Да здравствует режим!

Субботнее утро выдалось на удивление светлым. Снег, который шёл всю неделю, наконец прекратился, и солнце — робкое, зимнее, почти не греющее — выглянуло из-за туч, раскрашивая сугробы золотистым оттенком. Авель шёл в гимназию и думал о том, что сегодня хочет увидеть Тео. Хочет, чтобы Лангер сдержал своё слово не умирать. — Может, как человек он и дерьмо, — думал Авель, стукая подошвами у входа в гимназию, чтобы сбить липкий снег, — но такой смерти уж точно не заслужил. Когда он вошёл в класс, первым делом бросил взгляд на парту Лангера. Тео был на месте. Авель выдохнул. Лангер сидел за партой и листал учебник истории. Сегодня он выглядел немногим лучше, чем вчера, но до сих пор мало походил на счастливого человека. Тео повернул голову — их взгляды пересеклись. Авель остановился, ожидая сам не зная чего, но Тео отреагировал быстро — едва заметно кивнул ему, как бы здороваясь. Авель хмыкнул, кивнул в ответ и направился к своему месту. Первый урок пролетел незаметно. Второй — тоже. Тео вёл себя сегодня тихо: писал, слушал, иногда поглядывал в окно. Франц и Курт то и дело с подозрением глазели на него, но лезть не решались. На перемене они вытащили его на перекур, а Йенс остался в классе. — Придурок почти пришёл в норму, — бросил блондин, стоя около парты Авеля у окна. — На следующей неделе наверняка уже примется за старое. Я всё думаю, как бы покорректнее ему нагадить... Авель не ответил. Он смотрел на солнце, проникающее через толстое стекло в кабинет, и думал о том, что Йенс ошибается. — Ты меня слушаешь? — Йенс нахмурился, заметив, что Авель не реагирует. — Слушаю, — ответил он, не поворачивая головы. — Просто мне нечего добавить. У меня больше нет желания продолжать всё это. — Что? — блондин встрепенулся. — Что ты сказал? — Я сказал, что уже насытился нашей победой. Мне этого достаточно, — равнодушно проговорил рыжий. — Какого чёрта? — Йенс выпрямился. — Что, Тео одну недельку побыл не в духе травить тебя, и ты сразу забыл всё, что он делал с тобой на протяжении двух месяцев? — Нет, не забыл, — выдохнул одноклассник. — А что тогда? Хочешь поиграть в благородство, Розенталь? — Хватит давить на меня, Йенс. — Но ты не оставляешь мне выбора. — Йенс сел напротив. — Тебе достаточно? Эти слова буквально значат, что ты хочешь отказаться от нашего плана. — Я... — Что, хочешь кинуть меня, Авель? — Боже, — рыжий закатил глаза, — я ведь не это сказал. — Тогда что ты сказал? Объясни мне. Я же всегда открыт для разговора. — Я знаю, знаю. Я постоянно думаю над этим, но... всё сложно. — Ты же понимаешь, что если мы сейчас остановимся, то будет только хуже? Взгляни в лицо фактам, Авель. Лангер не умеет быть хорошим долго. Рано или поздно он снова начнёт выделываться, так что не дай ему себя обмануть. — Ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь. Ты ведь знаешь, что такие, как Лангер, не меняются. Они просто затихают перед бурей. И если мы не добьём его сейчас, пока он слаб, он ударит в спину. — Бить того, кто и так едва дышит — это не месть, Йенс. Это мародёрство. — Едва дышит? Он? — блондин махнул рукой в сторону коридора, хотя там никого не было. — Ты серьёзно? — Да, серьёзно. И если ты не видишь этого, это не мои проблемы. — Господи, — Йенс шикнул, но потом его лицо исказилось от досады. — Я не понимаю тебя. Ты был тем, кто пострадал больше всех. Ты просил меня помочь... И теперь, когда мы почти у цели, ты включаешь святого? Это из-за того, что вы вместе остаётесь на отработку? Что он тебе там наплёл? Авель почувствовал, как внутри ёкнуло. Он не мог рассказать ни про вчерашний разговор с Тео, ни про порезы на его запястьях, ни про Германа. Это не его тайна. — Ничего не плёл, — солгал Авель, раздражённо фыркнув. — Просто... иногда победа выглядит так жалко, что праздновать её не хочется. — Глупость. Победа есть победа, — цыкнул Йенс. — И неважно, какой ценой. И они оба смолкли, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Авель сверлил столешницу, думая, как сгладить ситуацию на оба фронта. — Ты просто запутался, — вдруг сказал Йенс. — Может быть, — пожал плечами рыжий. — А может, и нет. — Я дам тебе время, — он поднялся и, проходя мимо, тронул Авеля за плечо. — Будь добр, подружись со своей головой за эту неделю. А пока что план в силе. Бывай. Он оттолкнулся и, юркнув мимо длинных рядов, выскользнул в коридор. Авель зыркнул ему вслед, а затем упал лицом в сложенные на парте руки.

***

После последнего звонка они с Лангером снова зашагали к кабинету химика. Топая по стихшему коридору, Авель завёл разговор первым. — Как себя чувствуешь? — спросил он, как бы невзначай. — Не сдохнешь по дороге к швабре? — С каких это пор ты интересуешься моим самочувствием? — выплюнул Тео. — С этих. — Хах, что, боишься, что твой дурацкий спор сорвётся раньше срока? Оставь свои сопли при себе, я в них не нуждаюсь. — А мне кажется, ты лжёшь. И не переводи тему разговора, Лангер. Я жду, пока ты мне ответишь, как себя чувствуешь. — Это не твоё блядское дело. Тео ускорил шаг, обгоняя Авеля, но через пару шагов его походка снова стала тяжелой. Он прижал ладонь к ребрам, будто там что-то нестерпимо ныло, и судорожно выдохнул сквозь зубы. Авель не прибавил шагу. Он просто шёл следом, глядя в сутулую спину. — Я просто спросил, — пожав плечами, бросил он. — Понимаешь, просто если ты собираешься грохнуться в обморок посреди кабинета, мне бы хотелось знать об этом заранее, чтобы не споткнуться об твоё тело. Тео замедлил шаг и остановился. Авель тоже притормозил. Лангер стоял перед ним пару секунд, а потом судорожно выдохнул и опустил плечи. — Плохо мне, — прошептал он. — Просто... чертовски хреново. Авель тоже сник, подбирая слова. — Будто на гвоздях поспал. Знаешь, — шикнул он, — я заставил себя сегодня встать только ради твоего идиотского спора... Это так глупо. — Это не глупо, — Авель обогнул его. — Если это заставляет тебя вставать с постели — это не глупо. Тео безнадёжно усмехнулся. — Ты слишком много на себя берёшь, Розенталь. Хватит делать из себя героя и пытаться спасти меня. Это бессмысленно и бесполезно. — А я и не спасаю тебя, — бесстрастно ответил Авель, шагая задом наперёд. — Я просто даю тебе время. Время, чтобы ты сам решил, хочешь ли ты жить или предпочтёшь сдаться. — А если я выберу второе? — Тогда я буду знать, что сделал всё, что мог, — Авель развернулся и зашагал дальше. — Пошли. Шнайдер уже заждался. Он не оглянулся, но услышал, как Тео сделал глубокий вдох, а потом его шаги снова зазвучали следом. Они дошли до кабинета химии, и Авель первым коснулся ручки двери. Он открыл её, делая очередной шаг в этот бесконечный, выматывающий декабрь. — Наконец-то, — сказал химик. — Сегодня идите в библиотеку. Герр Хофманн просил помочь библиотекарю разобрать старые журналы и расставить новые поступления. — Хорошо, герр Шнайдер, — ответил Авель, а Тео молча кивнул. Они вышли. Авель зашагал впереди, не оглядываясь. Лангер за ним. В библиотеке было тихо, в окна ещё пробивался естественный свет, но высокие стеллажи всё равно уходили в полумрак. Герр Хофманн уже был там — стоял у стола, заваленного стопками журналов, и что-то отмечал вместе с библиотекарем в толстой тетради. Увидев вошедших, он отвлёкся от своего занятия. — Розенталь! Лангер! — он улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. — Спасибо, что пришли. Работы, право, много, но я надеюсь, вы управитесь быстро. — Что нужно делать? — спросил Авель. — Нужно разобрать эти журналы по годам, — Хофманн показал на стопки, возвышавшиеся на столе. — Те, что до тридцать третьего, — на нижние полки. После — на верхние. Новые поступления — вон на тот стеллаж. — Всё ясно, сделаем, — кивнул Розенталь, а Тео молча подошёл к столу, взял первую стопку и понёс к стеллажам. Авель последовал его примеру. Хофманн понаблюдал за ними несколько минут, потом взглянул на часы. — Герр Ахенбах, директор ещё просил нас спуститься на совещание, — сказал он, обращаясь к библиотекарю. — Идёмте? Библиотекарь кивнул. — Розенталь, Лангер, нам нужно отлучиться ненадолго. Вы без нас справитесь? — Конечно, герр Хофманн, — ответил Авель. — Вот и славно, — мужчина поправил очки, взял со стола папку с бумагами и вместе с герром Ахенбахом направился к выходу. У двери он задержался, обернулся. — Только без драк, Лангер. — Не волнуйтесь, герр Хофманн, — усмехнулся Тео, не оборачиваясь. — Сегодня я паинька. Дверь за Хофманном закрылась. В библиотеке зашуршали страницы старых журналов, и вновь заскрипели половицы под ногами двух самых прилежных учеников всея гимназии. Авель аккуратно расставлял журналы по полкам. Тео то и дело косился на него, но не заговаривал. — Рыжик. — М? — Авель не повернулся, но отозвался. Когда Тео называл его так, он не обижался, потому что раньше дядя Ицхак тоже так называл их с Рахель. Да и к тому же «рыжик» звучало гораздо лучше, чем «полукровка» или «унтерменш». — Можно вопрос? — Задавай. — Почему ты перевёлся? Авель замер с журналом в руках. Неприятный вопрос. — Отчислили. — Отчислили? — Тео поднял брови. — Тебя что, выгнали? За что? Авель сжал журнал — обложка несколько помялась. — За драку, — он опустил голову и поправил обложку. — После того, как я снёс челюсть одному старшекласснику. Тео присвистнул, отложил книги и подошёл ближе. В глазах его мелькнул огонёк интереса. — Ты? — переспросил он. — Ты что, и драться умеешь? — Кто ж не умеет? — Авель беспечно сдвинул брови. — Знаешь, моё терпение тоже не резиновое. Иногда... у меня также руки чешутся объяснить некоторым ограниченным личностям, что такое вежливость. — Заинтриговал. А из-за чего всё началось-то? Кто начал первым? — Догадайся, — фыркнул Авель. — Я ведь «еврей», я ведь из «низшей расы». С приходом новой власти... естественно, что меня начали травить. — Оу, — Лангер отвёл взгляд. — Я пытался терпеть. Мать просила не связываться, отец говорил, что это пройдёт. Но оно не проходило. А я... я не умею долго молчать, когда меня бьют. — И что? Ты надавал этим блядям по морде? — И не один раз, — рыжий невесело улыбнулся. — Сначала меня вызывали к директору, потом ставили на учёт, потом предупредили — ещё одна драка, и вылетишь. Я не послушал. Он помолчал, перебирая в памяти тот день. Сентябрь, старая подворотня, лужа крови на асфальте. — Они напали на меня первыми, — сказал он. — Я защищался, но... кого это вообще волнует. Тео посмотрел на него странно — не как на врага, не как на жертву, а скорее как на человека, которого он только что узнал заново. — И тебя исключили? — На следующий же день. — Вот уёбки, — фыркнул брюнет, скрестив руки. — Надеюсь, ты хорошо им прописал. — Прописал-то прописал, но меня исключили. Мне оставался всего один год учёбы, а я так глупо вылетел... Отец использовал все свои связи, чтобы найти подходящую школу. Спасибо Хофманну... Если бы не он, меня бы здесь не было. Тео задумался. Он отошёл обратно к стеллажу, провёл пальцами по корешкам книг, выравнивая их. — Но почему... здесь ты терпел? — спросил он вдруг. — Почему ни разу не въебал мне как следует? Авель посмотрел на него озадаченно и выдохнул. — Почему? Потому что у меня больше не было права на ошибку. Если меня выгонят отсюда, меня больше никуда не возьмут. Ни одна школа в Мюнхене не примет еврея с таким досье. Я останусь без аттестата, без образования, без будущего. И мать... мать этого не переживёт. Они так много для меня делают... Не хочу снова подвести родителей. Тео опустил голову и зашёл за стеллаж, чтобы Авель его больше не видел. — Значит, всё это время ты просто стоял и смотрел, как я вытираю об тебя ноги, потому что боялся расстроить маму? — Я не «боялся», — резко поправил его Авель, расставляя журналы. — Я выбирал. Между минутным удовольствием подправить тебе рожу и возможностью получить диплом и уехать отсюда к чёртовой матери. Выбор был очевиден. Хотя, признаюсь, иногда это стоило мне огромных усилий. Тео хмыкнул, но в этом звуке не было издёвки. — Что? — Авель раздвинул книги, чтобы глянуть на Лангера через стеллаж. — Ничего, — Тео упёрся лбом в этажерку и смотрел в пол, проводя пальцами по пыльным полкам. — Должно быть, ты реально держался, чтобы не сорваться и не превратить моё лицо в кашу. — Громкие слова. — Если тебе хочется... Тео на секунду смолк, хмурясь и прохрустывая пальцами. Авель глядел на его тёмную макушку, догадываясь, чем он хочет закончить предложение. — Если хочешь, можешь сделать это сейчас... Я не буду сопротивляться. Розенталь выдохнул и отвернулся за новой пачкой журналов. Какой же всё-таки Лангер дурак! Неужели он действительно сейчас предложил им просто взять и подраться? Нет, возможно, если бы он сказал это недели две тому назад, то Авель бы и не отказался, но сейчас... это звучало так жалко и абсурдно, что у Авеля прожгло в носу. — Ты действительно хочешь, чтобы я тебя ударил? — По крайней мере, это было бы честно. В моём мире всё работает именно так. Если ты кого-то бесишь — тебя бьют. Если ты слабее — ты подчиняешься, — он понизил голос. — Так что, если ты всё ещё хочешь ударить меня... я разрешаю. — Не хочу. — Почему? Я ведь никому не расскажу. Просто врежь мне хорошенько и дело с... — Да не в этом дело, — Авель раздражённо провёл рукой по лицу и обошёл стеллаж. Заметив его, Тео отступил назад и прижался спиной к полке. Когда рыжий подошёл, он посмотрел на него исподлобья, снизу вверх. — Скажи мне, ты мазохист? — Авель упёрся рукой в полку, перекрывая путь к отступлению. — Чё за дурацкий вопрос? — Ответь. — В отличие от некоторых — нет, — фыркнул Тео и отвернул голову, потому что ему стало неловко держать зрительный контакт. — Тогда почему ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — Я же уже сказал. Так было бы честно... Да и к тому же тогда мы будем в расчёте. — То есть, — рыжий не без иронии оскалился, — ты считаешь, что если я тебя побью, то мы станем квитами? Что я сразу же забуду всё, что ты делал со мной до этого? — Я... — глаза у Лангера забегали. — Это форма твоих извинений, Тео? — губы у Авеля от злости дрогнули. — Тогда я их не принимаю. Это звучит жалко, ты понимаешь? Ты... Брюнет опустил голову и положил руки на шею, начиная с силой процарапывать кожу. Заметив это, Авель замолчал. Вся его внезапно появившаяся злость схлынула. Он что, только что напугал его? Розенталь опустил плечи, приходя в себя, и аккуратно положил ладонь на макушку одноклассника, несколько раз проводя по его коротким волосам. Лангер поднял глаза. — Я не собираюсь тебя бить, — уже спокойно сказал Авель. — Если хочешь извиниться, придумай более человечный способ. — Убери руку, придурок, — Тео несильно стукнул его по запястью и показал зубы. — Извиниться? Ещё чего. Что бы я... и извинялся... — последние слова он проговорил так, будто сам в них не верил. — Ты как ребёнок, ей-богу. Прекращай уже играть со мной в кошки-мышки. — Кто ещё с кем играет? — Ты сам сказал, что я знаю о тебе уже достаточно, чтобы у тебя не было смысла что-либо скрывать от меня. Так вот, я тебя слушаю. Я хочу узнать о тебе, как можно больше. — Чтобы что? — Чтобы увидеть тебя, — Авель тыкнул пальцем парню в грудь. — Я хочу увидеть тебя, Тео. Не того мудака, которого ты показываешь Йенсу, Францу или Курту, а настоящего тебя. И не надо мне говорить, что это неправда. Я вчера видел достаточно, чтобы знать, что на самом деле ты совсем не тот человек, за которого себя выдаёшь. — Ты слишком много обо мне думаешь, Авель, — нахмурился темноволосый. — Не надо. Я не стою твоих мыслей. — Это мне решать, — отрезал рыжий. Тео рыкнул, легонько толкнул Авеля, чтобы выбраться из своего мало приятного положения, и двинулся обратно к стопкам журналов. — Вот кому-то заняться нехер, — бросил он, отходя. — Ладно. Твоё дело, о чём думать перед сном и на что дрочить. Мне всё равно. Мне абсолютно похуй. — Я рад, что мы сошлись на этом, — колко ответил Авель, идя следом. — Так что впредь давай говорить на чистоту. Я приму за честь, если ты перестанешь врать и себе, и мне. — Легко сказать, да трудно сделать. — А ты постарайся. Зря я всё-таки тебя на слабо взял или как? Тео не ответил. Он молча взял журналы и принялся расставлять их, двигаясь вдоль стеллажа. Авель смотрел на его спину, на его руки, которые чуть заметно подрагивали, когда он брал очередной журнал. — Ты знаешь, — сказал рыжий тихо, делая шаг в сторону этажерки, но не приближаясь слишком сильно, — я ведь и правда хочу понять тебя. — Зачем? — Чтобы определиться могу я тебя ненавидеть или нет. — Так ненавидь, — Тео коротко усмехнулся. — Это ведь проще. — Слишком просто, — Авель подошёл ближе, встал у торца стеллажа, прислонившись плечом к полке. — Я не из тех, кто ищет лёгких путей. Тео остановился, опустил подбородок и нечитаемо улыбнулся, будто эта фраза его насмешила. — И что, — вдруг прошептал он совсем тихо, опуская глаза в пол, — ты правда хочешь узнать меня настоящего? Авель глянул на его профиль. В голосе Тео прозвучало что-то такое робкое, такое неуверенное, будто он и сам боялся того, что сейчас услышит. — Да, это было славно. Он прикусил губу. Его пальцы, лежавшие на корешке книги, вдруг сжались. — Глупости, — проговорил он еле слышно, глядя куда-то в сторону. — Никто никогда не хотел знать, кто я на самом деле. Даже я сам. Потому что там, внутри... там ничего нет. Пустота. — Это не так. Тео закрыл глаза. — Ты вчера плакал из-за собаки, — продолжил Авель. — Значит, внутри что-то есть. — Собака — это другое, — Тео отвернулся. — Нет, не другое. — Хах, — он поёжился, пряча лицо. — Ну, тебе же виднее, рыжик. — Лангер... Тут дверь библиотеки отворилась, и на пороге появился Хофманн. В руках он держал какую-то папку, очки сидели криво, усы топорщились в разные стороны. Услышав его, парни зашевелились. — Ну как вы тут? — спросил он, оглядывая ряды стеллажей. — Работаем, герр Хофманн. — Хорошо, хорошо, — мужчина кивнул, а потом перевёл взгляд на Тео. — Лангер, кстати, вас после работы просил зайти брат. Сказал, дело есть. Тео застыл. Авель заметил, как побелели его пальцы, сжимающие журнал. Лицо его, и без того бледное, стало серым. — Хорошо, — ровно ответил Тео. — Я зайду. Хофманн, кажется, не заметил ничего странного. Он кивнул, поправил очки и вышел, притворив за собой дверь. Авель подождал, пока шаги стихнут в коридоре, и повернулся к Тео. Тот стоял, тупо глядя в пол. — Эй, — позвал Авель. — Всё в порядке? Тео поднял голову. — Всё нормально. — Не похоже, — Авель сделал шаг к нему. — Что он хочет? — Не твоё дело, — Тео отвернулся, взял со стола очередную стопку журналов и понёс к стеллажу. Плечи его неестественно напряглись. Авель посмотрел на него и почувствовал, как внутри снова начала подниматься тревога, которая не отпускала его всю неделю. — Тео. Лангер не обернулся. — Тео, — повторил Авель, идя за ним. — Посмотри на меня. — Отвали, Розенталь, — бросил брюнет через плечо. — Ты бледный, — сказал Авель, останавливаясь в двух шагах. — Ты уверен, что можешь идти к нему? — Я сказал — не твоё дело! — Тео резко обернулся, и в глазах его вспыхнула злость. — Что я тебе, блять, мёдом намазан, а? Я сам могу разобраться со своими делами! Авель смерил его долгим взглядом, потом кивнул. — Ладно, — процедил он. — Не лезу. Он вернулся к своему стеллажу и продолжил заниматься делом. Тео стоял неподвижно, глядя ему в спину, затем выдохнул и тоже взялся за работу. Через пару минут вернулся библиотекарь, устало водрузился на своё место за столом и принялся заполнять формуляры, время от времени указывая парням, что нужно делать. Оставшееся время Авель витал в облаках. Он думал о Тео и о герре Лангере. О чём заместитель хотел с ним поговорить? Да мало ли о чём. Они ведь всё-таки родственники... Хотя с такими родственниками и врагов не надо! Авель поглядывал на брюнета, Тео же не смотрел на него вовсе. Он хмурился и работал молча. Когда Лангер закончил со своей частью, он поморщился и потянулся, прохрустывая позвоночником. Размявшись и уведомив Ахенбаха, Тео подхватил свой портфель на плечо и двинулся к двери. — Эй, — Авель окликнул его. Тео вопросительно обернулся. — Удачи. — Она мне не поможет, — фыркнул брюнет и захлопнул за собой дверь. Авель выдохнул и продолжил работу. Через несколько минут пришёл Хофманн. Увидев, что Тео уже нет, он поправил очки. — Лангер ушёл? — Да, герр Хофманн. Он пошёл к заместителю. — Ах да, точно. Ну что ж, Розенталь, вы, наверное, тоже хотите домой? Идите. Остальное мы с герром Ахенбахом сами доделаем. — Хорошо. Спасибо, герр Хофманн. — До понедельника, Розенталь. И... — учитель замялся, — вы молодец. Я вижу, с Лангером вы хорошо справляетесь. — Да, я... нашёл подход. — Надо же. А со мной поделитесь? Авель наклонил голову, прижал кулак к груди и серьёзно произнёс: — Военная тайна. — Вот оно как, — Хофманн усмехнулся. — Ну раз тайна — значит, тайна. Ладно, идите домой. Авель улыбнулся. Всё-таки Хофманн был действительно хорошим человеком. — Хорошего вечера, герр Хофманн, хорошего вечера, герр Ахенбах, — напоследок оставил рыжий и, подхватив дипломат, вышел из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо. Авель зашагал по нему, думая, как доберётся до дома, как его встретят родители, Рахель, как он поужинает, как завтра наступит долгожданный выходной... Но когда он уже почти дошёл до лестницы, ноги сами собой остановились. Он посмотрел направо — туда, где находился кабинет заместителя. Авель помотал головой, почесал затылок и глубоко вздохнул, глядя в потолок. — Боже, что я вообще делаю... — он простонал, отходя от лестницы. — Если меня поймают... Авель тихо, стараясь не скрипеть подошвами, двинулся по коридору. Через пару мгновений он уже оказался у двери рокового кабинета и начал прислушиваться. За ней слышались приглушённые голоса. — Чёрт... — Авель нахмурился, не в силах разобрать слов. Тогда он подошёл вплотную, наклонился, почти прижавшись ухом к косяку. — ...на этом всё. Можешь идти, Тео. — Нет, — голос Тео был ужасно тихим. — Ещё не всё. Я хотел... сказать ещё кое-что. — По поводу? — По поводу Розенталя. Авель замер. Сердце пропустило удар. По поводу него? Вот это он вовремя! — Так, — Герман подался вперёд, и Авель услышал, как скрипнуло кресло. — Я больше не буду его травить. В кабинете повисла тишина. Авель не дышал, безмолвно хлопая ресницами. — Что значит «не буду»? — переспросил Герман. — То и значит. Я не буду больше его травить и всё. — А кто сказал, что это решаешь ты, ебло? — встав с места, Герман поменял интонацию. — У тебя была одна задача: стереть это еврейское пятно с нашей гимназии. И ты мне говоришь, что ты даже с этим не справился? Это ведь было буквально единственное, что ты умел делать хорошо, и ты облажался? Тео промолчал. — Ты хоть представляешь, сколько сил я в тебя вложил? Сколько раз я прикрывал твою никчёмную задницу перед отцом, перед учителями, перед всеми, кому не плевать? А ты мне теперь говоришь, что не будешь? Да кто ты такой, чтобы решать? — Но я... — Молчать! — гаркнул герр Лангер. — Ты ничтожество, Тео. Ты здесь только потому, что я позволяю. И пока я позволяю, ты будешь делать то, что я говорю. — Нет. Я не буду. Он не заслужил этого... — Ах, не заслужил? — Герман истерично рассмеялся. — Ты сейчас о ком говоришь, Тео? О еврейском выродке, который пришёл в нашу гимназию и думает, что имеет право здесь учиться? О ком? — О человеке, — тихо ответил Тео. — О таком же человеке, как и все. — Как и все? — Герман перестал смеяться. — Ты слышишь себя, Тео? Ты защищаешь еврея. Еврея, которого я велел тебе вытравить отсюда, как помойную крысу. Ты что, проникся к нему? Или может быть, подружился с этим рыжим ублюдком? — Нет. Я просто устал... Я больше не хочу этим заниматься. — Устал, бедненький. Перетрудился. — Я не хочу больше играть того ублюдка, которого ты из меня делаешь. — Это я-то тебя таким делаю? Ты родился ублюдком, ублюдком и помрёшь. Я всего лишь помогаю тебе раскрыть твой потенциал. Неужели так сложно исправно подчиняться за всё то, что я тебе даю? Авель стоял, прижавшись к двери, и чувствовал, как от голоса Германа внутри всё дрожит. И это ещё при том, что он стоит за дверью. Что чувствует Тео — он даже представить себе не мог. — Я не поменяю решения. Я не буду его трогать. Дай ему доучиться и выпуститься. И всё. — Всё? Ты думаешь, это так просто? Дай ему доучиться? А кто потом отмоет репутацию нашей гимназии за выпуск еврея? Кто мне заплатит за то, что директор его сюда пристроил? Кто вернёт те деньги, что отец вложил в эту гимназию? Кто... — Если надо, я верну, — перебил Тео. — Только не трогай Розенталя. — Всё, — громкий стук по столу. — Мне надоело слушать твоё нытьё. Я звоню отцу. — Что? — Тео встрепенулся. — Я передам ему все твои сегодняшние сопли, не переживай. — Нет, Герман, — парень засуетился, — не надо, прошу. — Нет, надо. Кажется, ты забыл, где твоё место. — Он меня убьёт. Ты знаешь, он меня убьёт. — Значит, таково твоё наказание, — холодно ответил брат. — Ты ослушался. Ты должен получить наказание. — Герман, пожалуйста! — Закрой рот! — рыкнул старший, но затем внушительно помолчал, улыбнулся. — Ладно, раз уж ты так настаиваешь на выпуске этого еврея, я дам тебе выбор. Слушай внимательно, потому что второго шанса не будет. Авель замер, боясь пропустить хоть слово. — Первый вариант: десять ударов от отца сегодня, и после этого ты забываешь про своего рыжего дружка. К нему я приставлю другого человека — такого, который точно сможет его вытравить из школы. А ты будешь смотреть на это и молчать. Авель задержал дыхание. Сейчас решалась судьба не только Тео, но и его собственная. — Второй вариант, — продолжил Герман, и в голосе его появилась усмешка, — я даю тебе три месяца. Три месяца, чтобы ты стал отличником. Ты должен занять первое место в классе. Если справишься — твой еврей выпустится спокойно. А если нет, то пятьдесят ударов ремнём. — Сколько?.. — Тео сглотнул. — Ты... Ты не можешь... — Могу. И это достойное наказание. Оно выбьет из тебя всю дурь. Так что выбирай. Я считаю до десяти. — Герман... — Раз. Авель стоял за дверью — внутри всё похолодело. — Два. — Пожалуйста... — Три. — Я не могу... — Четыре. — Я согласен! — выкрикнул Тео. — На второе! Я согласен! Три месяца. Я буду учиться. Я всё сделаю. Все звуки за дверью стихли. Вдруг Герман удовлетворённо рассмеялся. — Как твоей душе угодно, — по голосу было слышно, что он щерился. — Но... как я должен стать отличником? — Меня это не волнует. Делай, что хочешь. Оставайся после уроков, нанимай репетиторов, гувернёров, ходи хвостиком за учителями, но добейся первого места. Таков уговор. — Я... ладно. Авель отшатнулся от двери, прижался к стене в коридоре. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносился по всей гимназии. Что же это? Неужели всё, что он только что услышал, — правда? Он не мог в это поверить. Лангеру в самом деле было приказано вытравить его? Тогда всё... сходится. Да, сходится! Вот почему он так старательно пытался делать из себя мудака, хотя на самом деле способен на лучшее. Вот почему он цеплялся к Авелю с самых первых дней учёбы, вот почему не давал мирной жизни целых два месяца, вот почему доводил его до предела, заставляя рыдать ночью в подушку... И теперь ясны все эти его неуловимые взгляды, его странные фразы, по типу «не принимай близко к сердцу», его движения и беспокойства. Авель зажал рот рукой. В голове просто не укладывалось! А то, что только что предложил ему герр Лангер? Выбор — наказание сейчас или же отсрочка и в случае провала многократно возросшая экзекуция потом. На самом-то деле, это всё иллюзия выбора. Тео ведь далеко не отличник. Как всего за три месяца ему нагнать такой объём программы? Но несмотря на это, он выбрал второе. Почему? Почему, почему, почему? Неужели ему не было бы легче принять наказание сейчас, чем иметь шанс умереть от руки отца потом? Ах, да... он ведь собрался и сам... покончить с жизнью в этом месяце. Но всё же. Почему он так отстаивал права Авеля? Ему ведь плевать на него. Или же... — Боже... — прошипел Авель сквозь зубы, чувствуя, как голова раскалывается от мыслей. Через мгновение дверь рядом отворилась, и из кабинета вышел Тео. Он выглядел так, будто его только что переехал автомобиль. Или будто он нёс на себе неподъёмный груз, который вот-вот его раздавит. Когда Лангер закрыл дверь, Авель, не думая, схватил его за запястье. — Тео, — шёпотом выкрикнул он. Лангер поднял голову и тут же взвыл. Он вырвал руку, отшатнулся, прижал её к груди, и в глазах его, только что пустых, вспыхнула настоящая, дикая боль. — Твою ж мать! — прошипел он, сжимая зубы. Лицо его исказилось, побелело ещё больше. — Прям по порезу... — Боже, прости! — выдохнул Авель. — Я не хотел... я не подумал... прости. Тео посмотрел на него с такой злобой, с такой ненавистью, что Авелю стало страшно. — Поди прочь! — шикнул он. — Оставь меня в покое, полукровка. — Прости. Я-я просто хотел... я хотел убедиться, что ты... — Что я — что? Живой? — Тео рыкнул. — Живой я, живой. Пока. Отъебись от меня, Розенталь. Он развернулся и быстро зашагал по коридору, не оглядываясь. Авель смотрел ему вслед, чувствуя, как медленно разжимаются пальцы, которые всё ещё помнили его запястье — худое, горячее, с выступающими костями.