его сумку, что-то оттуда достал и так же быстро выскочил обратно в коридор. Авель проводил его взглядом и вдруг замер. Сумка Тео висела на крючке его парты, а на столешнице рядом стояла его чернильница. Авель пару секунд смотрел на неё, и внутри вдруг что-то щёлкнуло. Он встал. Ноги сами понесли его к парте Тео. Подойдя к его месту, он остановился, посмотрел на чернильницу, затем на сумку. Портфель Тео был кожаный, дорогой — такие в Мюнхене могли позволить себе только обеспеченные семьи. Внутри бесхозно валялись тетради и учебники в твёрдом переплёте. Авель оглянулся — в классе никого не было. Он взял чернильницу, быстро отвинтил крышку, опустился на колено и в ту же секунду опрокинул её в сумку одноклассника. Чернила полились густой струёй. Они залили тетради, растеклись по учебникам, впитались в кожаную обивку. Авель смотрел, как чёрное пятно расползается, уничтожая вещи Тео. Это было красиво. Когда чернильница опустела, Авель аккуратно поднялся и поставил её обратно на парту. Он выдохнул и повернулся, чтобы уйти. — Браво. Голос раздался откуда-то из конца класса. Авель медленно повернул голову, с ужасом осознавая, что крупно влип. За последней партой откуда ни возьмись появился Йенс. Рыжий сглотнул, а Йенс медленно поднял руки и несколько раз отрывисто хлопнул в ладоши. — Браво, Розенталь, — повторил он. — А я и не думал, что у тебя есть яйца. — Йенс... — Знаешь, я всё ждал, — спокойно продолжил блондин, — когда же ты наконец перестанешь хавать говно и дашь Тео отпор. Авель моргнул. — Что? — выдохнул он. Йенс пожал плечами и скрестил руки на груди. Он выглядел совершенно невозмутимым — будто ничего особенного не произошло. — Ты слышал, — ответил он. — Месяц за ним таскаешься, всё терпишь, молчишь, голову опускаешь. А он знай себе наглеет. Думает, раз папа в партии, так всё можно. — Йенс покачал головой. — Надоело уже, не так ли? Авель нахмурился, не понимая, к чему ведёт Йенс. — Ты сдашь меня? — Сдать? — усмехнулся он. — Кому? Тео? Да плевать я хотел на Тео. Йенс поднялся, поправил свой безупречный пиджак, одёрнул рукава идеально выглаженной рубашки и неторопливо направился к Авелю. Когда он подошёл, то остановился рядом и опустился на край парты Лангера. Теперь их лица были на одном уровне. — Слушай сюда, Розенталь, — он вдруг понизил голос. — Ты думаешь, я с ними из любви к искусству тусуюсь? Да Тео Лангер — напыщенный индюк, который кроме папашиных денег за душой ничего не имеет. Курт — тупой кабан, а Франц — шавка, которая всю жизнь будет лизать задницу тем, кто сильнее. А я... — он сделал паузу, — я, может быть, не идеальный, но в эту парашу не лезу. Я просто присматриваю за ними. — Присматриваешь? — Авель сложил руки на груди, присаживаясь на парту напротив. — Да, наблюдаю, — подтвердил Йенс. — Интересно же наблюдать, как люди себя ведут. Кто терпит, кто бьёт, кто пресмыкается, кто огрызается, — он кивнул на сумку Тео. — Ты, например, месяц терпел. Я уж думал, ты так и будешь до конца жизни ему туфли натирать, а ты вон оно как... Тео всех уже достал. Не только тебя. Нормальным людям тоже надоело, что он тут раскомандовался. Просто они молчат, потому что боятся его братца. Авель молчал, переваривая услышанное. Как долго оказывается Йенс просто ждал его первого шага, чтобы открыться. — И что теперь? — А теперь, я думаю, начнётся самое интересное, — он улыбнулся, отводя взгляд, будто вспомнил что-то приятное. — Хочу посмотреть, как Тео будет беситься, орать и топать ногами. Наверняка закатит истерику из-за пролитых чернил. — Думаешь, он убьёт меня, если узнает? — Да он зарежет тебя в первом же переулке, Авель. Розенталь побледнел, поджав губы, но Йенс только хохотнул. — Шучу я, шучу. Сделай мордашку попроще, рыжий, и я тебя прикрою. Тео давно заслужил того, чтобы его наказали. А то возомнил о себе невесть что, — он покрутил пальцем у виска. — Ты прав. — Ладно, — Йенс поднялся с парты и снова поправил пиджак. — Пойду-ка я ещё прогуляюсь, пока есть время. Эй, Розенталь. — Что? — На будущее: чернила — это хорошо, но мало. Если уж бить, так чтоб наверняка, — он усмехнулся. — Но это я так, к слову. И вышел. Авель тоже усмехнулся. Он и подумать не мог, что Йенс окажется настолько двуличным. Однако винить его он был не в праве. Наверное, Йенс всё-таки занял самую лучшую позицию в этом классе. С одной стороны под крылом у Тео, с другой — имел совершенно сухие руки. Впрочем, Авель не завидовал. «Хорошо, но мало», — эта фраза почему-то засела в голове. Неужто Йенс предлагал продолжить акцию против Лангера? Возможно, он даже сам имел некоторые интересные мысли по этому поводу. А что? Было бы неплохо. Он приближённый Тео, а значит, способен доставать информацию. Как он и сказал, это дело и впрямь принимало опасный, но довольно интересный оборот. Авель вернулся на своё место, сложил руки на парте и уткнулся лицом в сгиб локтя, чтобы хорошенько обдумать всё, что произошло за последние несколько минут. В класс ученики начали возвращаться минут за пять до звонка. Входили шумно, толкаясь и переговариваясь. В кабинет влетели Франц и Курт, что-то бурно обсуждая между собой. Йенс вошёл за ними спокойно, даже не взглянув в сторону Авеля — сел на своё место, достал книгу и, не долго думая, погрузился в чтение. Последним появился Тео. Он подошёл к своей парте, бросил на неё какую-то потрёпанную книгу и потянулся к сумке, чтобы подготовиться к следующему уроку. Авель отвернулся к окну, когда Тео сунул руку в портфель. — Чё за... — пробормотал он и вытащил ладонь. Она была чёрной. Тео уставился на свою руку с недоумением, потом резко дёрнул портфель с крючка и заглянул внутрь. На секунду в классе повисла тишина. — КАКАЯ ТВАРЬ ЭТО СДЕЛАЛА?! — заорал Тео так, что, кажется, стекла задрожали. Он швырнул сумку на парту. Оттуда вывалились черные, размокшие тетради. Учебники были залиты так, что страницы слиплись в одно сплошное месиво. Лангер стоял, тяжело дыша, и обводил класс бешеным взглядом. — Я спрашиваю: кто?! Класс молчал. Кто-то опустил глаза, кто-то уставился в окно, кто-то делал вид, что очень занят содержимым своего портфеля. Взгляд Тео метался по рядам, пока не остановился на Авеле. Розенталь сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Лицо его ничего не выражало, но внутри всё сжалось. Тео направился к его парте. Глаза его горели такой ненавистью, что, казалось, он готов расстрелять еврея прям на месте. — Это ты, — прошипел он, нависая над Авелем. — Ты, рыжая мразь. Больше некому! Он замахнулся. Авель не дёрнулся, даже не попытался закрыться. Только глянул в эти бешеные чёрные глаза и ждал удара. — Тео. Йенс схватил его за руку. — Отойди, Йенс! — рыкнул Тео, не опуская руки. — Это не твоё дело! — Вообще-то моё, — Йенс пожал плечами и встал между ним и Авелем, загораживая рыжего своей худой фигурой. — Потому что я, в отличие от тебя, видел, кто это сделал. Тео замер. Рука его опустилась. — Что? — переспросил он. — Ты видел? Кто? Йенс посмотрел на него своими водянистыми глазами совершенно безразлично. — Я видел, как какой-то пацан из средних классов забегал в наш кабинет на перемене. Мелкий такой, шустрый. Забежал, пока никого не было, что-то сделал и выскочил. — Из средних? — Тео нахмурился. — Какого класса? — Не знаю. Я не видел его раньше. Может, Лукас знает? Он всех своих шакалов знает. Тео сжал кулаки, потом разжал. Он посмотрел на свою чёрную руку, на испорченные вещи, на Йенса, на Авеля. — А этот где был? — кивнул он на Розенталя. — Этот? — Йенс даже не обернулся. — Да его почти всё время в классе не было. Он то ли в библиотеку бегал, то ли ещё куда. Авель кивнул, но всё ещё не мог поверить, что Йенс врал. Врал легко, естественно, глядя прямо в глаза Тео. Лангер помолчал, буравя Авеля взглядом. Тот смотрел в ответ спокойно, стараясь не выдать ни единой эмоции. — Ладно, — процедил Тео наконец. — Я найду его сам. Скажете Хофманну, что я у брата, если чё. — Обязательно. Тео поморщился и вернулся к своей парте, кое-как запихнул испорченные вещи обратно в сумку и, не глядя ни на кого, вышел из класса. Дверь за ним хлопнула так, что со стен посыпалась извёстка. Авель медленно перевёл взгляд на Йенса. Тот стоял рядом, заложив руки в карманы, и смотрел на дверь, за которой скрылся Тео. — Спасибо, — прошептал рыжий одними губами. Йенс обернулся, посмотрел на него сверху вниз и чуть заметно улыбнулся. — Не за что, — ответил он так же тихо и пошёл на своё место.

***

Тео в класс так и не вернулся. Без него в кабинете было как-то по-странному мирно. Франц сидел притихший, то и дело поглядывая на дверь, Курт листал учебник, не зная, чем себя занять, а Йенс читал книгу, делая вид, что происходящее его не касается. Когда прозвенел последний звонок, класс привычно зашумел, засобирался. Авель медленно складывал вещи в портфель, поглядывая на Йенса. Тот тоже не торопился — сидел, перелистывая страницы книги, будто никуда не спешил. Франц и Курт ушли первыми. За ними потянулись остальные. Через пять минут в классе остались только Авель и Йенс. Авель поднялся, подошёл к его парте и остановился перед ним, не зная, как начать. — Ну? — Йенс выжидающе глянул на него. — Ты сказал, что Тео пора наказать. — Да, сказал. И? — Я полагаю, у тебя есть идеи, как это сделать. — Что ж... Ты обратился по адресу, Розенталь.