Да здравствует режим!

Авель лежал в темноте и слушал, как за окном шуршит снег. Метелило уже второй день. «Ты бездарь, рыжик». Может, и бездарь. Может, и дурак-полукровка! Но по крайней мере не кусок бесчувственного дерьма, которого волнует только собственное благополучие. Авель сел на кровати и обхватил колени руками. В комнате было холодно. Он поёжился и потянулся за свитером, висевшим на спинке стула. Чего он хочет от Лангера? Почему этот мерзавец никак не выйдет у него из головы? — Чёрт, — Авель поморщился, сжав губы. Теперь он наново перебирал в голове все возможные варианты поводов для шантажа Лангера. Может быть, он всё ещё хотел мести? Нет. Уже давно нет. Если вначале вкус возмездия казался таким острым и будоражащим, то теперь он отдавал лишь горечью и пылью, будто он мстил не обидчику, а слабому на голову калеке. Возможно, близости? Тоже нет. С какого перепуга он должен дружить с человеком, который портил ему жизнь? Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Тогда, вероятно, он желает равнодушия? Чтобы Тео просто исчез из его жизни, перестал существовать? Может быть. Но тогда зачем он вообще влез в это? Зачем спросил про порезы? Зачем сказал, что видел его с Германом? Зачем вообще подошёл? Авель вздохнул и опустил голову на колени. Дело было в том, что он не мог молчать. Не мог смотреть, как этот кретин, который строил из себя шута, на самом деле разваливается на части. Не мог делать вид, что ничего не видит. Но и лезть в чужую жизнь, навязывать свою помощь, учить жить — тоже не мог. Потому что кто он такой? «Да что же мне, блять, делать? — Авель тихо бил себя по голове. — Думай, думай... Господи, провалиться бы сейчас сквозь землю или сбежать из этой ёбаной страны. Изолируйте меня от всего этого гнилого общества, я опять схожу с ума...» Он откинулся на подушку, чувствуя, как пульсирует в висках, и сложил кисти на животе, сплетая пальцы в домик, чтобы угомонить невольный мандраж в теле. «Вот почему он всегда надевал водолазку на физкультуру... — думал Авель, кусая нижнюю губу до крови. — И те его пустые взгляды на уроках, будто ему тошно... И то, как часто он отпрашивается в туалет, чтобы... — он широко открыл глаза. — Нет... Ну не может же он делать это каждый раз, правда? Он же не совсем больной?.. Или... Боже...» Авель выдохнул. Он надеялся, что ошибался, глубоко ошибался по поводу Тео. Он надеялся, что Лангер как был, так и остался слабоумным и недалёким придурком, которого он так сильно ненавидел эти два месяца... Потому что если это было не так, он больше не мог продолжать презирать его так же, как и прежде. Знаете, ведь люди не режутся от хорошей жизни. Если Тео дошёл до ручки, это значит, что всё не так уж и радужно в его жизни сына партийного члена НСДАП. Авель рывком натянул одеяло до самого подбородка, принимая последнее решение: он не станет отчаянно пытаться спасти этот тонущий корабль и уж тем более не будет примерять на себя его ношу. Хватит с него рефлексии, он и так на грани. Это не его война, но... если он способен что-то изменить... он это сделает. Завтра Розенталь снова увидится с ним, но на этот раз он не позволит себе так просто растеряться. Он обязательно придумает новый, нормальный план. Авель вяло кивнул головой в знак одобрения хода своих мыслей. Первым делом нужно было просто абстрагироваться, вытравить неправильные и кривые образы Тео из головы и перестать принимать его слабость на личный счёт. Он не врач, не священник и уж точно не нянька для Лангера. Завтра будет новый день, и Авель поставил себе лишь одну единственную, приземлённую задачу: просто заставить Тео драить класс вместе с ним.

***

Повесив куртку в гардеробе, Авель направился к лестнице на второй этаж. Он шёл в достаточно быстром темпе, но вдруг замедлил шаг — увидел Тео. Брюнет стоял у окна в коридоре, прислонившись плечом к подоконнику, и смотрел на заснеженную улицу. Рядом с ним тёрлись Франц и Курт. Франц что-то весело рассказывал парням, активно жестикулируя, но Тео, кажется, не слушал. Авель прошёл мимо, не поднимая глаз. Краем уха он поймал, как Франц сказал что-то про нового учителя, но не разобрал слов. Он почти миновал их, когда Тео вдруг окликнул: — Розенталь. Авель остановился и медленно повернулся. Тео смотрел на него спокойно, даже равнодушно. Ни злости, ни раздражения — ничего не выражал его взгляд. — Сегодня моем в сто восьмом, — сказал он как ни в чём не бывало. Авель моргнул. — В смысле? Шнайдер же сказал пройтись в лаборатории. — Поменялось, — Тео пожал плечами. — Я утром к нему заходил. Он сказал выдраить полы и парты в сто восьмом. Авель от удивления нахмурился, но кивнул. С каких это пор Тео заходит к Шнайдеру за поручениями? Ещё и сказал так противно «моем в сто восьмом»... Как будто он и вправду собрался убираться вместе с ним без всяких-яких замечаний. — Хорошо, я приду туда после уроков. Тео безразлично кивнул и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Франц проводил Авеля недоумённым взглядом, но ничего не сказал. Курт, кажется, вообще ничего не заметил.

***

— Авель, — блондин бесшумно подсел за парту перед Розенталем на перемене. — Ты чего вчера сделал с Лангером? — Ничего, — ответил Авель, не поднимая глаз от книги. — Врёшь. — Йенс отобрал у него книгу и заглянул в лицо. — Он сегодня какой-то странный. Франц говорит, он с утра сам к Шнайдеру ходил, про уборку узнавал. В обычном расположении духа Тео не мается такой хернёй, так что тут явно что-то не чисто. — Может, у него совесть проснулась, — буркнул Авель, аккуратно забирая книгу обратно. Йенс усмехнулся. — У Лангера? Совесть? Ты смешной, Авель. — А что тогда? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но что-то ты с ним сделал. Он на тебя даже не смотрит. Раньше хоть скалился, а теперь, как будто стороной обходит. Небось заподозрил что-то... Если это Лукас ему настучал, я... — Без разницы. Ты ведь сам говорил, мол, пусть подозревает. Доказательств всё равно нет, так и о чём тут париться? — Авель надменно перелистнул жёлтую страницу книги. Йенс выпрямился. — Что с тобой? — Что со мной? — рыжий поднял глаза на собеседника — блондин похмурел. — Между вами точно ничего не произошло? — Точно. Ты ведь знаешь, что если бы что-нибудь произошло, я бы сразу же рассказал об этом тебе. Мне нет смысла что-либо скрывать от тебя. — Это верно, но... — Ты накручиваешь себя, Йенс, — Розенталь вновь уткнулся в книгу. — Думаю, у Тео просто плохое настроение сегодня. Ты ведь его друг, так что поди и сам узнай. С меня взятки гладки — я с ним не общаюсь. Йенс посмотрел на него неприятным, проницательным взглядом, но продолжать разговор не стал. Он поднялся со стула. — Ладно. Если я узнаю что-нибудь от него, расскажу. — Жду не дождусь новых вестей, — без эмоций произнёс Авель, будто в самом деле мечтал избавиться от надоедливого одноклассника. Йенс на это лишь недовольно фыркнул и вернулся на своё место.

***

После звонка Авель неспешно сложил книги в портфель, защёлкнул его, вышел в коридор и для верности завернул к Шнайдеру. Когда он пришёл, химик подтвердил: да, Лангер заходил утром, да, он сказал вымыть сто восьмой кабинет. Авель кивнул, поблагодарил и двинулся по коридору с лёгким чувством недоумения. — Ну надо же, не соврал, — усмехнулся рыжий, доходя до нужного класса. В кабинете было тихо. Авель толкнул дверь и вошёл, надеясь наткнуться на Лангера, спящего за первой партой. Тео там не оказалось. Розенталь глубоко и разочарованно выдохнул, расправил плечи и шагнул внутрь, но вдруг обернулся, уловив звук капающей воды. Поднявшись из-под учительской кафедры, Тео стоял у доски и неторопливо стирал с неё остатки мела. По всей видимости, на полу, у его ног, стояло ведро с водой. Брюнет обернулся на звук шагов, скользнул по Авелю безучастным взглядом и снова отвернулся к доске. «Тео... убирается? — подумал Авель, застыв у двери. — Я, видимо, сплю. Йенс был прав, здесь что-то не то... Ладно, мне же лучше, если он будет покладист». Оставив вещи на одном из стульев, Авель прошёл к ведру, с него же взял ещё одну тряпку, смочил её, выжал и принялся за парты. Так они и начали работать молча. Когда Тео закончил с доской, он отжал тряпку и перешёл к подоконникам. Авель мыл третий ряд, потом второй. В кабинете слышался только шорох тряпок да редкие всплески воды в ведре. «Молчит, — думал Авель, натирая крышку перед собой. — Как чёртов партизан. О чём он думает? Ещё вчера хорохорился, а теперь вон какой покорный... Неужели брат вставил? — Авель остановился. Он не успел затормозить в голове эту мысль. Что если герр Лангер и вправду его... — Сучий Тео. Чёрт, я опять об этом думаю». Лангер перешёл на первый ряд, начиная с последней парты. Он тёр столешницу так, будто так и должно быть. Будто он смирился с участью, и у него больше не было сил сопротивляться. Авель выпрямился, чувствуя, как челюсть сводит в невольном движении. — Почему он тебя ненавидит? Тео не отреагировал. Ну да, это логично. Скорее всего сейчас он просто сделает вид, что не расслышал, или попросту проигнорирует вопрос, как игнорировал всё, что связано с Авелем в последнее время. Розенталь бесшумно усмехнулся, понимая, насколько жалкая это была попытка заговорить. Плевать. Его всё равно это не... — А почему он должен меня любить? Авель поднял голову. Тео стоял к нему спиной, сутуля плечи. Он полоскал тряпку в ведре. — Вот ты... — голос его звучал безэмоционально. — Любишь меня? Авель нахмурился. Тео как ни в чём не бывало продолжил тереть парту. — Вот и он... нет, — сказал Тео так просто, будто подводил черту под длинным рассуждением. Он выпрямился, глядя на мокрый след на парте, который медленно высыхал, превращаясь в тусклое пятно. — Но ведь он твой брат. — Будто это что-то меняет. Авель неуверенно перекатился на другую ногу. — А разве нет? — С самого детства, — без особых раздумий произнёс Тео, продолжая тереть парту. — Я всегда знал, что он меня ненавидит. — Из-за чего? — Ты ведь сам его слышал, — Тео пожал плечами, не оборачиваясь. — Я косячник. Если есть хоть один шанс всё запороть, сломать или превратить в дерьмо — я его не упущу. Это мой талант, сечёшь? — он наконец повернулся, усмехнулся, но глаза остались пустыми. — Всё, что он говорил, правда. И то, что говорят обо мне другие, тоже правда. Я никчёмный, глупый, дефективный. Я мудак, на которого нельзя положиться. Меня не за что любить. Нет во мне ни хрена такого, за что можно было бы зацепиться. Авель поморщился. В груди заворочалось что-то тяжёлое, от чего хотелось то ли ударить этого идиота, то ли встряхнуть как следует. — Вместо того, чтобы заниматься этим бесполезным самобичеванием, ты не пробовал измениться, а? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем хотелось бы. — Ну и какой в этом смысл? — Как какой? Ты можешь стать лучше, если только приложишь немного усилий. Отвернувшись, Тео коротко и горько усмехнулся. — А ты думал, я не пытался быть паинькой? Не пытался быть хорошим и покладистым псом? — Он провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. — Так вот открою тебе секрет, пытался. Но вскоре понял, что в этом просто нет никакого смысла, и перестал из кожи вон лезть, чтобы всем понравиться. Как бы я себя ни вёл, эффект всегда один и тот же. У меня на лбу высечено, что я во всём виноват. От его усмешки у Авеля съёжилось нутро. — Ну, так не лучше ли тогда начать оправдывать ожидания окружающих? — со лживой ухмылкой произнёс Тео. — Так хотя бы не больно, когда получаешь по лицу, потому что знаешь, что по делу, а не просто так. — Это... нелогично. — Нет, как раз-таки очень логично. Герман ведь не виноват в том, что я... внебрачный ребёнок. Авель замер. Слова повисли в воздухе. — Что? — А ты не знал? — Лангер снова обернулся, в глазах его мелькнула острая, как бритва, усмешка. — Я думал, ты уже всё обо мне знаешь. — Я... — Авель сглотнул. — Откуда мне было это знать? — Это я должен у тебя спросить, — брюнет присел на парту, заложил руки за спину, опираясь на них, и смотрел сверху вниз, с той самой привычной насмешкой, от которой у Авеля всё ещё иногда ёкало внутри. — Ты ведь наверняка каждый вечер думаешь обо мне. Ах, какой он мудак, какой он козёл. Как я его ненавижу, как я его ненавижу, — он ухмыльнулся, передразнивая. — По глазам у тебя видно, что ты меня живьём закопать хочешь. Знаешь, я даже не против. Раз уж ты и так до хера обо мне знаешь, думаю, без разницы, если ты получишь ещё немного компромата. Что думаешь? Хочешь узнать, что творится у меня в семье, а? Авель облокотился поясницей на парту и скрестил руки на груди. — Если ты хочешь поделиться со мной своей историей, я не против. Я внимательно слушаю тебя, Лангер. — Что ж, тогда смотри не пожалей об этом, — Тео довольно щёлкнул пальцами. — Итак, слушай сюда, рыжик. Ты спрашивал, почему Герман меня ненавидит, да? Ответ лежит на поверхности. Всё дело в крови. В её ёбаной чистоте, о которой они все так пекутся. Герман бесится, потому что я порчу ему картинку семейного древа. Авель промолчал, не отрывая взгляда от чёрных, пустых глаз прямо перед собой. — Из-за этого? — Ну да, — Тео пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. — Моя мать была шлюхой. Обычной любовницей папаши, которую он пригрел на стороне. С первых моих дней в доме Лангеров Герман меня ненавидел. Как и папаша, как и Вильгельм, как и Адала, — он загибал пальцы, перечисляя родственников. — Как и... Ладно, Пауль ещё слишком мал, чтобы понять, что я ничтожный кусок дерьма. Авель стиснул зубы, но не возразил. — Если тебе интересно, где моя мамаша сейчас, то я полагаю, сдохла где-нибудь в канаве. От такого изречения у Розенталя язык прирос к нёбу. — Я не жалею, — улыбнулся Тео, болтая ногами. — Она бросила меня, когда я ещё под стол пешком ходил. Сдала отцу, как ненужный хлам, и свалила в туман, — он опустил глаза в пол. — Помню, она меня била. Так забавно... Знаешь, у неё тогда лицо становилось таким... сосредоточенным. Будто она делала что-то очень важное, ну, знаешь, как будто пыль выбивала из старого ковра. Она замахивалась, а я смотрел на её глаза. Они были такие яркие в тот момент, — Тео с наслаждением растягивал слова. — Она била меня по лицу, по спине, а я всё думал: «Какая же она красивая, когда злится». И кожа у неё была такая гладкая. И пахла она, кажется, сиренью... Авель стоял, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но решительно не мог ничего выговорить. Ему было это незнакомо, но то, как об этом рассказывал Тео, то, как он грустно усмехался, будто сам сейчас расплачется, если не улыбнётся и не заставит себя поверить в то, что ему всё равно, заставило сердце в груди защемить. Тео прикрыл лицо ладонью, пряча глаза. «Он что, сейчас заплачет?» — Авель подался вперёд, сам не осознавая того, что хотел бы предотвратить эту сцену. — Тео?.. Губы Лангера исказились в оскале, он показал свои чёрные глаза и вдруг громко расхохотался. — Видел бы ты своё лицо, рыжик! — Глаза его блестели, губы растянулись в улыбку, но в этой улыбке не было веселья. — Ты так побледнел, будто сейчас сознание потеряешь! Боже, вредно быть таким впечатлительным, полукровка, тебе не говорили об этом? Я же просто пошутил. Авель обомлел. Пустота в груди сменилась резким приступом гнева и облегчения одновременно. — Какого хрена? — Расслабься, Авель, — Тео махнул рукой, всё ещё улыбаясь. — Шутка юмора это. Я просто хотел посмотреть на твою реакцию. Авель потёр переносицу, жмурясь от раздражения. Он не мог поверить, что это было ложью. Уж слишком много было в голосе Тео, в его словах, в его улыбке боли, чтобы это было просто шуткой. — Да ты... ты больной, Лангер, — выдохнул Авель. — Это совсем не смешно. Тео перестал смеяться. Улыбка сползла с его лица. Он спрыгнул с парты, взял тряпку и повернулся к Авелю спиной. Голос его, когда он заговорил снова, был грубым и плоским, как лезвие его перочинного ножа. — Да? А как по мне очень даже. Я ведь совсем не помню её лица, — проговорил он. — Только руки... которые меня пиздили. И он продолжил просто убираться. Авель посмотрел на его спину, на ссутуленные плечи, на руки, которые двигались по парте, и вдруг сорвался с места. В следующую секунду его пальцы вцепились в галстук Тео, развернули и опрокинули одноклассника на парту. — И как часто тебя бьют дома? — прошипел Авель, наклоняясь к самому лицу Лангера. — Ты чё? — Тео огорошенно раскрыл глаза. — Отвечай на вопрос, — Авель тряхнул его. Тео схватил его за руку, но он зажал его сильнее. — Не твоё дело, рыжий, — шикнул брюнет, смотря прямо в глаза. — Отвечай! Как часто Герман срывается на тебе? Твой отец тоже тебя бьёт? Тео не ответил. Он почему-то перестал пытаться вырваться. На губах его расплылась защитная ухмылка. — Матерь Божья, — он отвёл взгляд. — Это все евреи такие любопытные? Или это просто мне так повезло? — Прекрати увиливать и говори со... Дверь кабинета скрипнула. Авель обернулся, а Тео заглянул ему через плечо. В кабинет вошёл Шнайдер. Рыжий мгновенно отпустил чужой галстук и отступил на шаг. Тео поправил воротник и одёрнул жилет, будто ничего не случилось. Химик оглядел их суровым взглядом, но по поводу ничего не сказал. — Уже поздно, — кивнул он. — Закругляйтесь и идите по домам. — Да, герр Шнайдер, — прилежно кивнул Тео и, когда химик вышел, молниеносно отскочил от Авеля, перемахнул через парту второго ряда и быстро подхватил свой портфель на плечо. — Стоять, Лангер. — Не, мне домой надо. Водила ждёт, — беспечно подмигнул Тео и отсалютовал. — Но мы не договорили. — Извиняй. Как-нибудь в другой раз, рыжик. — Господи... Ты невыносим. — Рад стараться, — схохмил брюнет и собрался было уже выйти из класса, но вдруг остановился и обернулся, серьёзно посмотрев на Авеля. — Что ты на меня так смотришь? Тео нахмурился. — Только попробуй... хотя бы раз пожалеть меня, — прошептал он. — Я тебе челюсть сломаю. Понял? Авель не ответил ему, но он в этом и не нуждался. Тео вышел из кабинета, не оглядываясь. — Понял... — запоздало прошептал Розенталь и отвернулся. — Обязательно сделаю всё в точности наоборот...