Да здравствует режим!

Сегодня Тео выглядел отвратительно. Авель сверлил глазами его фигуру, дожидаясь первого звонка. Лангер действительно выглядел истощённым. Даже со спины было видно, что он не спал — плечи его были опущены, голова чуть наклонена, и во всей позе чувствовалась давящая тяжесть. Глаза Тео были красными — не просто уставшими, а воспалёнными, будто он плакал или не смыкал их всю ночь. Под глазами залегли тёмные, почти синие круги, которые проваливались в бледную, сероватую кожу. Лицо казалось осунувшимся, скулы выступали резче обычного, а губы — сухие, потрескавшиеся — были плотно сжаты. Волосы, всегда взлохмаченные, но по-своему живые, сейчас торчали безжизненными прядями, будто он провёл рукой по голове раз сто и не заметил этого. Тео не поворачивался. Он сидел, пусто глядя в парту. Пальцы правой руки под столом мелко и нервно подрагивали. Прозвенела трель школьного звонка. Учитель вошёл, начался урок. Авель пытался сосредоточиться на материале, но слова преподавателя снова пролетали мимо, не задерживаясь в голове. Он механически делал конспект, но особо не вникал, надеясь разобрать тему самостоятельно дома. Тео за весь урок не написал ни строчки. Даже тетради не открыл. Он отвлёкся от созерцания парты только один раз — когда учитель вызвал кого-то к доске. Он медленно повернул голову и посмотрел на класс. Взгляд его был отстранённым, будто он находился сейчас не в кабинете, а где-то в другом, далёком от Мюнхена месте. На переменах Тео ни с кем не разговаривал. Обычно он отирался со своей компанией, что-то рассказывал, жестикулировал, смеялся. Сегодня он вышел в коридор, прислонился плечом к стене у окна и застыл. Франц подошёл к нему, что-то спросил. Тео мотнул головой, коротко, резко, и Франц отступил, переглянулся с Куртом. Они отошли в сторону, оставив Лангера одного. Тот простоял так всю перемену — не двигаясь, не разговаривая, только смотрел на снег, который всё падал и падал за окном. На втором уроке — литературе — Тео встал и, не спрашивая разрешения, вышел из класса. Хофманн проводил его взглядом, но ничего не сказал. Вернулся он только через пятнадцать минут, сел на своё место, снова уставился в парту. От него сильнее обычного пахло табаком. Третий урок тянулся бесконечно. Авель то и дело поглядывал на Тео, но тот так ни разу и не повернулся. Бывало он подносил тыльную сторону ладони ко рту и держал так несколько секунд, а потом опускал, мгновенно прикрывая то место, куда приложился губами. «Да что же это с ним... — думал Розенталь, стуча пустым пером по черновику. — Вчера ведь вёл себя совсем по-другому...» На одной из перемен Авель поймал Йенса в коридоре. По его взгляду он уловил — тот тоже думал о Тео. — Что с ним? — Не говорит, — без особого энтузиазма фыркнул Йенс. — Я пытался спросить — отмахнулся. Франц подошёл — тоже. Сказал, чтобы все от него отвалили. — А что Франц говорит? — Ничего нового. Говорит, они на перекур выходили, и Тео за раз скурил всю пачку. — Всю? — Ага. Франц сказал, он даже слова не проронил. Просто стоял и курил. А потом бросил последний окурок и ушёл в туалет. И не выходил оттуда до звонка. Невольно сдвинув брови, Авель отвёл взгляд. — Не знаю, может, встал не с той ноги, — предположил Йенс. — У него такое бывает иногда. Главное не лезть сейчас, а то можно и под горячую руку попасть, и на доброе слово напороться. — Это точно. — Думаю, сегодня он не останется после уроков. Можешь не ждать его. — Спасибо, я уже это понял, — и больше ничего не говоря, Авель отошёл.

***

Последний звонок прозвенел, и класс опустел со своей привычной быстротой. Авель не торопился. Сложив книги в портфель, он поправил воротник рубашки и направился к выходу из кабинета. Тео уже ушёл — выскользнул, даже не удосужившись дождаться разрешения уйти от учителя. «Не придёт, — подумал он. — Йенс прав». Он вышел в коридор и направился к кабинету Шнайдера. Химик сидел на своём обычном месте. При виде Авеля он поднял голову. — Розенталь. Лангер где? — Отошёл в уборную, герр Шнайдер. Скоро вернётся. Химик кивнул. Авель не знал, зачем соврал, но чувствовал, что в этот раз лучше прикрыть Тео. — Ладно. Сегодня с вас двести шестой кабинет. Помойте зеркала. И цветы полейте, а то боюсь, засохнут скоро. — Хорошо, герр Шнайдер. Авель взял ключ и вышел. По дороге до кабинета он заглянул в подсобку, достал необходимый инвентарь и направился к нужному классу. Дойдя до двери двести шестого кабинета, он отворил его и вошёл. Разложившись на одной из парт, Авель надел перчатки, взял химический очиститель и тряпку и принялся стирать грязные отпечатки пальцев с зеркала у входа. Когда Розенталь закончил со всеми разводами, он прополоскал тряпку, отжал и оставил её сушиться на батарее. Оставались цветы. Авель обернулся. В конце класса действительно стояло много горшков с чахлыми растениями. Он выдохнул, взял пустые бутылки, которые всегда стояли под раковиной почти в каждом кабинете, и принялся набирать в них воды. Вдруг раздался дверной скрип. Авель прислушался. Шорох шагов по линолеуму был тяжелым, шаркающим. Он обернулся, ожидая увидеть Шнайдера, зашедшего проверить работу, но в конец кабинета шагал... Тео. Авель крепче сжал пластиковую бутылку. Лангер медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом, прошел вдоль рядов парт. Дойдя до последнего стола у окна, он небрежно сбросил сумку на пол — та глухо ударилась о ножку стола — и сам тихо опустился на столешницу. Стараясь не шуметь, Авель вернулся к цветам. Он подошёл к большому фикусу в углу и начал медленно лить воду в горшок. Тонкая струйка с тихим хлюпаньем впитывалась в сухую землю. Тео молчал. От него отчетливо несло холодом и едким, застоявшимся запахом сигарет. Профиль его лица выглядел изнеможённо. Руки лежали на коленях, сложенные одна в другую. Во всей его фигуре не было ничего от того наглого, самоуверенного Тео, который месяц назад выдирал листы из его тетради и ухмылялся, глядя, как Авель собирает с пола разбросанные книги. — Я вчера... — с трудом он выдавил из себя, — сболтнул лишнего. Был на взводе. Если хочешь использовать это против меня, используй... Мне плевать. Если нет, то лучше забудь. Авель обернулся. Пальцы сжали горлышко бутылки. — Что, сегодня нет настроения строить из себя клоуна? Тео не ответил. Не огрызнулся. Авель ждал хоть какой-то реакции, но Лангер молчал. Тогда он вернулся к цветам. Полил первый, второй, принялся за третий. Вода лилась медленно, земля темнела, напитываясь влагой. — Ты тоже думаешь, — вдруг снова просипел Тео, — что мне лучше умереть? — А? — Розенталь выпрямился и перевёл взгляд на собеседника. — Ха-ха. Ладно, можешь не отвечать, — он до тошноты горько улыбнулся. — И так знаю, что это правда. Не переживай об этом... Я уже скоро. Авель поставил бутылку на подоконник. — Что ты несёшь? — Я выбираю дату. — Для чего? — Чтобы покончить с жизнью, — Тео усмехнулся одними уголками губ. — Не хочу больше доставлять всем вокруг одни неприятности. Рыжий подошёл ближе, останавливаясь напротив. Тео не поднял взгляда — он смотрел куда-то в ноги Авелю и как-то насквозь. — Я уже давно об этом думал. Теперь вот решил, но... — он потёр левое запястье, — знаешь, так не хочется умирать зимой... Ненавижу зиму... Авель стоял, не в силах ответить. — Наверное, так мне и надо, — продолжил брюнет, улыбнувшись. — Я заслужил... — Он замолчал. Пальцы его теребили манжеты рубашки. — Хах... Завтра уже декабрь... Полукровка, какое у тебя любимое число? До тридцати одного. Розенталь моргнул. Этот вопрос прозвучал безобразно и дико. — Тридцать два. Тео невесело осклабился. — Что, считать не умеем? Я ведь серьёзно спросил. — А я серьёзно ответил, — Авель скрестил руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Врёшь... — Тео махнул рукой, снова опуская взгляд. — Мне незачем жить... Отец меня ненавидит, Герман тоже, Франц, Курт, Йенс, они все меня ненавидят, и ты... Должно быть, ты ненавидишь меня больше всех. Это правильно... Я тоже... себя ненавижу... Авель поморщился. — Что с тобой сегодня? — Ничего, — Тео тяжело вздохнул. — Это неважно. — Нет, это важно. — С хера ли это важно? — он зло зыркнул. — Почему тебе это важно, Авель? — Ты спрашиваешь почему? Ты говоришь мне, что собираешься свести счёты с жизнью, и спрашиваешь почему? — Да, — Тео поймал его глаза. — Тебе должно быть плевать на меня. Я не понимаю тебя, просто не понимаю. Авель выдохнул, провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Потом, не говоря ни слова, сел за стул, стоящий напротив Тео, сложив руки на его спинке. — Я сам себя толком не понимаю, — фыркнул рыжий. — Ты прав, я ненавижу тебя... Презираю... Возможно, даже представлял, как закапываю твой труп на заднем дворе. Тео скривил рот в подобие улыбки. — Но не это сейчас важно, — продолжил Авель, заглядывая ему в глаза. — Ты слышишь, что ты сейчас говоришь? Смерть такое себе наказание, так что придумай себе что-нибудь поинтереснее. — Да пошёл ты, — шикнул брюнет. — Что, хочешь, чтобы я ещё помучился на этом свете? — Думай, как хочешь, — Авель пожал плечами. — Ты расстроен. Ты не в состоянии сейчас здраво мыслить. — Боже, да что ты, блять, сейчас несёшь? — Лангер показал клыки. — Какого хера ты пытаешься меня анализировать? Что, увидел, как я режусь, и сразу вообразил, что мой лечащий врач? Перестань пытаться лезть в мою жизнь, всё равно ни к чему хорошему это не приведёт. Авель не двинулся с места. Он смотрел на Тео, на его лицо, искажённое злостью, которая была только прикрытием для чего-то другого. — Чем ты так расстроен? — спросил он спокойно. — Он снова поднял на тебя руку? Тео замер. Злость схлынула с его лица, оставляя под собой пустоту. Он опустил голову, плечи его поникли. — Нет... — выдохнул он. — Нет... Он вдруг согнулся и спрятал лицо в ладонях, жмурясь и давя пальцами на веки так, будто хотел ослепнуть. Потом Авель услышал короткий, рваный вдох, который застрял у Лангера в горле, превратившись в надломленный хрип. Брюнет прикусил губу и сжал кулаки. — Дихтер... — выдавил он. — Он... умер сегодня... Авель нахмурился. — Кто? — Один из охотничьих псов папаши... Я... чёрт... Я любил его... Видно было, что Тео пытался держаться всеми силами, но тело его больше не слушалось. Авель на секунду подумал, что кретин снова его разыгрывает, но сомнения пропали, когда плечи Лангера затряслись. Слёзы просочились сквозь плотно сцепленные пальцы и закапали на его брюки, оставляя темные круглые пятна. — Соболезную, — единственное, что смог произнести Авель. — Как же это... — из груди Тео вырвался судорожный вздох. — Ещё один... Он забил его до смерти... Почему умер он, а не я?.. Собаки ведь ни в чём не виноваты, блять... Я, боже, я... если бы я был в тот момент там... — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Блять... Я бы... я бы... — голос его сорвался, и он снова обхватил голову руками. — Да кого я обманываю... Я бы ничего не сделал... Я слишком слаб, чтобы защитить кого-то... Авель смотрел на Лангера, не отрывая глаз. Он пытался уловить блеф в его действиях, в его движениях, в его голосе. Но нет... Всё это было настоящим. Тео скорбил по умершему псу — это правда. — Я просто... я больше не могу так... — прохрипел он в свои ладони. — Сил нет. Просто нет сил... притворяться, что мне плевать... что мне не больно... Тео плакал. Не так, как плачут дети, а так, как рыдают взрослые, когда внутри них окончательно обрывается последняя надежда, удерживающая их над пропастью. Он сдался. Авель молчал. Слова казались пустыми и ненужными. Он знал, что он не тот человек, который может сказать Тео, что у него всё обязательно наладится, что всё будет хорошо, и его скорбь временна. Нет, он не может произнести эти слова. Но может другие. Как говорится, попытка не пытка, а спрос... не беда. Они просидели так минут десять. Тео рыдал, уткнувшись в ладони, а Авель ждал, слушая, как за окном шуршит снег. В конце концов Лангер опустил руки и уставился глазами в линолеум. — Авель, — прошептал он. — Назови число. — Нет. — Просто скажи, когда мне умереть. — Я не собираюсь брать на себя ответственность за твою жизнь. — Тогда мне придётся самому решить, — Тео пожал плечами, собираясь спрыгнуть с парты, но Авель задержал его жестом. — Лангер, — поднявшись, он прожёг его взглядом. — Приди в себя. Соберись. — Не могу... — брюнет мотнул головой. — Не хочу... Я устал... Хватит с меня этого дерьма. Я достану завтра верёвку. — Тео, нет. Приблизившись, Авель щёлкнул пальцами прямо перед его лицом, заставляя обратить на себя внимание. — Сюда смотри, — сказал он твёрдо. — До конца этого года. Дотерпи. Тео посмотрел на него, не понимая. — Месяц? — переспросил он. — Да. Проживи этот месяц. — Зачем? — Зачем? — Авель помолчал секунду. — Расскажу в конце месяца. Доживёшь — узнаешь. Тео неуверенно усмехнулся. — Я не понимаю. Это глупо. — Потом поймёшь, — Авель неоднозначно кивнул. — Считай это пари. — Ты что, берёшь меня на слабо? — Беру, — без колебаний ответил Авель. Он сделал шаг вперёд и протянул руку. Тео посмотрел на его ладонь, потом на самого Авеля, и провёл пальцами по своим тёмным волосам. — Да ты смеёшься надо мной... Ха-ха, ты либо чокнутый, либо мазохист, Розенталь. — Ни то и ни другое, — рыжий покачал головой, не опуская руки. — Но если со мной пообщаться, то можно много чего интересного узнать. — Говоришь так, будто жаждешь, чтобы я с тобой общался... Сам ведь... так просил отъебаться... — Общаться и каждодневно кошмарить — немного разные вещи, если ты всё ещё не заметил. Кошмарят от скуки или от избытка дерьма внутри. А общаются... ну, просто потому что человек напротив не окончательно безнадёжен. Тео многозначительно промолчал, рассматривая руку Авеля — пальцы у того тоже дрожали. Влажные дорожки на щеках Лангера уже начали подсыхать, стягивая кожу, но взгляд оставался выцветшим. — Не безнадёжен, значит... — Тео грустно хмыкнул. — Тебе бы каскадёром работать, Розенталь... — В смысле? — Авель опустил руку. — Кажется, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Я столько времени чморил тебя, а ты теперь стоишь тут и даёшь мне «условия» на пожить? Пиздец, какой же ты всё-таки странный... — Ты тоже. — А я то чё? — Зачем ты пришёл сюда? — Пришёл?.. — повторил Тео, будто слышал об этом впервые. — Я... я не хотел идти домой... Но и разговаривать сегодня с тобой тоже не хотел. Я... Блять, я не знаю, зачем сюда пришёл, ясно? — Вот и я том же, — подытожил Авель, снова протягивая ладонь. — Чтобы разобраться в этом, проживи ещё месяц. Поспорь со мной. — Боже, да нахрена тебе это? — Расскажу тридцать первого. Жми руку, Лангер. Тео глянул на Авеля. Его кадык дёрнулся. — Давай сюда. Быстро! — Ладно! Ладно! — Тео схватил его руку, да так больно, будто нарочно хотел показать ему всю свою обиду и злобу. — Доволен? — Да, — Авель выдернул свою руку и демонстративно вытер её об брюки. — Вполне. — И всё же... — Лангер сложил локти на коленях и глянул на Авеля исподлобья. — Больной ты... Не знал бы тебя, подумал, что псих... — Как скажешь, — Розенталь развернулся, забрал бутылку с подоконника и продолжил поливать цветы. Тео сцепил пальцы в домик, пытаясь найти подвох в его действиях. Это было так нелогично, так абсурдно — такой вызов от того, кого он так старательно пытался сломать. Но в этой абсурдности, как ни странно, заключалась какая-то извращенная надежда. Надежда, что есть ещё хоть что-то, ради чего стоит держаться, хотя бы для того, чтобы доказать этому нахальному рыжему, что он не прав. — Месяц, — выдохнул Тео. — Ладно... Один хрен, мне терять нечего... Если это твоя месть — заставить меня помучиться ещё тридцать дней — то поздравляю, ты чертовски хорош в этом. — Хоть в чём-то я бесподобен, — с сарказмом ответил Авель. Тео хмыкнул — невесело, но как-то по-новому, будто внутри него что-то чуть-чуть оттаяло. Он откинулся на парту, заложил руки за голову и уставился в потолок. — А если... я всё же не доживу до конца месяца? — спросил он в пустоту. — Что ты сделаешь? — Я знаю, что доживёшь. — Откуда такая уверенность? — Потому что я так сказал. А ещё в тебе достаточно азарта, чтобы не проиграть такому, как я. — Хах, — Тео закрыл глаза. — Ладно. Хорошо. И что же ты предлагаешь мне делать этот месяц? — Не знаю, — Авель пожал плечами, не оборачиваясь. — Можешь попробовать сделать вид, что ты не мудак. Для разнообразия. — Сделать вид? — он усмехнулся. — А что? Это я умею... Всю жизнь только этим и занимаюсь... — Лангер, ты... Авель хотел спросить ещё что-то, но не успел — в кабинет заглянул химик. — Лангер, встаньте с парты, — это было первым, что сказал Шнайдер. Тео лениво поднялся, вытирая запястьем глаза. — Герр Шнайдер, мы почти закончили. Осталось пару горшков. — Славно. Заканчивайте и домой. Сегодня вы хорошо постарались. — Да, — кивнул Авель. — Спасибо. — Ключи оставьте дежурному на вахте. — Хорошо, герр Шнайдер. Химик задержал взгляд на Тео чуть дольше обычного. Он не был глупцом и прекрасно видел и опухшие веки Лангера, и его болезненную бледность на протяжении дня, но, будучи человеком старой закалки, предпочел не лезть в личную жизнь ученика. — До свидания, герр Шнайдер, — негромко отозвался Тео. — И вам до свидания, Лангер, Розенталь. Когда дверь за учителем закрылась, в кабинете снова воцарилась тишина. Авель молча долил остатки воды в последний горшок с подсохшим папоротником и поставил пустую бутылку под раковину. Тео двинулся к выходу, но также, как и вчера остановился в дверях и взялся за косяк. — Авель. — Что? Брюнет глянул на него тяжело и обречённо. Рот его приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Пальцы вцепились в косяк. — ...Ничего, — выдохнул он наконец. — До завтра. Он развернулся и быстро зашагал по коридору, не оглядываясь. — Ну... Ладно, — Авель пожал плечами и, стараясь не думать об этом, проверил надёжно ли закрыты в классе окна, выключил свет и вышел.